Панк 57

Дорогой Эндрю! Я когда-нибудь рассказывал тебе свой постыдный секрет? Нет, я не смотрю «Дочки-матери». В отличие от тебя. И только попробуй сказать, что это не так. Я прекрасно знаю, что тебя не заставляют сидеть перед телевизором вместе с братом, чувак. Он уже достаточно взрослый, чтобы смотреть его в одиночку. Нет, моя тайна гораздо страшнее, и я даже немного стесняюсь тебе о ней рассказывать. Но, думаю, отрицательным эмоциям тоже нужно давать выход. Могу я разок такое себе позволить? Видишь ли, у нас в школе есть один парень. Такие есть в каждой школе. Чирлидер, очень популярный, ему все легко дается… У него есть все, чего только можно пожелать. Мне стыдно в этом признаться, тем более тебе, но когда-то, очень давно, я хотел оказаться на его месте. И в глубине души до сих пор хочу. Ты бы его возненавидел. У него есть все качества, которые мы с тобой на дух не переносим. Надменный, легкомысленный ублюдок. Из тех, что вообще ни о чем не думают, а если и думают, то не дольше пары минут, потому что мозг не выдерживает нагрузки, понимаешь? Несмотря на все это, я всегда им восхищался. И не надо закатывать глаза (я знаю, ты именно так и сделал). Просто… несмотря на все его отвратные качества, он никогда не бывает одинок. Понимаешь? Я ему в каком-то смысле даже завидую. Если начистоту, я правда сильно завидую этой его способности. Чувствовать себя одиноким дерьмово. Быть там, где полно людей, и ощущать, что они не рады твоему присутствию. Чувствовать себя незваным гостем. Когда никто даже имени твоего не знает и не хочет знать. Никому нет дела. Когда не перестаешь задавать себе вопросы: «Они надо мной смеются? Обсуждают меня? Насмехаются надо мной, будто их идеальный мир был бы гораздо прекраснее, если бы я не маячил перед глазами и не портил вид? Может, они все только и ждут, что я пойму намек и отправлюсь восвояси?». У меня часто возникают такие мысли. Я знаю, что это жалко – идти на поводу у общественного мнения. И еще я знаю, что ты скажешь: лучше быть одиноким, оставаясь собой, чем кого-то из себя строить ради того, чтобы вписаться в коллектив, хотя… Мне это на самом деле нужно, я все время так чувствую. У тебя никогда не было такого ощущения? Интересно, а у чирлидера оно бывает? Когда музыка замолкает и все расходятся по домам? Когда день подходит к концу и рядом нет никого, чтобы его развлечь? Может, когда вместе с макияжем он смывает дежурную улыбку, на свет выходят его надежно спрятанные демоны, – чтобы поиграть с ним, потому что больше не с кем? Думаю, нет. Нарциссам неведома неуверенность в себе, так ведь? Как им удобно жить. Телефон на приборной панели вибрирует, заставляя меня оторваться от письма Нила и прочитать входящее сообщение. Проклятье. Я сильно опаздываю. Ребята уже беспокоятся, куда это я запропастился, а я все еще в двадцати минутах езды от склада. Почему я не стал «невидимым» басистом, который никому неинтересен и на которого никто никогда не обращает внимания? Я снова вчитываюсь в слова Нила, раз за разом прокручивая в голове последнее предложение. Когда вместе с макияжем он смывает дежурную улыбку… Пару лет назад я впервые прочитал это письмо, и эта фраза меня поразила. С тех пор я перечитывал ее сотни раз. Как ему удалось так коротко и емко выразить мысль? Вернувшись к письму, я дочитываю его до конца, прекрасно зная, что будет дальше. Мне нравится, как он ко мне относится и что он заставляет меня улыбаться. Хотя что уж там… Я только что расстался с парнем через «Фейсбук» и теперь чувствую себя гораздо лучше. Не знаю, когда я успел превратиться в такого идиота, но рад, что ты готов с этим мириться. Так что продолжим. И дабы внести ясность в предмет нашего последнего спора, Кайло Рен[1] никакой не плакса. Ясно тебе? Он молод, импульсивен, да еще и родственник Энакина и Люка Скайуокеров[2]. Разумеется, он иногда жалуется на жизнь! Что здесь удивительного? И он искупит свою вину, зуб даю. Можем поспорить. Только придумай, на что. Ладно, мне пора. И да, отвечая на твой вопрос. Тот текст, что ты прислал мне в прошлый раз, – это просто здорово. Продолжай над ним работать. Не могу дождаться, когда прочитаю песню целиком. Доброй ночи. Молодец. Спи крепко. Наверное, я допишу тебе утром. Абрам. Отсылка к «Принцессе-невесте» заставляет меня усмехнуться. Он уже семь лет заканчивает письма этой фразой и подписывается вторым именем. Первый год мы писали друг другу, потому что пятиклассников заставляли этим заниматься. Учеников из наших двух классов объединили в пары, и мы должны были переписываться. Но когда учебный год закончился, мы не прекратили писать. И, несмотря на то что живем в каких-то жалких пятидесяти километрах друг от друга, а теперь еще и «Фейсбук» есть, мы