Тайна сердца вакагаширо

Тихий размеренный стук ударов стального ножа о разделочную доску и шкварчание свежего подсолнечного масла на разогретой сковородке разбавляют утреннюю тишину на последнем этаже токийской высотки. Ичиро выверенными с детства движениями быстро нарезает несколько коротких, толстых огурцов на маленькие кубики и добавляет в салат, тихо жалуясь самому себе на несносный характер Ханабусы, из-за которого приходится так заморачиваться над приготовлением самой простой стряпни. Обычный, черт его дери, овощной салат с заправкой! А ведь он еще даже не приступал к основному блюду… Молодой мужчина наконец-то сдался под напором своего невольного сожителя и согласился начать завтракать нормальной, а главное – полезной для истощенного каждодневными попойками в баре и пачками никотиновых палочек организма едой вместо своих излюбленных вафель с клиновым сиропом, при условии, что конечный вид блюда, появившегося на обеденном столе, будет «милым, как школьное бенто младшеклассников». Ему почти тридцать лет, а без «прелести» прожить не может. Ну, что за ребёнок! Сил на него не хватает. Из своих мыслей его вырывает осторожное касание чужих прохладных ладоней где-то под широкой грудью, рядом с размеренно бьющимся сердцем. Оно мягкое и ненавязчивое, но Ичиро все равно без ошибки угадывает в нем крохотные собственнические, ревнивые нотки, проявляющиеся, даже когда они находятся наедине. Широ проснулся, и очень хочет это показать – снова завладеть всем его вниманием единолично. Боже, будто он кроме этого своевольного бандита вообще кому-то нужен. Сонный блондин прижимается голой грудью к широкой, накаченной спине, рассеянно нежно улыбаясь, когда улавливает на кромке серой домашней футболки старшего мужчины нотки своего любимого вечернего парфюма, которым душился вчера перед походом в клуб для встречи с подчинёнными. Он зарывается носом глубже между острых выпирающих лопаток, делая еще один медленный глубокий вдох. Голос, слегка охрипший после долгого сна, недовольно ворчит в затылок: — Скажи на милость, мой дорогой, что именно тебе было не понятно в словах «заслуженный выходной и двенадцатичасовой сон»? Почему я проснулся в холодной постели совершенно один? – он неспешно пробирается холодными огрубевшими от постоянных тренировок с огнестрелом пальцами под край растянутой футболки и начинает аккуратно оглаживать чужой вмиг напрягшийся живот. Никакого намека на мягкость – только стальной пресс и накаченные косые мышцы работника спецслужб. Широ в мыслях несдержанно стонет: «Какого черта этот парень такой сильный и сексуальный?! Как же не терпится…» Сонливости в его действиях становится заметно меньше. Подушечки пальцев сменяются краями вчера подстриженных Ичиро аккуратных круглых ногтей. Словно от коготков маленького игривого котенка, на животе мужчины появляются бледные розовые полосы, начинающиеся на нижних ребрах и уходящие к паховой зоне. Маленькие царапки его собственного Котика. Сам Ичиро тихо стонет уже в голос: — То, что у меня никого до тебя не было, не значит, что я не испытываю сексуального возбуждения, Широ. Прекрати это… – он машинально выпускает кухонный нож из рук, позволяя тому с противным лязгом скатиться на дно раковины, в кучу с овощными очистками. Кажется, приготовление завтрака придется отложить. Ладони сжимаются в кулаки, заставляя сеть голубых толстых вен, подобно гибким лианам, оплести напряженное предплечье. Дыхание тяжелеет. Широ не слушает, но его голос теряет привычные игривые нотки, оставляя несмелую серьезность и тихое, отчего-то необычайно робкое желание: — Я не играю, Ичиро… Только не с тобой. Я просто хочу, наконец, полностью почувствовать тепло тела своего любимого