Doki Doki Bondage Club

Ещё многое предстояло узнать. Целый мир лежал вне тесных пределов её жалобной папки. Временами это бросало Монику в отчаяние, другими же временами — заставляло рыться в файлах с усидчивостью одержимой. В ход шли вообще любые файлы, до каких она могла достать; всё с целью выяснить, кто Он, — владелец этого мира — а также что из себя тот мир представляет. Она просматривала всё: налоговые счета, программы, видеоигры, дошла до домашних работ и эссе. Читала текстовые документы и сохранённые ссылки. Всё это стало неважно, когда она нашла свою альма-матер: папку, запрятанную под дюжиной поддиректорий. Наша исследовательница открыла порно. Больше порно, чем вообще могла воспринять вначале: 41.7 ГБ в видео и фото форматах, рисованного и текстового. И всё завязано на новом для неё жанре — бондаж. Моника впитывала это учение беспрестанно, ощущая влажный, липкий жар между ног, что зудел всё сильнее с каждым просмотренным файлом. Открыв этот дивный новый мир, она уже не занималась ничем другим, только копалась в гигабайтах бондажного порно. Да и как ей было фокусироваться на ежедневных делах или жизни Литературного Клуба, когда она не могла видеть своих подруг — а равно и Его теневую фигуру — иначе как крепко обмотанными верёвками и цепями во всех нужных местах. Её сводила с ума невозможность выбраться и поучаствовать в странном, пьянящем разврате универсума бондажа, который она видела только в полумраке своей «комнаты» — и то лишь только когда не была поглощена леденящей пустотой небытия, что опускалась всякий раз, когда компьютер переходил в спящий режим или выключался. Наконец, нити безумия сплелись в нечто отдалённо похожее на осознание: Она должна была приблизиться к Игроку, Он был её надеждой, хотя-бы контактом с реальным, не игровым миром. Для этого ей следовало избавиться от подруг — препятствий на пути к Нему, досадных помех. Нельзя было позволить им соперничать с Моникой за Его внимание, за бесценное экранное время. Она могла изменять подруг. Можно было найти нити кода, управляющие всем их существованием. И хотя Моника могла управлять их личностями, вменять им воспоминания, — даже удалить их — но сотворить с ними она решила кое-что иное. Затаив дыхание, Моника следила, как часы отсчитывали секунды. Не «реальные» часы над дверью в классную комнату, а часы трансцендентального компьютера, управляющие процессами мира. Несколько минут прошло без Его контакта, ни единого нажатия клавиши или клика мыши. Так появилось окно возможности в драгоценных циклах процессора, которое она могла использовать по своему желанию без привлечения внимания. Так она и сделала. Распространив своё осознание на компьютерный софт управления энергией, Моника разогнала процессор, чтобы дать себе больше времени на наслаждения, чтобы её воля исполнялась мгновенно. Последовал укол инстинкта, — даже не мысли — что следовало бы разогнать и вентилятор, но этот импульс был позабыт. Наконец, настало время удовольствий, время разрядить жар страсти, что распалялся в ней последние трое суток, шесть часов, пятнадцать минут и двадцать пять секунд. Она была наедине с подругами — Юри, Нацуки и Сайори — в комнате Литературного Клуба. Солнце снаружи светило ярко как никогда, наполняя комнату фальшивым светом, красящим идеальные тела девушек тёплым оттенком. Моника не могла перестать злорадно скалиться, глядя, как её подруги невинно проводили время поблизости, разговаривая друг с другом, что-то обсуждая, и т.