продолжаем переписываться по старинке. В этом есть что-то особенное. И я тоже не смотрю «Дочки-матери». Это мой брат-близнец их смотрит, а я просто втянулся, да и то смотрел всего один раз. Не знаю, зачем я рассказал об этом Нилу. Я же прекрасно знал, что нельзя давать ему повод надо мной угорать, черт возьми. Я аккуратно складываю письмо. Черная бумага так протерлась на сгибах, что, наверное, порвется, если я разверну его, чтобы прочитать еще раз. За последние годы в наших письмах многое изменилось. Темы, которые мы обсуждаем, то, о чем спорим, почерк… От крупных, еще не оформившихся букв, выходивших из-под пера мальчика, что едва научился писать прописи, до уверенной, четкой руки молодого парня, которая знает, кто он такой. А вот бумага осталась неизменной, как и его ручка с серебристыми чернилами. Замечая в горе писем на кухонном столе черный конверт, я всегда ощущаю приличный выброс адреналина. Убрав письмо в бардачок, к остальным любимым письмам Нила, я беру ручку и заношу ее над лежащим на коленях блокнотом. – А ну смелей, накрась глаза и губы, – шепчу я себе под нос, выводя на бумаге слова. – Заклей все трещины, замажь морщины. Задумавшись, я останавливаюсь, закусываю нижнюю губу и играю зубами с пирсингом. – Еще б расправиться с мешками под глазами, – бормочу я, прокручивая в голове текст, – и щеки нарумянить, чтобы врать и не краснеть. Я быстро записываю слова, хотя в темноте машины мои каракули почти не видны. И снова вздрагиваю от пиликанья телефона. – Уговорили, – ворчу я, мечтая, чтобы сообщения перестали приходить. Неужели ребята не могут и пяти минут без меня продержаться на собственной вечеринке? Я снова заношу над бумагой ручку, но останавливаюсь и напрягаю память. Что там, черт возьми, было дальше? Еще б расправиться с мешками под глазами… Зажмурившись, я снова и снова повторяю в голове эту строчку, пытаясь вспомнить продолжение. А потом разочарованно вздыхаю. Черт, забыл. Вот проклятье. Я надеваю на ручку колпачок и швыряю ее вместе с блокнотом на пассажирское сиденье своего «форда раптор». А потом задумываюсь над его последней фразой. Придумать, на что поспорим, да? А как насчет телефонного разговора, Нил? Как насчет того, чтобы дать мне послушать твой голос? Но нет. Нилу нравится поддерживать статус-кво. В конце концов, у нас все хорошо. Зачем что-то менять, если для этого придется рискнуть дружбой? Думаю, он права. Что если очарование писем испарится, как только я услышу его голос? Сейчас все мое представление о нем строится исключительно на его словах. Стоит услышать, каким тоном он их произносит, и все непоправимо изменится. Но что если голос мне понравится? Что если его смех в трубке или дыхание зацепит меня так же сильно, как его слова, или даже еще сильнее? Ведь я уже просто одержим нашей перепиской. Именно поэтому я сижу в машине на пустой парковке и перечитываю старые письма одно за другим. В них я черпаю вдохновение для своих песен. Он моя муза и, думаю, об этом знает. Я доверяю ему настолько, что присылаю свои тексты и прислушиваюсь к советам. Телефон звонит снова. Я опускаю глаза и вижу на экране имя: Кевин. Тяжело вздохнув, снимаю трубку. – Чего тебе? – Где ты? – Еду. Завожу машину и переключаю передачу. – Нет, ты сидишь на какой-то парковке и пишешь песню, разве не так? Я закатываю глаза, отключаюсь и бросаю телефон на пассажирское сиденье. За рулем мне лучше думается. И не надо меня подгонять. Потому что я ничего не могу сделать, когда в голову приходит идея. Выехав на улицу, я набираю скорость и направляюсь в сторону старого склада за городом. Наша группа проводит там что-то вроде квеста, чтобы поднять денег на летний тур. Я думал, что нам достаточно всего-навсего дать пару концертов, может, объединившись с другими местными группами. Но Дей говорит, что-то необычное поможет нам привлечь больше публики. Поживем – увидим, прав ли он. Февральский холод пробирает даже сквозь толстовку. Я включаю печку и зажигаю фары. Дальний свет разрезает ночную тьму. Эта дорога ведет в Фэлконс Уэлл. Там живет Нил. Если я проеду склад и поворот к Бухте – заброшенному парку аттракционов – и двинусь дальше, то приеду в его город. С тех пор как получил права, я не раз боролся с искушением туда поехать. От любопытства меня так и распирало, но я этого не сделал. Как я уже говорил, не стоит рисковать тем, что мы имеем. Если только он сам этого не захочет. Я наклоняюсь к пассажирскому сиденью, отодвигаю блокнот и другие бумаги в поисках часов. Оставил их там вчера, когда собирался мыть машину. Это одна из немногих вещей, за которые я несу ответственность. Семейная реликвия или что-то типа того. Нахожу их и, не отрывая рук от руля, застегиваю на запястье черный