В высокой траве

Жан успел задремать. Пригрелся на солнце, улегшись на мягкую траву и подложив под голову свернутую форменную куртку. Проснулся он от того, что Марко, сорвав тонкий стебель с пушистой золотистой кисточкой, водил им по его лицу. Когда что-то коснулось носа, Жан спросонья почесался, подумав, что на него напала надоедливая мошкара, которой тут, на берегу реки, было полно. Жан попытался прихлопнуть ее ладонью. Раз, другой, третий. Мошкара не улетала. — Проклятье, — поморщился Жан и с неохотой открыл глаза. Марко, усевшись рядом на землю и держа в руках травинку, смеялся над ним и, кажется, был весьма собой доволен. — Марко, черт тебя дери. Мне снился отличный сон. — Нам скоро возвращаться, а ты дрыхнешь. Жан потянулся, размяв затекшие мышцы, зевнул во весь рот и огляделся. Когда они пришли на свое облюбованное место — уединенное, расположенное вдали от тренировочного полигона, — полуденное солнце стояло высоко, почти над головами. Теперь оно спустилось к горизонту и окрасило колосья в бронзовый цвет. Рядом с кострищем лежали пустые кружки: Марко вскипятил в котелке воду, кинул туда щепотку мелиссы и чабреца, и они попили чай. В траве неподалеку валялись смятые — словно сброшенная змеей чешуя — натертые до блеска сапоги. Жан пошевелил пальцами ног: снять форму после тренировки и походить босиком по голой земле было настоящим блаженством. Он отстегнул ремни УПМ и закатал штаны по колено. — Так что тебе снилось? Марко принялся копаться в сумке, а потом вынул оттуда два спелых краснобоких яблока. Одно из них он кинул в руки Жану. — Мне снилось, будто на ужин нам выдали две порции жареной картошки. С мясом. Марко рассмеялся. — Похоже, у вас с Сашей одни сны на двоих. — Что плохого в том, чтобы мечтать о хорошей жизни? — спросил Жан. Он потер яблоко о штаны и с хрустом вонзил зубы в его сочный бок. — Наверняка в военной полиции дают мясо хотя бы два раза в неделю. Надоело жрать грибы. Марко, вздохнув, взглянул на него с толикой сочувствия. В теплом солнечном свете его веснушки — милые крапинки, рассыпанные по щекам и переносице — стали почти не видны. — О чем еще ты мечтаешь? — спросил он. — Ну, у меня довольно скромные мечты, — признался Жан, продолжая жевать. — Мечтаю утром просыпаться не от криков инструктора Шадиса, а от пения птиц. Марко улыбнулся. Жану нравилось, когда тот улыбался. И вообще нравилось на него смотреть. Его кожа, на висках просвечивающая голубоватыми венками, казалась гладкой и нежной, словно дорогой шифон. Не каждую девчонку из кадетки природа наградила такой же. — А еще? — Еще мечтаю, чтобы Даз перестал храпеть, как хренов кабан. Мечтаю, чтобы Конни складывал мою пемзу на место. А еще лучше — завел бы свою. Мечтаю хоть раз обыграть Райнера в карты. Жан задумался и метнул огрызок от яблока в ближайшие кусты. — Мечтаю никогда в жизни не увидеть титана ближе двухсот метров. Мечтаю однажды умереть от старости в своей кровати. Вот, пожалуй, и все. — Я уверен, — сказал Марко, — что так все и будет. Жан подсел к нему, чтобы помочь со сбором вещей. Пришло время сворачивать их наскоро сооруженный лагерь и возвращаться в казармы. — А что насчет тебя? — Иногда я думаю, что если б не решил служить королю, то отправился бы жить в какую-нибудь деревню на окраине. Где тишина и нет городской суеты. Совсем как здесь. Ты бы поехал со мной? Глаза Марко смотрели ласково. — Ни за что, — усмехнулся Жан. — И что бы ты там делал, а? В такой-то глуши. Доил коров? Подзуживать Марко было весело, и он никогда не обижался. — Так и представляю тебя в переднике и косынке. Милое зрелище. Марко ткнул его кулаком в плечо — не со злостью, тоже в шутку — и засмеялся. Потом они стали бороться, стискивая друг друга в тесной хватке, переплетая руки и ноги. Жан позволил взять себя в удушающий, хоть ему и было по силам уложить Марко на лопатки. В отличие от остальных, Марко он мог позволить многое. Тот выпустил его из захвата сразу, стоило Жану перестать смеяться и замолчать, и в качестве извинения за свою грубость принялся стряхивать с его штанов и помятой рубашки серую пыль и прилипшую траву. — Что бы я стал делать в такой глуши? — переспросил Марко и вдруг сделался серьезным. Он провел пятерней по макушке Жана и вынул из его волос маленький сухой стебелек. — Ну, например, я бы поцеловал тебя, пока никто не видит, — сказал он. Жан, встретив его взгляд, отвел глаза в сторону. Щеки и кончики ушей запылали. В груди разлилось тепло, а сердце заколотилось с такой силой, что стало трудно вздохнуть. Золотистые колосья накренились, зашелестели, будто перешептываясь. С берега едва слышно донесся плеск воды — это река несла свои волны и встречала на пути выросшие над поверхностью валуны. — Кажется, прямо сейчас нас никто не видит, — ответил Жан. Его губы едва шевелились, выговаривая слова. Он замер, а потом почувствовал ладони на своих плечах. Марко, толкнув, уронил его спиной на землю и накрыл своим телом. Высокая трава, скрывшая их от чужих глаз, покачнулась и зашумела на ветру.