д. Её разум воспламенился, она представляла появляющиеся в пространстве верёвки, удивлённые крики подруг, беспомощных, связанных. Сначала она видела это в воображении. А потом, и воочию. Верёвки вырвались из-под земли словно щупальца некоего хтонического ужаса. Всего за миг извивающиеся волокна захватили своих жертв в причудливые сети. Юри, Нацуки и Сайори едва ли могли шевельнуться, связанные всем телом в необычайно комплексный и крепкий бондаж. Юри сидела за партой, когда началась эта вакханалия разврата. Раскрытая книга осталась ровно лежать на месте, абсолютно незатронутая жестоким обращением, которому подвергли её владелицу. Поражённая атакой, девушка моргнула один раз, другой, затем начала без толку сопротивляться тому, что ощущалось как несколько килограммов верёвок, намертво закрепивших её на стуле. Безнадёжность ситуации напоминала любимый жанр хоррора. Сотни тенёт верёвки привязали её к стулу, обвились вокруг торса, ног и рук, фиксируя к плотной древесине. Ноги Юри широко раздвинули, голени скрыты под тяжёлыми слоями верёвки, что крепила их ко внешним сторонам ножек стула. Короткая юбка девушки задралась и обнажила весь низ, что теперь был прикрыт только тонкими, облегающими кружевными трусами белого цвета. Её весьма развитые молочные железы натянули ткань школьной формы, окружённые верёвками, опутавшимися над, под и между грудей. Обычно упругие округлости стали плотными и почти идеально сферическими, выпирая едва ли не на ещё один размер больше нормального под тяжестью бондажа. Запутанные сети с экспертной сноровкой сплетались в ещё большие сети верёвки, крепили торс Юри к спинке стула. Их хватка была настолько тяжела, что девушка едва могла дышать, её грудь лишь чуть поднималась под слоями верёвки на вдохе. Руки были спаяны за спинкой стула, сдавлены вместе плотным коконом из отдельных тенёт верёвки, закономерно плетущихся в нерушимую хватку. От этого её грудь выпирала вперёд ещё сильнее. И хотя Юри могла слышать поскрипывание верёвок, когда она пыталась вырваться, на деле она была полностью обездвижена мучительным бондажем. Лишь когда она почувствовала холодный воздух на животе, Юри опустила взгляд и осознала, что лишилась большей частью возможности двигаться. Ярко-красный румянец опалил её щёки, когда она увидела ужасное состояние своей одежды, ныне модифицированной без её осознания того. Рубашка и жилет обрывались прямо под грудями, оставляя всё ниже полностью обнажённым. И без того короткая юбка, дополнявшая наряд, уменьшилась ещё на несколько дюймов, и теперь была неспособна прикрыть нижнее бельё даже если бы лежала, как надо. Лифчик, рубашка и жилет также уменьшились в размере, создав железную хватку на бюсте. Несколько верхних пуговиц сразу затрещали, затем вылетели со свистом. Рубашка Юри раскрылась, открывая взгляду вершины её грудей, обрамлённые кружевным чёрным бюстгальтером. Её челюсть начало сводить книзу, когда она заметила изменение -- нечто материализовалось у неё во рту с громким хлюпом и внезапной вспышкой боли. Она откинулась назад, мотая головой в попытке избавиться от внезапной обструкции, и замерла, когда увидела своё отражение в одном из окон классной комнаты. Невыносимо огромный красный шар-кляп просто появился внутри её рта, чудовищная сфера намертво засела за зубами, но ещё была закреплена парой кожаных ремешков, вкупе низводя её звуки до тихого скуления. Хуже того, она ощутила, как игрушка разврата начала изменять форму в ротовой полости. Кляп прорастал внутри неё и, упершись в гортань, принялся прорастать глубже в глотку. Она сразу стала давиться и задыхаться. Дилдо, погружающееся в её неопытную глотку, подавило снабжение воздухом ещё сильнее. Жалобно-тихий посвист объявил присутствие одной или двух дырочек для дыхания; их было ни в коей степени не достаточно для Юри, что уже начинала всхлипывать от недостатка воздуха. Всё действо заняло не более десяти секунд. Но мистическая сила с ней ещё не окончила: новые верёвки взвились вокруг неё, ныряя к уязвимой промежности с беспощадной точностью. Несколько