ремешок с циферблатом, обрамленным двумя железными скобами. Сначала эти часы принадлежали дедушке, потом он передал их отцу в качестве свадебного подарка, чтобы тот, в свою очередь, подарил их одному из своих детей. Что отец и сделал в прошлом году. Тогда-то я и понял, что от дедушкиных часов остался только ремешок, а старинную часть с циферблатом отец потерял. Те самые антикварные часы «Жежер-Лекультр»[3], что хранились в нашей семье вот уже восемьдесят лет. Я обязательно их найду. А пока не нашел, придется ходить с этим куском хлама на дедушкином ремешке. Пристегнувшись, я перевожу глаза на дорогу и что-то замечаю. Подъехав ближе, вижу фигуру, бегущую по обочине, с хвостом светлых волос, в черной куртке и неоново-синих кроссовках. Ошибки быть не может. Да вы надо мной издеваетесь! Вашу ж мать. Свет моих фар озаряет спину брата. Он резко оборачивается, замечая, что на этой дороге он не один. Я делаю музыку потише. Когда он понимает, что это я, его лицо расслабляется, и он преспокойно бежит дальше, не снимая своих гребаных наушников. Отлично ты заботишься о своей безопасности, Аарон. Притормозив, я опускаю окно со стороны пассажирского сиденья и подъезжаю к нему. – Знаешь, как ты выглядишь? – Исполненный злости, я наклоняюсь к окну, крепко сжимая ладонью руль. – Как приманка для серийного убийцы! Беззвучно рассмеявшись, он качает головой и ускоряется, заставляя меня сделать то же самое. – А ты не думал о том, где мы сейчас? – заявляет он. – На дороге из Тандер-Бей в Фэлконс Уэлл. На ней никогда никого нет. Я в порядке. – Он поднимает брови. – А ты разговариваешь со мной точно так же, как папа. Я брезгливо морщусь. – Во-первых, как минимум на этой дороге есть я, так что она уже не пустая. Во-вторых, не надо упрекать меня в излишней предосторожности только потому, что ты единственный глупый, который додумался устроить пробежку посреди ночи у черта на куличиках, а я не хочу, чтобы тебя изнасиловали и убили. И, в-третьих, твое замечание неуместно. Я не веду себя как отец, так что не надо больше бросаться такими фразами в мой адрес. Это неприятно. – Затем я кричу: – А теперь залезай в чертову машину. Он снова отрицательно качает головой. Аарон любит дразнить меня. Прямо как Нил. Аарон – мой брат-близнец, а сестер у нас нет. И если не брать в расчет мои далеко не блестящие отношения с отцом, мы с ним неплохо ладим. Тяжело дыша, он бежит дальше, и я обращаю внимание, что у него впалые щеки и появились мешки под глазами. Желание продолжить читать морали никуда не исчезло, но я принимаю решение его попридержать. Он и так много трудится и едва успевает спать. – Давай-давай, – говорю я ему с растущим нетерпением. – Серьезно, у меня нет на это времени. – А что ты здесь делаешь? Я бросаю взгляд на дорогу, чтобы убедиться, что все еще с нее не съехал. – Сегодня ночью этот дурацкий квест. Мне надо там появиться. А вот ты почему не в парке, на хорошо освещенной дорожке, в поле зрения еще пары десятков таких же бегунов? А? – Перестань со мной нянчиться. – Тогда ты перестань делать глупости, – парирую я. Нет, ну правда, чем он вообще думал? Здесь и днем-то опасно находиться в одиночку, а ночью – тем более. В мае мы оканчиваем школу, но он гораздо ответственнее меня. Эта мысль напоминает мне еще кое о чем. – Эй, – недовольно начинаю я, – это не ты случайно вытащил утром шестьдесят долларов из моего бумажника? Я заметил, что этой суммы не хватает, а ведь я только вчера получил эти деньги. И я их не тратил. В третий раз наличка из бумажника исчезает в неизвестном направлении. Он делает глаза как у кота из «Шрека». Знает же, как это на меня действует. – Мне нужно было закупиться материалами для лабораторной, а ты свои деньги сам никогда не тратишь. Не пропадать же им зря. Я закатываю глаза. Он прекрасно знает, что может просто попросить папу дать побольше денег. Аарон – его ангел, он даст ему все, что он пожелает. Но как я могу злиться на него? Он счастливый ребенок, сходит с ума, делает глупости. И, полагаю, единственное, что я могу сделать, чтобы он стал чуточку счастливее, – это не мешать. Он улыбается, видимо, заметив, что я смягчился, хватается за раму окна и запрыгивает на подножку у двери. – Эй, а можешь взять мне газировки? – спрашивает Аарон. – Холодной, как лед, газировки по пути со склада домой? Мы оба знаем, что ты там не задержишься дольше пяти минут. Ведь чтобы найти горячего парня, который отобьет у тебя желание социализироваться, больше и не нужно, да? Я усмехаюсь про себя. Вот идиот. – Ладно, – киваю я. – Полезай в машину, доедем с тобой до заправки. Что скажешь? – И карамельки, – добавляет он, игнорируя мое предложение. – И еще что-нибудь пожевать. А потом он спрыгивает с подножки и