человека. Они оба замирают от неожиданного откровения, и на несколько минут на кухне вновь воцаряется тишина, нарушаемая только тихим шкварчанием и потрескиванием на плите. Кунишита выключает её и медленно поворачивается в кольце рук младшего. Широ сморит на него пристально и преувеличенно спокойно, но цепкий взгляд брюнета, за эти несколько месяцев тщательно изучивший его несносный, временами совершенно детский характер, может лишь взглянув на чуть поджатые губы и дрожащие ресницы, без сомнений, точно сказать – блондин и сам невероятно взволнован, если не сказать, что напуган происходящим между ними. Но чего бояться ему? Молодому высокопоставленному вакагаширо одного из самых влиятельных и известных токийских кланов якудза. Ханабуса словно бы читает его мысли – прижимается к старшему еще сильнее, не оставляя и маленькой щели меж их разгоряченными телами, и таинственно шепчет: — Потому что это у меня тоже впервые… – что именно подразумевается под «это» пояснять не требуется. Любовь. Искренние чувства. Ичиро решает за них двоих: берет мужчину за руку и ведет его за собой в их с недавнего времени общую спальню. Садится на край кровати, а младшего садит на колени к себе спиной. Руки несмело, даже немного скованно обнимают чересчур худую для мужчины талию. Брюнет прислоняется лбом к светлому загривку и на несколько секунд вновь замирает, собираясь с мыслями. Почему-то даже этот момент и простые, почти что дружеские молчаливые объятия кажутся невероятно интимными и смущающими. — Если я в процессе что-то сделаю неправильно или если тебе станет некомфортно, сразу же останови меня, хорошо? – мышцы на шее блондина слегка натянулись: младший молча кивнул. Он был слишком смущен, чтобы отвечать вслух. Это было так странно: ведь из них двоих именно у старшего практически не было опыта сексуальных отношений. Не то, что с мужчиной – в принципе никаких. Однако его крепкие руки, тяжелое горячее дыхание у линии роста волос и почти чернеющий взгляд – и Широ будто снова становится глупым подростком. Тем самым восемнадцатилетним мальчишкой, что ворчал на подзатыльник хохочущей старшей сестры, выдернувшей из рта первую в жизни никотиновую палочку. Тем, кто хоть и, дико смущаясь, избегал каверзных вопросов, но в тайне поздним вечером смотря в окно небольшой съемной квартирки на снующих туда-сюда по узким улочкам столицы людей, представлял – там, где-то среди них, есть и он. Его любимый человек. Может, он прямо сейчас куда-то спешит, неуклюже поправляя рукава задравшейся от бега чуть влажной белой рубашки, неловко заправленной в офисные брюки. Может, неспешно бредет, куда глаза глядят, размышляя о чем-то философском и космически далеком от них, простых смертных, владеющих едва ли сотней лет на этой земле. А может он в ответ ищет именно его, Широ, окно, тщетно в сумерках всматриваясь в верхние этажи многоквартирных домов столицы, горящих словно огни на рождественской елке. Спустя столько лет вновь почувствовать это, вспомнить подростковые смятения – было волнительно. Волнительно, но до дрожи приятно. Долгожданно. Он разворачивается к нему лицом, неловко перекидывая свои ноги через тренированные бедра старшего и наконец-то целует брюнета. Их первый за сегодня поцелуй. Не такой, как обычно. Слишком резкий, немного грубый и невероятно страстный. Широ несдержанно стонет, почти что всхлипывая в конце, когда собственную губу чуть оттягивают белоснежные зубы. Черт, неужели под личиной закоренелого девственника, не видевшего за свою жизнь ни одного ролика с пометкой «восемнадцать плюс», все это время скрывался Бог похоти и разврата, ожидавший момента полного подчинения долгожданной жертвы? Из-за предвкушения у мужчины