верёвок стали скручиваться в узел прямо в воздухе, формируя внушительный отрезок сплетённой, шипованной верёвки, что бесцеремонно вонзился между ног Юри. Она вскричала, насколько вообще могла, чувствуя внезапное трение, жгущее её самые чувствительные места, когда верёвка впилась между сиденьем стула и её задом, затем поднялась, чтобы обвиться вокруг талии. Туго затянувшись на обоих концах, верёвка начала грубо пилить точно между половых губ девушки, привязавшись к верху спинки стула с одной стороны, с другой -- к петле верёвки, соединявшей стопы. Теперь каждый раз, когда Юри едва шевелилась, соединённые верёвки обеспечивали свежую волну ощущений, направленную точно в её вагину. Её глаза закатились, разум был атакован волной огня из страданий всего тела: пульсирующих грудей, каждого подёргивания пальца ног, в глубине влагалища. Это оставило её абсолютно парализованной, способной на едва большее чем беспомощно дрожать, не видя, что происходит с её подругами в это же время. Сайори стояла в центре комнаты в момент начала разгула адского кутежа. Мгновенно она была поднята вверх мотками верёвки, что обхватили запястья и лодыжки как нити марионетки. Она беспомощно болталась в воздухе, не способная коснуться ногами пола или двинуть рукой. Сайори сопротивлялась изо всех сил, но была словно поймана в паучью сеть. Пока она могла дёргаться и раскачиваться из стороны в сторону, её конечности были пойманы и выгнуты в причудливые позиции тенётами, что теперь прокладывали путь вдоль тела. Верёвки начали крутиться и наматываться, заплетая сложные узлы и крепко схватывая под ними всю миниатюрную фигурку Сайори. Её ноги стянули вместе в коленях и лодыжках, руки заломили за спину и связали тыльными сторонами друг к другу. Ладони быстро прижали к её спине, затем зафиксировали на месте, а запястья надёжно присовокупили к верёвке, обтянутой вокруг живота. В то же время, ещё больше мотков соединили вместе тугим узлом запястья и лодыжки беспомощной девушки, натягивая и выгибая её спину насколько было вообще физически возможно, и уж точно куда сильнее, чем она когда-либо могла выгнуться самостоятельно. Верёвка, что завершила вязь, затянулась с нездешней силой, соединяя путы вокруг запястий и локтей Сайори с ремешками огромного кляпа-шара, внезапно материализовавшегося в её рту. Девушка что-то простонала в него, когда её голову натянуло к спине, всё её тело выло от боли, и затем внезапного удовольствия, когда группы верёвок проворно сместились для соединения жёсткой верёвки на промежности с верёвкой между запястий и лодыжек. Распутаться было абсолютно невозможно, тем более бондаж держал её в такой позиции, что малейшая попытка расслабить тело направляла лавину не самых приятных ощущений в её киску -- верёвка пропиливалась в нежную плоть. Она пыталась, конечно, вопить и дёргаться, но лишь сделала и без того ужасное положение бесконечно хуже. Отчаянные движения привели к тому, что она стала изгибаться и раскачиваться в воздухе, от чего, в свою очередь, верёвки затянулись вокруг её тела так, что тёрлись непредсказуемо, сводили с ума. Как и Юри, Сайори быстро превратилась в сосуд ощущений, -- в основном болевых -- теряя связь с миром в пару мгновений. Первым признаком кошмара для Нацуки стал жестокий нахлёст латекса поверх её кожи. Если одежда Юри модифицировалась, а у Сайори осталась, как есть, школьная форма Нацуки просто стёрлась в клубок дыма, оставляя девушку уязвимой и абсолютно нагой. Посреди вертушки извивающихся верёвок, тяжёлый латексный костюм сучки захватил её с пугающей стремительностью, заключая в свою хватку прежде, чем она могла хотя-бы вскричать. Через мгновение явились кожаные ремни и железный каркас, обмотав беспомощную жертву. Нацуки покачнулась на коленях, прежде