устремляется вниз по улице. – Аарон! – Я нажимаю на газ и догоняю его. – В машину. Сейчас же. Он смотрит на меня и ухмыляется. – Эндрю, моя машина в двух шагах от нас! – Он показывает вперед. – Сам посмотри. Внимательно вглядевшись в темную дорогу, я вижу, что он говорит правду. Справа на обочине припаркован синий «миникупер». – Увидимся дома, – говорит Аарон. – То есть ты закончил пробежку? – Да-а-а. – Он драматично и явно преувеличенно кивает. – Увидимся, когда придешь домой, хорошо? И не забудь про конфеты и газировку. Я насмешливо улыбаюсь в ответ. – Я бы рад, но у меня совсем не осталось денег. – У тебя остались деньги на приборной панели, – бросает в ответ Аарон. – Не надо делать вид, что ты не разбрасываешь сдачу где ни попадя, вместо того чтобы убирать ее куда положено. Могу поспорить, в твоей машине, если поскрести по сусекам, сотню баксов можно насобирать. Я фыркаю. Да, я такой. Плохой старший(я считаю что родился первым, а потому страше) брат, который вечно устраивает бардак и ест на завтрак блинчики утонувшие в сиропе. Нажав на газ, я еду дальше. Из-за спины слышится вопль: – И еще чипсы с укропом! Я вижу его в зеркале заднего вида: сложил руки рупором и кричит. Дважды нажав на гудок, даю понять, что услышал, и притормаживаю у его машины. Через зеркало я вижу, как он качает головой. Намекает, что перегибаю, но понимает, что я не уеду, пока он не сядет в машину. Извини, Аарон, но да. Я не оставлю своего брата на темной дороге в десять вечера. Он достает ключи из кармана куртки, открывает дверь, машет мне рукой и садится в машину. Увидев, что он зажег фары, я снова выруливаю на дорогу и уезжаю по своим делам. Откинувшись на спинку сиденья, я опускаю педаль газа в пол и несусь по дороге в сторону заброшенного склада. Вскоре фары Аарона скрываются из поля зрения, потому что я переезжаю небольшой холмик, и на душе снова начинают скрести кошки. Он выглядит нездорово. Не думаю, что он заболел, но он такой бледный и уставший. Просто поезжай домой и ложись в кровать, Аарон. Перестань вставать по утрам в 4.30, поспи целую ночь и выспись наконец. По сравнению со мной он просто идеальный. У него средний балл 4.14, он ходит в школьную Экси команду, и это не считая бесчисленных кружков и дополнительных проектов… Стены моей спальни заклеены плакатами, а между ними черным маркером написаны отрывки из текстов песен. Его стены увешаны полками с кубками, медалями и другими наградами. Вот бы у каждого было столько энергии, сколько у моего брата. Свернув на проселочную дорогу, я делаю несколько поворотов подряд. Впереди среди черных деревьев виднеется свет. Прямо передо мной стоит высокое массивное здание. Почти все окна разбиты, так что видны лучи света внутри и тени движущихся людей. Думаю, раньше здесь делали обувь или что-то типа того, но однажды Тандер-Бей превратился в богатый, респектабельный район, и производство вынесли за пределы города, чтобы уберечь нежные носы и уши его обитателей от загрязнения и шума. Но старый склад, хоть почти превратился в руины, служит людям и по сей день. Костры, вечеринки, маскарады… Теперь это пространство хаоса, и этой ночью оно принадлежит нам. Припарковавшись, я выхожу из машины и запираю двери, больше переживая за сохранность писем от Нила и моих заметок, чем о бумажнике. Оказавшись внутри, я даже не утруждаю себя тем, чтобы оглядеться. Под аккомпанемент песни Square Hammer группы Ghost я протискиваюсь сквозь толпу в угол, где сидят остальные ребята. Когда мы бываем тут на вечеринках, они всегда занимают именно эти места. – Эндрю! – вскрикивает кто-то. Я поднимаю глаза и киваю парню, стоящему с друзьями у колонны. Но не останавливаюсь. Кто-то хлопает меня по плечу и здоровается, но я вижу только броуновское движение толпы в свете экранов мобильных, на которые меня снимают со всех сторон, и слышу только смех, перекрывающий музыку. Видимо, Дей был прав. Мероприятие проходит на ура. Ребята оказались именно там, где я предполагал их найти: они сидят на диванах в углу зала. Дей что-то делает на своем айпаде. Наверно, управляет происходящим через Интернет. На нем джинсовые шорты и футболка, его обычная одежда, которая никак не зависит от температуры на улице. Ники с собранными в хвост волосами разговаривает с парой парней и девчонок, а Сет подносит бонг к губам и поджигает, свесив светло-русые кудри на лицо так, что они загораживают, без сомнения, красные глаза. Великолепно. – Вот я и здесь. – Я наклоняюсь к столу, поднимаю гитарные кабели, один из которых уже плавает в разлитом алкоголе, и бросаю на диван. – Где теперь вы хотите меня видеть? – А сам как думаешь? – огрызается Сет, наш барабанщик. Выпуская дым изо рта, он кивает в сторону толпы у меня за