Кто пригласил, тот и платит

Из дневника Геллерта Гриндельвальда, 23 августа 19** Вчерашний день был запланирован как один из лучших. Но когда имеешь дело с Дамблдором, все лучшие порывы разбиваются о лед непонимания. Теперь по порядку. Некоторое время назад я пригласил Дамблдора на свидание, заверил его, что за все заплачу. Если быть точным, то я написал: «Кто пригласил, тот и платит». Он работает в школе и не сможет заплатить за нормальную еду, так я подумал, ну а я не стану ужинать в одной из тех его любимых маггловских забегаловок, где подают дешевую рыбу с жирным картофелем. Итак, я предложил встретиться в Лондоне, он согласился и встретиться, и с тем, что выбор места за мной. Воодушевленный, я заказал столик в хорошем ресторане, хозяин — разумеется, один из наших, еда — приличная. Столик в отдельной комнате, вдали от посторонних глаз. Я отправил Дамблдору сову, после чего стал продумывать костюм. Пришлось потратить на осмотр гардероба уйму времени. Особенное внимание я уделил тому, что повязать на шею. С Дамблдором было непросто. Однажды он преждевременно завершил свидание, потому что ему не понравился мой шейный платок. Если бы дело было в том, что я ему тогда наговорил (а наговорил я на многократный разрыв отношений),  я бы еще понял, но шейный платок! Да, непросто было удержать его внимание. Я-то, конечно, всегда уверен в своей неотразимости, но с Дамблдором никогда нельзя было быть уверенным вполне ни в чем, даже в том, светит ли солнце, серебрится ли луна! Итак, я подобрал шейный платок, надел лучший костюм и был совершенно очарован (зачеркнуто) очарователен. У Дамблдора не было и шанса. Поразмыслив, я решил закрепить результат и создать еще более благоприятное впечатление от встречи (хотя куда уж дальше?) и, прибыв в Лондон раньше назначенного времени, отправился поискать какой-нибудь подарок — такой, который напомнит Дамблдору о нашем безоблачном прошлом. Из глубин памяти всплыла картинка: вот он сидит у тетушки за столом, ест засахаренные мандариновые дольки и выглядит совершенно счастливым. Да! Это самое то. Как оказалось, найти мандариновые дольки, которые Дамбл… Альбус (надо привыкать называть его так!) так любит, было еще сложнее, чем подобрать к костюму шейный платок. Я обошел столько лавок, столько кондитерских, и повсюду в продаже присутствовали только лимонные дольки, с ума можно сойти в этой Англии! Хорошо, что я здесь не живу.   Но я был бы не я, если бы не нашел то, что мне нужно. И вот я во всем великолепии в ресторане. Дамб… Альбус был пунктуален как смерть: появился точно в назначенный час. Выглядел он почему-то лучше меня (как, как ему это удается при его-то образе жизни и образе мыслей?) и даже улыбался как будто бы живее обычного. Мы сели ужинать, я угостил его самыми приличными блюдами этого ресторана. Разумеется, он и понятия не имел об изысканной кухне, бедняга Альбус, и мне пришлось подробно перечислить ему ингредиенты каждого блюда. Да уж, я понимал, что в Хогвартсе его кормят простой английской едой, но не знать, что такое тафельшпиц?! Но я был терпелив, я объяснял, а он слушал и рассеянно кивал и даже иногда ел, но ничем не показывал, что ему нравится еда, и вот, когда я поведал ему о редкой икре пушной белой форели, пойманной в Исландии, он вдруг прервал мой монолог: — Знаешь, Геллерт. Прости, что перебиваю, но, если ты непременно хотел икры форели, почему не заказать обычную икру обычной форели? Вообще, у меня сложилось впечатление, что ты выбрал эти блюда, чтобы прочитать мне лекцию о них.  Это было типичное дамблдорское недовольство, выраженное в довольно корректной форме, обычно он выражался… яснее. — Нет, Альбус, мне просто хотелось, чтобы ты хотя бы на свидании со мной попробовал что-то стоящее. Впрочем, у меня есть кое-что из более привычной тебе еды. Вот, купил по дороге. И я небрежным жестом протянул ему коробку с мандариновыми дольками. Он принял подарок и не сдержал радостного возгласа, что было для него скорее удивительно: обычно он хорошо контролировал эмоции. — Тебе ведь нравится эта ерунда? — небрежно осведомился я. А он безмятежно произнес: — Да, конечно, Геллерт, любая ерунда из твоих рук, несомненно, нравится мне. Почему-то меня его напускное спокойствие мгновенно вывело из себя. — О-о, то есть я мог не бегать по всему Лондону в поисках того, что ты любишь, а купить в первом попавшемся магазине какие-нибудь лимонные леденцы — и ты был бы доволен? Альбус довольно умело изобразил на лице невинное выражение. — Ты же сказал, что купил их по дороге? Я не стал отвечать, хотя внутри у меня все кипело. Как я надеялся, внешне я сохранял слегка насмешливый вид, но Альбус, конечно, не купился. — Ты не желаешь ответить на мой вопрос, — рассудительно заговорил он, словно находился не на свидании со мной, а на лектории. —  Но я отвечу на твой. Да, почему нет. Если бы ты купил мне лимонные леденцы в первом попавшемся магазине, я был бы доволен. Это же из твоих рук. И да, я весьма признателен за то, что ты выбрал для меня такой необычный подарок, ведь мандариновые дольки — редкость. Эти слова несколько погасили