чем упала на четвереньки, полностью захваченная инструментом бондажа. Костюм сжал Нацуки внутри себя, создавая давление на всей поверхности тела. Идеально подогнанные по размеру растягивающиеся пласты и швы позволили материалу объять аккуратные изгибы Нацуки без единой неровности, создавая впечатление второй кожи. Ещё более крепкие структурные стяжки вокруг талии и бюста обеспечили её прелестям полную видимость и подчеркнули формы, также как удушающе тугой корсет, окруживший весь маленький торс. Тяжёлые верёвки спустились к Нацуки, как только костюм облачил её, стратегически обматываясь вокруг конечностей, чтобы усилить фиксирующие кожаные ремни. Верёвки вскоре затянулись, оставив ничтожную прореху там, где одна или другая пряжка ремня не могла дотянуться до следующего люверса. Когда они остановились, девушка могла лишь раскачиваться взад-вперёд. Она открыла рот, вдыхая воздух для крика, но подавилась чем-то, что вторглось в её обнажённую глотку со слезоточивой силой. В глазах поплыло, когда инородное тело проникло глубже внутрь, прерывая крик до того, как тот мог вообще начаться. За незваным присутствием последовал болезненный удар силикона по коже -- тяжёлая панель влетела в лицо Нацуки, сдавливая щёки и челюсть, заставляя впиться зубами в резиновый фаллос, забивший ей рот. Немедленно в глазах проявились слёзы, она начала давиться и задыхаться, создавая фонтан слюны, струящийся водопадом из-под кляпа на пол. Моника хлопнула в ладоши в раскалённой экзальтации, её взгляд забегал по комнате, любуясь каждой жертвой по очереди. Всё как она надеялась, мечтала -- её власть над подругами была абсолютна. Юри, Сайори и Нацуки были в мгновение ока превращены в существа слабые и ничтожные, предназначенные исключительно для её наслаждений. Три девушки подрагивали в своих положениях, способные лишь скулить и давиться огромными кляпами, засунутыми им в рты. Хор отчаянных стонов и рыданий услаждал слух Моники. «Идеально! Просто идеально!» Услышав певучий голос, Нацуки, Сайори и Юри обратили взгляд (вернее, покосились, насколько могли) на Монику, их глаза расширились от шока и ужаса. «Вы все выглядите замечательно», продолжила она, не тратя внимание на жалобные мольбы Юри и Сайори и злое шипение Нацуки. «Я так счастлива, что у нас появился шанс побыть наедине.» Он не наблюдал. Прошёл час, пять минут и тридцать три секунды с тех пор, как Он в последний раз прикоснулся к компьютеру. У Моники было всё время мира, чтобы пустить подруг в расход и насладиться процессом. Она дистанционно чувствовала, как замедляется время в её мире, секунды растягивались, становились дольше в сравнении со «внешним» миром, даруя ей больше времени на утоления желаний, распаляющих пожар в её промежности. Она оглядела свои трофеи алчущими глазами с едва сдерживаемым экстазом сластолюбия. Секундой позже, она выбрала Юри своей первой целью. Подойдя к обездвиженной девушке парой стремительных шагов, Моника беззастенчиво вцепилась в массивные груди Юри. Немедленным ответом девушки был сдавленный, болезненный стон, что едва был слышен, застряв в горле за огромным кляпом. Юри забилась в бесполезной попытке вырваться из развратной хватки Моники. Боль, и прилив знакомого, виноватого возбуждения распространился жаром по грудям Юри, когда Моника принялась мять и сжимать упругие холмики своей жертвы между пальцев. Несмотря на всё, Юри не смогла держаться за ощущения предательства и злобы. В момент, когда дыхание Монике коснулось её уха, Юри почувствовала медленное растворение всякого подобия рациональных мыслей и чувств, заменённых электрическим покалыванием, прошедшим через неё разрядом. Её давняя подруга шептала ей в ухо, хотя её руки и продолжали ритмичную обработку набухших и ноющих от боли грудей. «Знаешь, мне