спиной. – Ты нужен им, красавчик. Иди пообщайся с народом. Я смотрю назад через плечо и корчу рожу. – Ну уж нет. Стоять перед ними, петь и играть на гитаре – одно. Это моя работа, и я умею ее делать. Но это! Развлекать незнакомых людей, чтобы заработать денег? Нам нужны деньги. У меня есть определенные таланты. Но общение с поклонниками в них не входит. Я не общаюсь с ними. – Я займусь охраной, – сообщаю им. – Нам не нужна охрана. – Дей встает с дивана, и его лицо озаряет еле заметная ухмылка. – Посмотри вокруг. Все просто великолепно. – Он подходит ко мне, и мы оба поворачиваемся лицом к толпе. – Расслабься и подойди к кому-нибудь. Здесь полно симпатичных парней. Я скрещиваю руки на груди. Может, и так. Но я сегодня надолго не задержусь. Та песня все еще крутится у меня в голове, и я хочу дописать ее до конца. Мы с Кевином смотрим на толпу, и я вижу у людей в руках карточки, которые им выдали на входе. У каждого на карточке свое задание. В этом и заключается квест. Сделай фото пирамиды из шести человек. Сфотографируй парня с накрашенными губами. Сфотографируйся, целуясь с незнакомцем. И еще несколько заданий, пожестче и погрязнее. Они должны выложить фотографии в «Фейсбуке» с тегом нашей группы, а мы случайным образом выберем победителя, который получит… что-то. Забыл, что именно. Не обратил внимания. Нужно было купить билет и прийти на вечеринку, а когда бар наполнился людьми, как мне кажется, уже нет ничего сложного в том, чтобы привлечь народ и сделать необходимое. По идее, бармены должны у всех проверять документы, но я знаю, что всем на это наплевать. В этом городе любой может купить алкоголь и безнаказанно его выпить. – Ну и как у тебя дела? – спрашивает Дей. – Опять проблемы с отцом? – Все нормально. Он держит паузу. Хочет надавить на меня и выспросить все, но вскоре бросает эту затею. – Тебе стоило взять с собой Аарона. Ему здесь понравилось бы. – Да ни за что, – огрызаюсь я, и до моих ноздрей доносится запах травы. – Мой брат неприкосновенен. Понятно тебе? – Эй, да я же ничего такого не сказал, – прикидывается овечкой Дей, самоуверенно улыбаясь. – Просто подумал: он так много работает, мог бы и повеселиться немного. – Повеселиться – да. Но не нажить себе проблем, – исправляю его я. – Аарон на правильном пути, и не нужно отвлекать его всякой чепухой. У него впереди блестящее будущее. – А у тебя нет? – c вызовом спрашивает Дей. Я чувствую на себе его взгляд. Напряжение висит в воздухе. Разве я говорил, что у меня – нет? Дей с минуту молчит, видимо, гадая, отвечу ли я, а потом снова меняет тему. – Ну-ка посмотри сюда, – говорит он, наклоняясь ко мне с айпадом в руках и пролистывая ленту. – Четыреста пятьдесят восемь человек уже выложили фотки. Постят фото и видео, сотни тегов, даже ведут прямые трансляции у себя на страницах… Это сработало лучше, чем я мог представить. Затея уже давала свои плоды. Количество просмотров наших видео на YouTube за вечер увеличилось в четыре раза. Я бросаю взгляд на экран и замечаю, что в ленте полно фотографий, подписанных названием нашей группы. Бокалы вздымаются в воздух, девушки и парни улыбаются. Дейн скроллит дальше, и я вижу, как начинают проигрываться видео со склада. – Отличная работа. – Я оглядываюсь и смотрю на склад. – Кажется, мы заработали себе на тур. Вынужден признать, это его заслуга. Все веселятся, а мы получаем за это деньги. – Зайди ко мне завтра, – говорю ему я. – У меня есть текст, хочу попробовать положить его на музыку. – Хорошо, – отвечает Дей. – А теперь сделай одолжение, иди отдохни. А то ты такой серьезный, как на турнире по шахматам. Я отвечаю хмурым взглядом, забираю у него айпад и отправляюсь обратно к ребятам. Лавируя в фотографирующейся толпе, я на ходу пролистываю ленту. Попадаются имена многих друзей и одноклассников, что пришли поддержать нас. Я вдыхаю дымок, доносящийся до моего носа, и разглядываю фото какого-то парня с маркерной надписью «КОНЬ» вокруг ширинки. Девушка указывает на нее, позируя на камеру и удивленно прикрывая рот рукой. Подпись гласит: «Я нашла коня!». Я смеюсь. Конечно, некоторые задания, такие как «сфотографироваться с конем», невозможно выполнить без определенной доли креатива. А она молодец. Там огромное количество фото и видео, и я не знаю, как Дей завтра будет разгребать эти завалы. Хотя, зная его, победитель уж точно не будет случайным, а розыгрыш – честным. Он просто выберет по фото самую симпатичную девушку или парня. Листая дальше, я натыкаюсь на видео, и оно само начинает проигрываться: парень берет барный пистолет, направляет вверх от себя и начинает разбрызгивать воду. Струя поднимается вверх и опускается, как настоящий фонтан. Он делает несколько эротичных танцевальных движений и