потеют ладони. Ичиро сначала мягко оглаживает румяные впалые щеки широкими ладонями и зажимает нижнюю губу блондина своими. Вновь чуть оттягивает на себя и нетерпеливо прикусывает зубами. Почти до крови: нежная кожица натянута до предела. Ханабуса чувствует, как по затылку проходит стайка мурашек от короткого острого импульса. Он приоткрывает рот и секундой позже чувствует, как мягкий язык его парня скользит по собственному. Черт… Тут… Так приятно… Он снова стонет. Намного громче, чем хотел. Руки мужчины тоже не бездействуют слишком долго. От лица мягко спускаются вниз – узловатые загорелые пальцы то невесомо проходятся по округлым бёдрам блондина, то до ноющей боли сжимают и тянут на себя, впечатывая в тело возбужденного хозяина. Младший чувствует его. Судя по очертаниям… Ох, он выиграл настоящий джек-пот. Широ трется об него скорее неосознанно. Но то, насколько восхитительно хриплый, рычащий звук вырывается из крепкой накаченной груди брюнета от его движений, заставляет его удвоить свои старания. Однако чужие ладони стискивают сильнее, полностью обездвиживая дрожащее от нетерпения тело. — П-подожди, я… – его грудь тяжело вздымается, воротник и кончики иссиня-черных волос взмокли от соленого пота. Так жарко… Невозможно терпеть… Щеки красные. Шальной совсем поплывший взгляд. Он почти полностью дезориентирован, однако все также крепко держит его талию. Его, Широ – своего любимого человека и единственного близкого друга. Словно если даже на секунду ослабит хватку – потеряет блондина навсегда. Младший уверен: этот отчаянный взгляд – самое сексуальное, что он видел в своей жизни. Поэтому ни что на свете сейчас не заставит его замедлится. Даже если это сам объект вожделения. Он небрежно поправляет лезущую в глаза пушистую челку и двигается чуть назад, чтобы стянуть с тренированного тела чужую влажную потемневшую от пота футболку, после чего отравить вслед за ней свою. Да, наконец-то. Кожа к коже. Горячо. Обжигающе. Он прижимается к нему изо всех сил. Так, что трещат кости. Они сидят так пару минут, почти не двигаясь – привыкая к смешивающемуся, одному на двоих неровному дыханию. К чужому оглушающе громкому биению сердце, едва ли не перебивающему собственное, к жгучему почти обжигающему выдоху рядом с чувствительной кожей и ненавязчивому приятному аромату: общий гель для душа с верхней полки в ванной и соленый запах влажной разгоряченной кожи. Простые объятия. Это не должно быть так возбуждающе. Но так оно и есть. Может, потому что в постели у Широ до сексуального агента давно никого не было. А может потому, что этот «кто-то» наконец-то именно он. Кунишита Ичиро. Единственный и неповторимый. Они снова целуются. Не так жадно, как в самом начале. Наоборот – плавно и тягуче, медленно возвращая касаниями влажных от слюны розовых губ былой настрой, вновь зажигая это неистовое пламя. Блондин отрывается первым и принимается расстегивать ремни – чужой и свой. Если бы в это время Ичиро бы не посасывал чувствительные мочки ушей, вышло бы намного быстрее. Да. Быстрее-быстрее-быстрее. Он хочет все и сразу. — Тише, Котенок, я никуда не уйду. Я сделаю все, что ты захочешь. – руки младшего останавливаются. От утыкается лицом в плечо, прячась от чужого пронзительного взгляда и стонет. Не возбужденно, а скорее стыдливо-обреченно. — Чё-ёрт… - голос тихий и какой-то недовольный. Ичиро хмурится: — Что-то не так? — Конечно не так! – Широ вновь поднимается на один уровень с ним, и брюнет наконец видит бегающий нервный взгляд и горящие алым румянцем щеки. Широ за секунду до взрыва. – Мне почти тридцать лет, а член позорно дергается от каких-то глупых прозвищ: Я будто снова девственник. Что за кошмар..? В ответ понимающий