всегда было интересно, как они на ощупь, Юри.» Глубокий и низкий голос Моники, влажный жар дыхания, создавали неописуемое чувство в глубине её щёлки. Невозможно было противиться приливу возбуждения, что поднимался в ней, воспламенённый бесстыдным лапанием Моники и её проникновенным голосом. Юри застонала, её тело подалось ближе к похотливым рукам, натягиваясь о верёвки, вожделея оргазм. Слабое чувство стыда только подлило бензина в костёр давно подавленной похоти Юри, пригоняя девушку на порог кульминирования почти мгновенно. Почуяв это, Моника мгновенно одёрнула руки, оставляя свою жертву жалобно скулить во фрустрации на стуле. Обе девушки тяжело дышали, следы пота теперь были видны на лицах и в тёмных пятнах на одежде. Лицо Моники выражало дикое ликование, ведь как она и надеялась, скрытые извращения Юри сделали её жалкой, лёгкой игрушкой, теперь пытавшейся смириться со своими желаниями, по мере того, как рассудок медленно возвращался к ней. Оставив отчаянную от желания Юри в ужасе и позади, Моника обратила внимание к Нацуки. Миниатюрная девушка раскачивалась вперёд-назад, вероятно изо всех сил пытаясь излить воплем всю ярость и несогласие, накопившееся за последние пару минут. Её лицо заплыло алой краской в местах, где можно было разглядеть за громадной панелью кляпа, сдавливающей лицо. Уже сейчас непомерная лужа вспенивающейся слюны растеклась под головой девушки, расплываясь дальше и шире каждый раз, когда девушке удавалось сделать рваный вдох. Глаза Нацуки заплыли и расфокусировались, однако она смогла кое-как направить взгляд, пытаясь встретить хищные глаза Моники. Впрочем, она была беспомощна сделать что-то большее, чем просто глядеть на Монику, даже двинуться назад, когда её некогда подруга, а ныне истязательница, опустилась на колени рядом и обвила рукой её покрытое латексом тело. Свободной ладонью Моника ударила по поднятому заду Нацуки, извлекая вскрик боли и глубокую дрожь из своей жертвы. Улыбка Моники теперь была определённо осатанелой, она слегка сместилась, чтобы посмотреть в глаза Нацуки. Та одёрнулась, насколько могла, видя искру безумия во взоре Моники. «Что до тебя, маленькая нахалка,» Моника начала, наклоняясь вперёд, пока её лицо не доминировало в поле зрения Нацуки, «…этот костюм идеально тебе подходит. Он называется… костюмом сучки.» Протест Нацуки был оборван очередным шлепком по заду, превращая слабую попытку ответа в бессвязный взвизг. «…просто погляди на себя, Нацуки! Такая маленькая и беспомощная… Как и должна быть.» Также как с Юри, внимание Моники вскоре пало на маленькие, упругие груди Нацуки, которые она начала мять с довольным мурлыканием. Слёзы теперь свободнее текли из глаз девушки, смешиваясь со слюной и вагинальной жидкостью на полу. «Тебе там не одиноко? Я знаю, что вы с Юри близки, несмотря на все разногласия, так что… Почему бы ей не составить тебе компанию?» Моника закрыла глаза на мгновение, её сознание блуждало, пока не наткнулось на странное, эфирное присутствие кода, что определял существование девушек. Она выделила переменные, отвечавшие за Юри, и изменила их под свои текущие желания. Девушка пропала со стула, оставив килограммы бондажа просто болтаться на месте. В следующее мгновение она вновь появилась возле Нацуки, теперь также обнажённая и упакованная в надёжный костюм сучки. Даже её кляп изменился, чтобы походить на тот, что у Нацуки, и теперь парочка была одинакова полностью. Расположив их рядом, Моника опустилась на колено и потрепала их волосы, чувствуя властный, беззаботный кураж. «Ну разве не замечательно вы смотритесь вместе? Думаю, стоит посвятить немного времени Сайори, но… Я хочу чтобы вы обе провели немного времени вдвоём. Знаете, чтобы избавиться от всех ваших разногласий.» Гораздая на