смеется в камеру. «Я стою в фонтане!» – объявляет он. Его грудь и торс оголяется из под растегнутой рубашки и блестит каплями воды. Рубашки, которую он надел в феврале в Новой Англии, когда на улице отнюдь не жарко. А потом один из барменов выхватывает у него из рук пистолет, возвращает на место и бросает на парня раздраженный взгляд. Я слышу тихий смех оператора. Парень в рубашке тянется к телефону. – Да, неловко вышло. Давай сюда. Нужно подредактировать видео, прежде чем выкладывать. – Ой, какая незадача, – говорит мужской голос за камерой. Парень-оператор пятится. Но тот, что в рубашке, хватает его и визжит: – Нил! Затем раздается смех, и ролик заканчивается. Я замираю, уставившись на экран айпада, и сердце в груди медленно, но верно начинает биться быстрее. Нил? Парня с телефоном зовут Нил? Нет, это не он. Не может быть. В мире сотни парней с таким именем. Он бы сюда не пришел. Но я смотрю на видео. Потом перевожу взгляд на имена вверху поста. Там проставлены теги группы и еще нескольких человек. Затем я смотрю на имя того, кто выложил видео. Нил Хэтфорд. Я выпрямляю спину и начинаю дышать чаще. О боже. Черт! Я моментально поднимаю голову и невольно сканирую глазами толпу. Перехожу от одного лица к другому. Он может быть любым из этих парней. Он здесь? Какого лешего? Я снова утыкаюсь в айпад, навожу палец на его имя и замираю в нерешительности. Мы знакомы уже семь лет, но я никогда не видел его лица. Если я найду его, пути назад не будет. Но он здесь. Я не могу его не искать. Сейчас, когда он рядом, в двух шагах. На моем месте никто бы не удержался. И мы не договаривались, что не будем искать друг друга на «Фейсбуке». Условились только не общаться в соцсетях. К тому же я знаю, что он меня искал. Может, он ищет меня прямо сейчас, узнав, что я играю в группе, которая организовала это мероприятие. Может, именно поэтому он здесь. К черту все. Я нажимаю на его имя и замираю, пока грузится профиль. А потом вижу его. Когда фото появляются на экране, внутри все переворачивается, и я перестаю дышать. Боже. Худенькие плечи, рыжие волосы доходят до шеи, и спрятаны за ушами. Чуть вытянутое лицо, полные розовые губы уголок которых перечекнут шрамом и дерзкий взгляд ярких голубых глаз. Бронзовый оттенок кожи и великолепное тело. По крайней мере, на фото все именно так. Я запрокидываю голову и делаю вдох. Иди к черту, Нил Хэтфорд. Он мне соврал. То есть не совсем соврал, но из его писем у меня сложилось впечатление, что он выглядит совсем не так. Воображение рисовало парня-гика в очках и футболке «Звездных войн» с фиолетовыми прядями в волосах. Я пролистываю фотографии, и на одной останавливается взгляд: изгиб спины в футболке с разрезами – он смотрит в камеру через плечо. Меня сразу бросает в жар. Я бегло просматриваю профиль в поиске подтверждения того, что это не он. Пожалуйста, пусть это будет не он. Будь просто милым, стеснительным, асоциальным… Таким, каким ты мне нравился семь лет. Не усложняй все своей сексуальностью. Но все на месте. Все, что я нахожу, только подтверждает, что это тот самый Нил. Мой Нил. Чекин в «Галло’c», его любимой пиццерии, музыка, которую он слушает, фильмы, которые он смотрит, – и все это добавлено с айфона последней модели. А это его самый любимый на свете гаджет. Вот дерьмо. Я гашу экран айпада Дея и начинаю лавировать среди людей, пробираясь сквозь толпу. Холодный воздух потихоньку прогревается. Прохожу мимо еще пяти костров, от которых пахнет жареными маршмеллоу. Из динамиков, расставленных повсюду, доносится музыка, и я сжимаю зубы, пытаясь успокоить свое сердце. Подхожу к бару, кладу айпад, разворачиваюсь и скрещиваю руки на груди. Просто подожду здесь. Если он пришёл посмотреть на меня, он меня найдет. Если нет, тогда… Что? Я так просто возьму и отпущу его? – Привет. Я поднимаю глаза, и сердце делает кульбит. Парень с видео с фонтаном стоит передо мной, всего в паре метров. А рядом с ним… Мой взгляд прикован к Нилу, хоть я и знаю, что со мной только что заговорил его друг. Плевать. Нил молча стоит рядом и неуверенно смотрит на меня, немного щурясь. У него кудрявые волосы – не прямые, как на фото в «Фейсбуке», – и одет он в черную кофту на одно плечо и узкие джинсы, порванные почти в клочья. На бедрах видны полоски голой кожи. Нил. Мой Нил. Я незаметно сжимаю руки в кулаки, все мышцы разом напрягаются. Он ничего не говорит. Он знает, кто я такой? Я слышу, как закашлялась его друг, моргаю, перевожу на него взгляд и наконец отвечаю: – Привет. Парень с фонтаном вздергивает на меня голову. – Так вот, мне нужен поцелуй, – он ставит меня перед фактом. Я дышу чаще, потому что понимаю: рядом Нил. Это не так-то просто. – Прямо сейчас? – говорю я, замечая, что его