My dear huntsman

Зима вступила в свои владения царственным шагом. Правила бал уверенно и одаряла ярчайшими тонами белого, почти ослепляя зазевавшегося зрителя. Местные привыкшие к слепящей белизне не обращали внимания. Фурина же старалась реже выходить из дома и до слез терла глаза. Ее родной город отличался множеством красок, но никто не удивлял такой белизной. Глаза небесно-голубой и глубинно-синий болели все сильнее и теряли резкость. Де Фонтейн списывала это неудобство на давний недуг и все никак не могла собраться с духом - нанести визит алхимику. Просить Арлекино составить ей компанию было немыслимо. Даже переброситься парой пустых фраз с подругой девушка больше не решалась. Арлекино превратилась во мраморное изваяние. Она не уделяла и толики внимания Фурине. Последняя же не ощущала ни злобы, ни скрытой симпатии, лишь пустое безразличие. Только раз за прошедший месяц охотница обратилась к Фурине. - Не траться лишний раз. В особенности на мясо. Что нужно я оставлю в доме. Де Фонтейн замерла, ловя каждое обращенное к ней слово. Заботится ли еще подруга детства о ее нуждах? Внимательна ли еще к ней? Арлекино часто покидала дом на долгие дни, но каждый раз оставляла подруге все необходимое. Оставляла настолько незаметно, что Фурина не могла уследить за переменой, как отличить сон от яви. - Какая тебе разница, - зашипела де Фонтейн, как испуганная кошка. - Ты ведь только спишь в этом доме. Брезгуешь даже моей стряпней. Арлекино выглядела ошарашенной. Ее взгляд метнулся в сторону; ответного выпада не следовало. Фурина напрасно готовилась к ссоре. Тяжело вздыхая, девушка отступала, не зная, что ожидать от подруги или даже от себя самой. Разговор оборвался многоточием. Фурина не находила слов. Арлекино снова скрылась под маской безразличия, деланного равнодушия. С того дня де Фонтейн больше не находила остывшей миску ужина на столе. Секундная радость быстро сменилась беспокойством - она снова была груба, слишком резка с подругой. Может в том была уступка? Или попытка отмахнуться? От тревожных мыслей не было спасения, а разболевшиеся глаза становились все большей трудностью. Сложнее было и от того, что Арлекино в последние дни не уходила. Фурина сама себе удивлялась, ведь совсем недавно ее так сильно беспокоили долгие вылазки подруги. Ныне девушка желала хотя бы лишние часы уединения. При охотнице она боялась подать вид, стараясь и не касаться лишний раз лица.