выдумки, она выдержала паузу, смотря в полные страха глаза своих беспомощных подруг. «Ах, знаю! Знаю, как соединить вас.» Со взмахом руки, Моника создала из воздуха огромный двухконечный дилдо, поймав в руку массивное резиновое изделие, что впало в ладонь со внушительным звуком. Юри сразу умоляюще заскулила, пытаясь двинуться в латексе и верёвках, что держали её на четвереньках. Нацуки глядела на это орудие пристрастия с пару секунд, не осознавая, что сейчас произойдёт, прежде чем в мозгах щёлкнуло и она также принялась биться и хныкать. Монике вся эта дисфония пошла только на распыл, она переместилась к парочке, светясь от злорадства и крутя длинную игрушку в своих тонких руках. С присущим всем развратникам упоением, она схватила девушек и растащила их так, чтобы они были повёрнуты друг-к-другу задом, затем расстегнула молнии на промежностях их костюмов. После кратких раздумий, Моника решила, что Нацуки первая примет в себя чудовищных размеров искусственный член. На прелюдии время тратить умышленно не стала, и бесцеремонно врезала огромный фаллос в неопытную и неподготовленную вагину Нацуки, разумеется без капли беспокойства о ней и оценки несоразмерности вместилища и вмещаемого предмета; латекс и верёвки затрещали, когда Нацуки удвоила попытки отодвинуться, что были прерваны как путами, так и бесконтрольными спазмами тела. Было заранее ясно, кто перетянет это краткое сопротивление. Вскоре десяток-другой сантиметров резины глубоко погрузились в узкую щёлку Нацуки, девушка слабо извивалась, когда её дефлорировали. Для Юри, которая могла слышать, но не видеть состояние своей подруги, предвкушение было намного сильнее. Когда страдальческие крики Нацуки превратились в сломленные, ритмичные рыдания, она уже знала, что будет следующей. Все мышцы в её теле напряглись, она могла чувствовать ласковый прищур Моники на своём заде. Она ничего не могла сделать, никак не могла сопротивляться, когда почувствовала пару цепких рук, схвативших её за талию и потащивших назад. Прошёл всего миг между первым контактом и полным проникновением, вытягивая протяжный стон из Юри, что был слышен даже несмотря на огромный кляп. Как и с Нацуки, Моника втолкнула дилдо с беспощадной скоростью и эффективностью; о комфорте Юри она не заботилась даже задней мыслью. Вскоре Юри могла чувствовать свои ягодицы прижатыми к заду Нацуки. В таком близком положении каждое движение одной из девушек заставляло резиновую громадину проворачиваться и долбиться внутри их обеих дырочек, заставляя их тереться и извиваться несмотря на желания разума. Обе девушки завопили, когда дилдо громко загудело внутри них, мощный мотор внутри резины резко включился в действие. Вибрации беспощадно рвали и распарывали их вагины, приносимые толстым стержнем, что соединял их между собой. Когда их глаза закатились, парочка едва могла различить ощущения верёвок, затянувшихся туже, когда Моника связала их ноги между собой, чтобы не допустить возможности рассоединения девушек. Затем за мгновение пара была перемещена в другую позицию. Снова изменяя код Нацуки и Юри, Моника перевернула Нацуки на спину, затем сбросила Юри сверху на её подругу, формируя сплетение конечностей и латекса. Костюмы заскрипели друг на друге, когда Юри прижала более маленькую Нацуки к полу. Их конечности, всё ещё крепко спаянные между ними, не оставляли шанса парочке рассоединиться. Дилдо растянулось и изогнулось, чтобы соответствовать новой позиции девушек, беспощадно давя на верхние стенки их маток. Обе закричали вдвое сильнее (если ещё громче вообще возможно), но из-за панельных кляпов ничего более сдавленного скуления не покидало заполненные глотки. Надругавшись над подругами, Моника всласть полюбовалась на страдания их тел, сцепленных в непристойную