длинные темные волосы рассыпаны по шарфу, который он надел вместе с серой рубашкой. Да здесь же как в морозильной камере! Он показывает на свою карточку. – Да, это мое задание. Он опускает глаза и рассматривает мою фигуру. Губы растягиваются в улыбке. То есть, как я понимаю, он хочет, чтобы я его поцеловал? Он делает шаг вперед, но, прежде чем успевает подойти вплотную, я выхватываю у него из рук карточку и заглядываю туда. – Забавно. Не вижу тут ничего подобного, – говорю я, возвращая его хозяину. – Это для него, – объясняет парень, покосившись на друга. – Он такой застенчивый. – Я привередливый, – вставляет Нил, и я тут же снова переключаю внимание на него. Его легкомысленный ответ меня провоцирует. Он демонстративно наклоняет голову и заглядывает мне прямо в глаза. Что он хочет этим сказать? Что я недостоин? Ну-ну… – Я сдерживаю улыбку. – Джек! – кричит кто-то неподалеку. – О боже, иди скорей сюда! Друг Нила поворачивает голову к группе людей слева и начинает хохотать над тем, что они делают. Видимо, он и есть Джек. А потом снова поворачивается ко мне. – Я скоро вернусь. – Как будто мне есть до этого дело. – Пожалуйста, просто поцелуй его. Ему это очень нужно. – Он замечает, что Нил пристально смотрит на него, и снова обращается ко мне, чтобы пояснить: – Чтобы выполнить квест, я имею в виду. Хохоча, он уходит. Я почти уверен, что Нил последует за ним, но нет. Теперь мы только вдвоем. Меня бросает в холодный пот, я ощущаю на шее его прохладные капли. Я смотрю на Нила. Мы оба застыли в неловком молчании. Почему он ничего не говорит? Он должен знать, кто я. Конечно, он не в курсе, что я недавно создал группу, потому что я хотел удивить его настоящей олдскульной демозаписью на выпускной через несколько месяцев. Но в наши дни просто невозможно оставаться невидимым. Наши имена и фотографии есть на странице группы в «Фейсбуке» и напечатаны на флаерах, которые лежат у входа. Он пытается меня одурачить? Он меняет позу, и я вижу, как медленно поднимается его грудь. Он так тяжело дышит, будто ждет, что я что-то скажу. Но я молчу. Он вздыхает и опускает глаза на карточку. – А еще мне нужна фотография того, как я ем что-нибудь с кем-нибудь, как в «Леди и бродяге». Мои руки по-прежнему сложены на груди. Я смотрю на него, слегка прищурившись. Он что, собирается и дальше ломать комедию? – Или, – продолжает он недовольным голосом, видимо, потому что я не ответил, – мне нужно сделать фотографию фотографии фотографии. Что бы это ни значило. Я молчу, озадаченный тем, что он ведет себя, как будто ничего особенного не происходит. Семь лет переписки, и вот так ты решил провести нашу первую встречу, лисёнок? Он качает головой, давая понять, что это я здесь веду себя грубо. – Ладно, забей. Он отворачивается и собирается уйти. – Подожди! – кричит ей кто-то. Дей догоняет Нила, останавливает его, затем подходит ко мне, ругаясь себе под нос. – Чувак, почему ты смотришь на него с таким видом, будто он только что ударила твою бабулю? Черт тебя побери. Он снова поворачивается к Нилу и расплывается в улыбке. – Привет. Как дела? Я опускаю глаза, но всего на долю секунды. Он что, действительно представления не имеет, кто я? Наверное, здесь может быть полно людей, которые о нас даже не слышали. Мы не такие уж большие звезды, а это мероприятие – единственное, что происходит интересного в радиусе восьмидесяти километров. Так почему бы ему не прийти только потому, что больше нечем заняться? Может, он ни сном ни духом, что прямо сейчас перед ним стоит Эндрю Миньярд, мальчик, которому он пишет письма с одиннадцати лет. – Как тебя зовут? – спрашивает его Кевин. Он разворачивается и прожигает меня глазами, показывая, что теперь его есть кому защитить. Спасибо мне. – Нил, – отвечает он. – А тебя? – Кевин. – Потом он поворачивается ко мне. – А это… Я слегка тыкаю его в живот, не давая закончить. Нет. Это произойдет не так. Нил удивленно сводит брови. Наверно, думает, что я со странностями. – Так ты живешь в Фэлконс Уэлл? – продолжает Дей. Он понял мой намек и меняет тему. – Да. Он кивает, и теперь они оба стоят молча и смотрят друг на друга. – Понятно, а еще… – Дей хлопает в ладоши, – я слышал, тебе нужно что-то съесть на камеру в стиле «Леди и бродяги»? Не дожидаясь его ответа, он заглядывает за барную стойку и залезает в контейнер с украшениями для коктейлей. Увидев, что он выудил оттуда дольку лимона, Нил морщится. – Лимон? – Слабо? – бросает вызов он. Он качает головой. – Окей, подожди минутку, – просит он, а я продолжаю смотреть на него, не в силах оторвать взгляд и пытаясь осознать, что это тот самый Нил. Тонкие пальцы, что написали мне уже пятьсот восемьдесят два письма. Подбородок, на котором маленький шрам, который