мой гнев, и я ответил: — Я просто запомнил, что ты это любишь. Еще с того дня, если ты помнишь. Я был уверен, что он помнит все дни, проведенные со мной, так же, как их помню я. — Да, я помню,— без улыбки сказал он. — Ты очень внимателен, Геллерт. После этого досадного недоразумения все шло довольно недурно: мы разговаривали, Альбус меня слушал, пару раз он даже вставил пару реплик, но в основном было понятно, что ему нравится внимать мне. И вот когда мы уже закончили ужинать и собирались продолжить в комнатах, что я снял в хорошей волшебной гостинице — с шелковыми простынями и обсидиановыми свечами, — Альбус невозмутимо вынул свой потрепанный кошелек. — Что ты делаешь, Альбус? — озадаченно произнес я, вынимая свой кошелек (инкрустированный малахитом и древними магическими рунами). — А что тут такого? — все тем же раздражающим спокойным тоном спросил он. — Мы собираемся двигаться дальше, а я собираюсь заплатить за ужин. — Я же сказал: кто пригласил, тот и платит, — сказал я, все еще непонимающе улыбаясь. — Ну да, все верно. Я тебя пригласил, и я плачу, — подтвердил Альбус. — Это я тебя пригласил. — Неужели? А мне показалось, что я. Должно быть, я что-то попутал. Сейчас. С этими словами Альбус достал письмо от меня: то самое, в котором я звал его на свидание, внимательно перечитал его и снова уставился на меня своими ледяными глазами. Я ждал от него извинений за то, что у него такая путаница в голове. А он сказал: — Я тебе написал буквально следующее: «Я хочу тебя видеть, оставляю за тобой выбор места». Ты же ничего подобного мне не писал. Вот твое письмо, и ты пишешь: «Кто пригласил, тот и платит»,  — и я сделал очевидно верный вывод, что если я пригласил, то я и плачу. Тут я расхохотался. Как надеюсь, зло, хотя со стороны, вероятно, выглядело иначе. Но я был зол. Альбус был способен разрушить любое хорошее начинание, как я мог об этом забыть?! Он обеспокоенно ждал, когда я закончу смеяться, и пододвинул ко мне кувшин с водой. Пить я не стал. — Не знаю, что творится у тебя в голове, Альбус,  — сказал я, немного успокоившись. — Но платить за ужин буду я. Он все еще держал наготове свой кошелек — кошелек был потрепанный, вещь с долгой историей. Должно быть, поколения Дамблдоров веками вынимали его, чтобы расплатиться за ту дичь, которой питались. — Ты непременно хочешь заплатить сам? — вежливо уточнил Альбус. Я хотел много чего сказать, но ограничился простым: — Да. — Но ты ставишь меня в неудобное положение. — В неудобное положение я поставлю тебя в постели. Я сказал это, понизив голос, потому что у входа в нашу укромную обитель уже застыл в ожидании официант, и я не хотел, чтобы он слышал о наших личных делах. — Хорошо, что ты об этом напомнил, — медленно кивнул Альбус. — Видишь ли, я снял одну комнату… — И я снял — в хорошем месте, с шелковыми простынями. И я надеюсь, мы пойдем именно туда, а не в ту дыру, которую ты хочешь мне навязать. В «Дырявый котел», да? Соответствует названию. Простыни там дырявые, насколько я помню. Альбус нахмурился. Он терпеть не мог справедливую критику тех ужасных мест, которые любил всей душой. — Что тебе важнее, Геллерт? Шелковые простыни или я? — Ты на них. — Я бы хотел все же обойтись обычными простынями и тобой на них, если ты не возражаешь, — настаивал он на своем. И тут я не выдержал. Бросив убийственный взгляд на официанта (тот немедленно закрыл за собой дверь с той стороны), я дал волю гневу: — О, я знал, что так будет! Почему ты все делаешь мне назло, что это за свидание такое?! Далее я сказал бы все, что думал, и больше того, но Альбус меня опередил даже в этом. Ровно и спокойно он заговорил, и от его тихого голоса мне стало немного не по себе. — Знаешь что, Геллерт. Я терпеливо вкушал эти твои изысканные блюда с пафосными непроизносимыми названиями и слова тебе поперек не сказал. Теперь ты хочешь оплатить ужин сам, как будто бы я не при делах, как и в прошлый раз. И комнату снял тоже ты — с неудобными скользкими простынями, я помню, как мы пытались как-то на них удержаться. Что это за свидание такое, что ты единолично диктуешь мне условия? Убери кошелек, я расплачусь за наш ужин — и поедем в те комнаты, которые снял я. И нет, они не в «Дырявом котле», потому что, в отличие от тебя, я способен прислушиваться к пожеланиям человека, которого люблю. Чему тут удивляться? Это был типичный Альбус Дамблдор в гневе. — Тогда, может быть, разделим счет? — предложил было я, но, еще раз заглянув в ледяные глаза Альбуса, молча убрал кошелек и мысленно простился с прохладными шелковыми простынями и обсидиановыми свечами. Но напрасно я волновался,  эта часть свидания была невероятно хороша, несмотря на все неудобства, которым Альбус меня подверг. Я оставил Альбуса нежиться на смятых хлопковых простынях и покинул Лондон в абсолютном смятении чувств. Впрочем, как всегда, ничего необычного. Это просто Альбус Дамблдор. P.S. Он тоже подарил мне подарок, но слишком личного характера. Не уверен, что  стоит доверить это бумаге. Из дневника Альбуса Дамблдора, 23 августа 19** Был вчера в зеленом лесу. Там красиво. P.S. И пахнет мандаринами.