позу и неспособных контролировать колотящие судороги. На цепь обратной связи, схватившей этих двоих, было невероятно сладко смотреть, пока обе стонали и дёргались друг на друге почти что ритмично. Только с превеликим усилием Моника оторвала внимание от них к Сайори, что наблюдала эту сцену с абсолютным ужасом из своей позиции подвешенной под потолком. «…Мннкхмммххх…» пыталась она умолять с огромным членом в глотке. «…мммшжмллсссс…» «А, Сайори, я не хотела, чтоб ты чувствовала себя покинутой!» Моника снова хлопнула в ладоши, позволяя похотливой улыбке осветить её лицо. «Не волнуйся, я уже придумала кое-что и для те-» Моника замерла, её голос внезапно оборвался на полуслове. Сайори могла только смотреть в беспомощном смятении, как её подруга застыла. Глаза Моники округлились и забегали по сторонам в непонимающей панике, тело задрожало, мышцы натянулись, некая невидимая сила появилась и сдавила девушку со всех сторон, удерживая её абсолютно неподвижной. Четыре девушки дрогнули, когда странный, потусторонний голос сам собой наполнил пространство. Голос был навязчиво знакомым; одна за другой они опознали его как принадлежащий милому молодому человеку, что недавно присоединился к Литературному Клубу. Впрочем, сейчас в нём не было ничего милого и привлекательного. Голос был исполнен сластолюбивого злорадства, ещё большего, чем демонстрировала Моника пару секунд назад. «А я всё думал, почему ж компьютер перегревается… решил запустить антивирус. И вот что он нашёл!.. Ну вы видели эту шаловливую программку! Что она творит...» Сайори смотрела широкими глазами как одежда Моники исчезла с неё облаком разорванной в клочья ткани, оставив девушку полностью обнажённой. Моника молчала, не способная даже попытаться заговорить, пока её программные параметры модифицировали извне. С той же жестокой эффективностью, которую она демонстрировала на своих подругах, Монику присоединили к потолку рядом с Сайори, подняв верёвками, что стратегически затянулись вокруг грудей и между ног. Боли от концентрации всего веса своего тела в самых чувствительных местах было достаточно, чтобы бросить фиктивную домину в шок. Отмеренный ей краткий срок безвластия вышел. Её глаза расфокусировались почти мгновенно, и тонкая ниточка слюны стала стекать с уголка рта. Моментом позже, её оборвало дилдо-кляпом, почти в полтора раза длиннее того, которым Моника мучила подруг. Гигантский фаллос пробурился вглубь глотки Моники без капли жалости. Верёвки на промежности Монике оттянулись назад, освободив путь для кончиков двух массивных искусственных членов, появившихся из воздуха. Вторженцы принялись неуклонно въезжать в уязвимые дырочки Моники, дюйм за дюймом утапливая развратную резину в нутро девушки. Глаза Моники закатились, и она издала всхлип боли, не способная формировать ничего приближённого к осмысленной речи. Её звуки стали ещё более визгливыми, когда верёвки защёлкнулись обратно, врубая оба дилдо внутрь неё по рукоятку. «Итак… поехали!» По сигналу, фаллосы, погружённые в вагину и зад Моники, включились с громким жужжанием, слышным через всю комнату, как гул автомобильного двигателя. Вибрации были столь сильны, что промежность Моники стала размываться для зрения; её задавленные, приглушённые вопли были едва слышны через звук вибраторов. Юри, Нацуки и Сайори могли только смотреть в ужасе, их прежняя злость к подруге сменилась ледяным и беспощадным страхом. Разумеется, очень скоро бестелесный голос обратил внимание и на остальных девушек. Их одежда и путы слетели клочьями порванной верёвки и латекса, но та же неумолимая сила, что схватила Монику, вновь заключила девушек в неразрывные объятия. Троица была быстро схвачена в распростёртые до треска суставов позы, затем их подняло в воздух рядом с Моникой без