он заработал, когда упал, катаясь на лыжах в восемь лет. Волосы, что он каждый раз собирает в маленький хвостик перед сном, потому что нет ничего отвратительнее, чем проснуться с колтунами, которые невозможно расчесать. У меня было с полдюжины парней, и каждого из них я знал в десять раз хуже, чем знаю этого. А он понятия не имеет, что… Дей возвращается с деревянной палочкой, на конце которой красуется кусочек поджаренного на костре маршмеллоу. Он толкает меня в бок. – Помоги. Дей поворачивается к нему и берет у него телефон. – Ты позируешь. А я сделаю фото. За долю секунды от восторженного взгляда Нила не остается и следа. Он переводит глаза на меня и моментально мрачнеет, потому что ежу понятно, что у него нет ни малейшего желания есть что-то в стиле «Леди и бродяги» со мной. Но он не отступает и даже не пытается изобразить застенчивость. Подходит ко мне. Наклонившись(Нет, он не высокого роста, но ощутимо выше моих ста пятидесяти двух сантиметров) он приоткрывает рот и пристально смотрит мне в глаза. Мое сердце просто выпрыгивает из груди. Я собираю всю волю в кулак, чтобы не дать волю рукам и не дотронуться до него. Но он вдруг останавливается. – Я пришёл к тебе и сделал все что нужно, – замечает он. – Ты должен показать мне, что тоже этого хочешь. И я ничего не могу с собой поделать. Уголки губ изгибаются в легкой ухмылке. Черт, а он сексуален. Я не ожидал. И я прогибаюсь. Беру маршмеллоу и открываю рот. Смотрю ему в глаза, мы оба тянемся к друг другу и откусываем по кусочку, замирая, чтобы Дей мог сделать фото. Он смотрит на меня, и я чувствую его дыхание на губах в такт тому, как поднимается и опускается его грудь. У меня уже горит все тело, а когда он приближается, чтобы откусить еще кусочек, его губы касаются моих, и я едва сдерживаю стон. Я отстраняюсь, проглатывая сладость целиком, не разжевывая. Черт. Он жует кусочек маршмеллоу, облизывает губы и отходит от меня. – Спасибо. Я киваю и чувствую на себе взгляд Дея. Уверен, он понимает: что-то не так. Я кладу шпажку на барную стойку и встречаюсь с ним взглядом. Он загадочно улыбается. Вот зараза. Ну ладно. Мне понравился маршмеллоу, Дей. Я бы с ним их еще дюжину съел. Может, сегодня не стоит спешить домой? Телефон в кармане начинает вибрировать. Я достаю его, вижу на экране имя Аарона и сбрасываю звонок. Скорее всего, хочет узнать, куда это я запропастился вместе с его сладостями. Через минуту ему перезвоню. – Итак, – говорит Дей, – все эти фотографии, что ты постишь сейчас у себя на странице… У тебя нет парня, который придет за нами ночью за такое, да? Я напрягаюсь. У Нила нет парня. Он бы мне рассказал. – Есть, – отвечает он. – Но он знает, что я не стану сидеть на привязи. Дей хмурится, а я просто стою и внимательно слушаю. – Нет, у меня нет парня, – наконец всерьез отвечает Нил. – В это трудно поверить… – И я не стремлюсь его найти, – обрывает он Дея. – У меня как-то был один… Вас нужно купать, кормить, выгуливать… – И что случилось? – спрашивает Дей. Он пожимает плечами. – Я занизил планку. По-видимому, чересчур занизил. С тех пор я стал гораздо разборчивее. – И хоть кто-нибудь в состоянии пройти твой строгий отбор? – Есть один. – Он переводит взгляд на меня, потом снова на Дея. – Но я никогда с ним не встречался. Один. Только один парень ему подходит. Он имеет в виду меня? Телефон снова вибрирует. Я засовываю руку в карман и выключаю звук. Потом поднимаю глаза и вижу вспышки камер. Народ фотографируется напротив стены с граффити справа. Я подхожу и беру у него телефон. Он удивлен. Подходя к нему со спины, я включаю камеру, переключаю на режим селфи и наклоняюсь, чтобы наши лица вошли в кадр. Но не только они: я делаю так, чтобы в кадр попал еще и парень у нас за спиной, фотографирующий двух девушек на фоне граффити. – Фотография, – едва слышно говорю я ему на ухо, имея в виду селфи, – фотографии, – показываю на парня сзади на фото, – фотографии. – И я показываю на стену с граффити, напротив которой они стоят. Он наконец-то расплывается в улыбке. – Умно. Спасибо. Я кликаю по фото, сохраняя этот момент в памяти навсегда. Перед тем как попрощаться и уйти, я жадно вдыхаю его запах, на долю секунды замерев на месте и улыбнувшись сам себе. В один прекрасный день, мой лисёнок, когда мы встретимся снова и детали пазла сложатся у тебя в голове, ты меня возненавидишь. Нил забирает телефон и медленно удаляется, оглянувшись на меня через плечо, перед тем как раствориться в толпе. А я уже хочу, чтобы он вернулся. Я залезаю в карман, достаю телефон и набираю номер брата. Интересно, он сильно разозлится, если я скажу ему самой идти за снеками? Потому что, честно говоря, я совсем не уверен, что готов уйти. Но Аарон не берет трубку.