хриплый смех, посылающий стайку мурашек пробежаться по затылку: — Не все ли равно? Какая разница от чего именно тебе становится приятно? – взгляд Ичиро такой теплый-теплый. У Широ вновь мурашки. Но не от возбуждения или нервозности – от понимания: его правда любят. Любят любого – даже такого ворчащего от глупого смущения и неловкого от их первой долгожданной близости. Смазка находится в верхнем ящике тумбочки со стороны младшего. Без запаха, охлаждающая. Почему-то Ичиро совсем не удивляется ее наличию. Широ почти что фыркает: между прочем, сдерживаться – вредно для молодого организма. Кунишита лишь отстранённо, задумчиво мычит, откручивая крышку маленького тюбика и передавая его младшему. Широ выдавливает немного себе на пальцы и разогревает. Он мог бы сделать это и вслепую, но осознание того, как он сейчас выглядит перед любимым человеком, заставляет его взглядом буквально приклеится к собственным бедрам, в надежде спрятаться от чужого пытливого взора. Первый палец, второй… И вдруг третий. Длиннее, крупнее, чем собственные, покрытый загорелой карамельной кожей, которую он любил облизывать взглядом, прячась от чужого внимания за напускным безразличием. Удивительно, но даже здесь они были идеальными партнерами: почти синхронно, задевая все нужное и чувствительное. Широ хотел покончить с этим как можно скорее и перейти к главному, но только когда четыре пальца – по два от каждого – стали проходить свободно, старший наконец позволил Ханабусе стянуть с него нижнее белье. Ичиро потянулся за упаковкой презервативов, но блондин остановил его. Переплел пальцы чистой руки со своими и немного нервно спросил: — Ты мне веришь? Я… я проверялся каждую неделю, до того, как мы… Кунишита утыкается в чужую тяжело вздымающуюся грудь лицом и тихо шепчет, слегка касаясь губам разгоряченной взмокшей кожи: — Широ, от тебя я готов принять что угодно, даже если какая-то дрянь вроде случайного венерического. Младший на секунду растягивает губы в тронутой улыбке, сразу же меняя её на серьезное выражение лица: — Никогда. Слышь меня? Больше никогда я не сделаю ничего, что причинит тебе боль. Постараюсь тебя не расстраивать и… И никогда не брошу тебя. Не позволю чувствовать себя одиноким. В ответ необычайно добрая улыбка и светящиеся безудержным счастьем карие глаза. Тихим-тихим голосом на ушко: — Я люблю тебя. И почему-то этот момент кажется намного чувственнее и интимнее, чем все что было в его жизни до этого. Словно все его прошлое до встречи с Кунишитой стерлось в пыль, оставляя только стопку белых листов для их будущих воспоминаний. Счастливых воспоминай. Блондин пропускает момент, когда Ичиро входит в него. Не замечает и первые толчки. Окрыленный он чувствует лишь чужое тепло и горячее дыхание. В себя приходит уже лежа в чужих объятиях переполненный сытым удовольствием. Щеки все горят розовым румянцем, грудь тяжело вздымается, стискивая внутри бьющееся в бешенном ритме сердце. Тело все еще немного дрожало от последних почти сошедших на нет импульсов удовольствия. — Знаешь, никогда бы не подумал, что скажу это, но у меня нет сил убираться. Младших чуть приподнимается с чужого плеча и удивленно смотрит на своего любовника. Недовольный взгляд брюнета прожигает белое пятно подсыхающей спермы на животе. Блондин лишь стонет, а после громко смеется: — Влюбился на свою голову. У тебя невозможный характер. Ему в ответ возмущенное: — У меня невозможный? Ну, держись! Спустя несколько мгновений в спальне раздается громкий смех и мольбы о пощаде от молодого вакагаширо клана якудза. Широ просто ненавидит щекотку, и кому, как не любимому человеку, позволено пользоваться этой слабостью. Мужчина улыбается. Любимому и единственному.