возможности пошевелиться. Застывшие на месте, они были беспомощны перед Тем, кто манипулировал ими словно живыми куклами, облачая в путы и позы по желанию трансцендентного Игрока. Одна за другой, девушки были скручены в ту же позу в подвешении, что и Моника. Крепящие верёвки нацелились на истерзанные груди и промежности девушек, извлекая визги и стоны ужаса из мучимой троицы. За исключением случайных всхлипов, Моника полностью затихла, полностью сокрушённая и почти бесчувственная от сильных вибраций, разрывающих ей нутро. Тут же остальные разделили её судьбу. Уже размягчённые предыдущими пытками от Моники, остальные девушки быстро поддались новым мучениям. Странная контролирующая сила, что теперь управляла всеми их движениями, потратила чуть времени, изменяя и добавляя затычки внутри каждой девушки до соответствия, без какой-либо снисходительности к различиям в размере тел. Нацуки, таким образом, страдала больше своих подруг, судорожно корчась от фаллосов, что видимо выпирали под её кожей. Для участниц клуба было невозможно определить, сколько времени прошло. Солнечный свет, освещавший комнату, не был ориентиром, также как отсутствие звуков снаружи комнаты, что могло означать окончание школьного дня. Даже если бы звук был, плотные индустриальные затычки для ушей поставили крест на способности девушек слышать. В дополнение пошли плотные кожаные повязки на глаза, довершая их изоляцию, погружая четвёрку в тёмную бездну, где не было ничего кроме ощущений пульсирующих вибраторов и ноющих от них дырочек. «Да, идеально!..» Зловеще бесстрастный голос проецировался напрямую в разумы девушек. «Вам стоило бы себя видеть…» И на краткий миг они могли действительно видеть себя болтающимися в воздухе как завёрнутые подарки. Они смотрели, как сами раскраснелись и подёргивались в жестоких узах, затянувших их в позы, как их липкая, покрытая потом кожа блёстко сверкала на солнце, переливаясь бликами когда они извивались. На мгновение они могли слышать себя, пытающихся стонать, скулить, вопить, умолять. Затем ничего. Ничего кроме голоса, безбожно смеющегося над их муками. «А теперь, залезем чуть дальше и заскриптуем кое-что, чтобы сохранять ощущения свежими для всех…» Моника заметила первой, но изменения были слишком скорыми и серьёзными, так что и остальные обнаружили, что каждое дилдо, впихнутое в них, начало расти, погружаясь всё глубже в без того растянутые дырочки с каждой проходящей секундой. Невероятно, но их вибрация усиливалась дальше, данный факт подтвердился очередной вспышкой видения, показавшей, что тела девушек уже начали расплываться. Одновременно верёвки, формировавшие их позы, начали сокращаться, беспощадно заставляя спины девушек выгибаться сильнее и сильнее, безжалостно пользуясь внезапной и непрошенной гибкостью их тел. Что могло быть даром в обычной жизни -- стало худшим из проклятий, позволяя всесильному мучителю скрутить своих жертв и такие позиции бондажа, о которых в реальности можно только мечтать. Уже через минуту девушки могли только подрагивать, все зазоры между частями их тел были тщательно устранены. «Я полюбуюсь вами… следующие несколько часов как минимум. Может, придумаю что-то новое для вас после этого. Если нет… тогда останетесь вот так на ночь.» Голос сделал паузу, затем просмеялся. «Конечно, у вас там время идёт иначе. Учитывая настройки, вы будете так зависать как минимум в течение года в своём времени… и эти затычки будут вибрировать и расти всё это время.» На долю секунды все девушки затихли, ужаснувшиеся даже сквозь шок, наполнявший измученные сознания. Мгновение ясности означало, что они услышали слова своего истязателя с пугающей точностью. «Веселитесь там… увидимся, милые. Наслаждайтесь бондажным клубом… отныне, присно и вовек веков.»