Подарок для разведчика

Март 1976, Восточный Берлин.

Когда Генрих звонит Вайсу на работу и просит обязательно быть сегодня дома вовремя, Иоганн не беспокоится. Голос у Генриха довольный, почти счастливый. Значит, скорее всего, он готовит Вайсу подарок. Подарки Генриха составляют для Вайса отдельный сорт радости. Он вспоминает себя в молодости и убеждённость в том, насколько низменны материальные блага. И как Генрих недоумевал, почему Вайс хмурится на принесённые дефицитные консервы, отрез хорошей костюмной английской шерсти или новый галстук. Вайс попробовал объяснить, что ему, в общем, всё равно, что есть и во что одеваться. Значение имеет только цель, выполнение поставленной задачи. – Да какая может быть цель сейчас, когда война окончена и мы просто живём? Спросил Генрих. Рассказать про то, что вся совместная жизнь и была заданием, Иоганн, конечно, не мог. Как и назвать целью мировую пролетарскую революцию. Пришлось признать аргумент и попытаться объяснить, что недостойно настоящего коммуниста зависеть от быта. – Ой, – сказал тогда Генрих, – ты ещё скажи, что нам грешно есть три раза в день, если где-то в Африке дети голодают. Иоганн как раз собирался об этом упомянуть, но сама фраза… – «Грешно» быть не может. Мы же не в церкви. Просто непорядочно. Генрих посмотрел пристально. Вайс уже знал этот взгляд. Шварцкопф был несогласен, но собирался промолчать, чтобы не спорить. Сейчас, двадцать с лишним лет спустя от того разговора, Саша мог признаться самому себе: его тогда злило, до желания разбить что-нибудь об стену, до желания сказать гадость, бесило, что Генрих в очередной раз собирался промолчать, чтобы не ссориться. Чтобы быть удобным. Потому что Генрих боялся, что иначе Иоганн уйдёт. – Договаривай, – практически приказал тогда он. Генрих поднял взгляд. – У меня были уроки религии в школе, ты же знаешь. И там говорили о несомненной греховности поведения, об Аде и будущем Царстве Божием… и, прости, я всё меньше вижу разницу между неаргументированными заданными заранее условиями наличия Рая и Ада, и борьбой классов в учении, которое «истинно, потому что оно верно». Тогда Саша Белов замер соляным столбом, а потом сжал кулаки и тихо поинтересовался у Генриха, не кажутся ли ему теперь привлекательными нацистские идеи, как в рижские времена. А Генрих вздрогнул, будто его ударили. Но добавил спокойно. – Нет, и ты это знаешь. А вот почему ты ненавидишь себя настолько, что запрещаешь получать удовольствие – я не понимаю. А потом повернулся и вышел. Иоганн дотянулся до пачки сигарет, со второй попытки прикурил и жадно затянулся. Да что он вообще понимал, этот золотой мальчик, даже в разгар войны, имевший лучшее снабжение из возможных? Для которого гоночная машина была приятным, но не чрезмерным подарком? Много чего понимал, ответил сам себе Саша Белов. И ты сам постарался, чтоб было так. А что не вышло из Шварцкопфа правоверного коммуниста, так это лично твоя, товарищ, недоработка. И ничья больше. С кухни потянуло запахом жареного мяса и кофе. Саша раздавил окурок в пепельнице и вышел в коридор. Остановился на пороге, глядя в спину Генриха, и сказал: – Я не привык что-то получать просто так. Но я готов попробовать научиться. Только я не представляю, что могу подарить тебе в ответ. С тех пор Генрих регулярно приносил ему... разное. Иоганн понял, что наслаждается реакцией коллег на «статусные» вещи и признал их полезными в работе. А Саша начал радоваться реакции Генриха, тому, как загорались его глаза, увидев Иоганна в новом костюме, например. Что же Генрих приготовил сегодня? Иоганн приезжает домой и видит его у подъезда. Рядом с новой Volvo. Размерами автомобиль не обижен, в нём нет ничего от моды на малолитражки. Круглые фары контрастируют с рублеными обводами кузова. Чёрный седан прекрасен. – Как? – спрашивает Иоганн, беря протянутые Генрихом ключи. Тот фыркает довольно. – Хонеккер для себя закупал, я просто присоединился к заявке. Да, есть вещи, которые не меняются. Генрих действительно думает, что не сделал ничего необычно. Они садятся в отделанный кожей салон, и Иоганн спокойно выезжает. Тестировать возможности машины всерьёз он будет позже, сейчас только проба. Довольный собой и жизнью Генрих по памяти перечисляет все технические новинки данной модели. Кузов, рассчитанный на максимальную сохранность людей при аварии. Обновлённое шасси. Усилитель руля. Иоганн паркуется задним ходом вдоль тротуара и выравнивает колёса у стоящей машины. Руль отзывается непривычно легко. Да, теперь не нужно тратить силу на проворот. – Почему загрустил? – спрашивает Генрих. Настроение партнёра он давно чует, как компас – направление. – Ерунда. Просто подумал, что вот, изобрели уже столько всего для облегчения вождения. Того и гляди лет через двадцать, водителей упразднят за ненадобностью. Будут маршруты на ЭВМ считать. – Ну или антиблокировку тормозов наконец до массового производства автомобилей доведут. Я тоже буду скучать по возможности по-настоящему управлять машиной. Когда только от тебя самого зависит, вылетишь ты в кювет, или впишешься в поворот. Иоганн поворачивает ключ и глушит двигатель. – Спасибо. Мне очень нравится. Генрих улыбается. – Я думал, ты никогда этого не скажешь. Вайс с ужасом понимает, что краснеет. – Я ценю каждый твой подарок. И помню каждый. – Пошли ужинать. Вайс прячет ключи в карман и кивает.