***

-Побочные эффекты? Пьеро переспрашивал уже не первый раз и все продолжал заливаться смехом. Вокруг сощуренных глаз сеточкой собрались складки-морщины, таящие в себе искорки веселья. - О чем ты говоришь? - наконец отсмеявшись интересовался алхимик. - У тебя не должно быть проблем. Скоро будет полный месяц с твоего выздоровления. - Что?.. - обронила Фурина, не веря своим ушам. - Чем, дорогуша, ты заняла свою миленькую головку, раз не заметила метаморфозы? - с большей серьезностью начинал расспросы Пьеро. - Я не... - Чем? - мужчина повторял свой вопрос резко, уже без наигранного дружелюбия. - Я... Мы с Арлекино... повздорили... - выдавила себя Фурина. Пьеро давил одним только взглядом и тоном настолько, что девушка ощущала себя пойманной в тиски. - Повздорили значит... - отвлекаясь на неровно стоящий бутылек, эхом откликнулся алхимик, разом теряя грозный вид. - А я-то думал неблагодарности должны быть пределы. Фурина не сразу осознала смысл слов, запоздало поняла, что упрек касался ее лично, а после залилась краской, невольно отводя взгляд на полку, ломящуюся под разными ингредиентами и приблудами. - У меня болят глаза. Найдется у вас средство? - скупо и равнодушно бросила де Фонтейн. - Пожалуй и найдется, - ответил Пьеро. Фурина ожидала продолжения речи, ведь находила алхимика чересчур многословным, но мужчина поднялся на ноги и шаркая двинулся к полке. Один из пыльных бутыльков послушно прыгнул в крупную ладонь, а после быстро перекочевал на стол прямо перед кривящейся в легком омерзении девушкой. Бесконечная пыль и грязь, которыми изобиловала лавка, были де Фонтейн отвратительны. Заросшее мерзостью логово безумца - так и не иначе именовала она про себя обитель алхимика. - Капли. Дальше, думаю, разберешься, - протянул Пьеро и грузно опустился в скрипнувшее кресло. Без напоминания Фурина оставила на прилавке несколько монет, надеясь, что стоимость оценила верно, и проводила монетки беспокойно-сожалеющим взглядом. Арлекино просила не быть расточительной... - Не хочешь обучиться моему ремеслу? - настиг уже на пороге голос алхимика. Де Фонтейн обернулась, удивленно вперив взгляд в замершего за книгой мужчину. - Не настаиваю, если не хочешь, - равнодушно прозвучало продолжение мысли. - Мне казалось, я вам неприятна, - сухо ответствовала Фурина, подозрительно сводя брови. - Именно так, - со смешком поднял голову Пьеро, спокойно встречая гневный взгляд девушки. - Опережая твой вопрос. Хочу почаще видеть твою спутницу в гостях. - Я хочу обучиться, - после некоторых раздумий приняла решение Фурина. - Но вы напрасно считаете, что Арлекино будет наносить вам визиты. Наша ссора... Боюсь, наша с ней дружба закончилась. Устыдившись собственной искренности, Фурина вылетела из лавки, боясь показать будущему наставнику, как предательски покраснели очи. Пьеро провожал девушку внимательным, пронзительным взглядом. Ее переживания, такие искренние и явные, он находил смешными. Совсем недавно молодая охотница обивала его порог, беспокоясь о состоянии подруги, даже вынудила алхимика нанести личный визит. Девушка приходила и после, мрачная, злая и неизменно задавала одни и те же вопросы. Каким будет состояние Фурины? Как опознать признаки ухудшений? Пьеро угадывал терзавшее ее безмерное разочарование и сочувствовал. Визиты прекратились, когда Арлекино уверилась в полном выздоровлении своей драгоценной спутницы. Старик же привык к ее обществу и желал чаще видеть дочь лучшего друга. Арлекино не часто поддерживала разговор, но была прекрасным слушателем. Алхимик же не оставался в долгу и почивал гостью тонизирующими средствами, ловко смешанными с травяным напитком.

***

Очередная вылазка прошла не столь удачно. Охотница злилась на себя и ненавидела обстоятельства оставившие ее без добычи. Ей попался маленький олененок, мать которого скрылась, пытаясь увести охотницу лесными тропами. Рука натянувшая тетиву предательски дрогнула, Арлекино опустила лук, недовольно отворачиваясь. Огромные по-детски наивные глаза напоминали ей о ком-то. О ком-то хрупком и таком же пугливым. Олененок дергал ушами, переступал с места на место своими тонкими длинными ногами. Изящное, хрупкое создание. Прекрасное и абсолютно беззащитное. Совсем как кое-то к синими глазами. Со светлыми волосами. С нежной улыбкой и мягкими, сладкими губами. Приятное наваждение потревожило ум, улыбка сама легла на лицо. Олененок прихватил губами сухую ветку куста и потешно потянул на себя. Его тонкие ноги шагали неуверенно, спотыкались и в итоге заплетались так, что малыш упал в снег. Он подпрыгнул сразу, пугливо озираясь по сторонам. Улыбка девушки угасла быстро. Поцелуй не стал маленьким счастьем разделенным на двоих. Фурина испугалась, обозлилась. Неверно было бы винить ее, но и смотреть на де Фонтейн было отвратно. Стрела вернулась в колчан, лук был небрежно переброшен за плечо. Вздохнув горько девушка пошла прочь.

***

Отныне дни для Фурины начинались рано, прежде чем вставало по-зимнему ленивое светило. Даже прежде чем Арлекино исчезала из своей комнаты. В глубине души де Фонтейн была рада таким частым встречам. Теперь она могла не только ориентироваться по исчезающим порциям, которые оставляла вечерами на столе, но воочию встречала подругу. Пускай та и хранила молчание. Пьеро был строг и требователен. Уроки он давал кратко и не желал повторяться. Фурина прежде не отличалась прилежанием, но день за днем всецело обращалась во слух лишь бы запомнить каждое слово, брошенное старым чудаком. Алхимик уставал быстро, умолкал неожиданно, надолго. Девушка находила себе занятие сама. Она брала лоскут ткани и стирала пыль вросшую в полки, лишала разнообразные бутыльки их серого пушистого нароста. За этим занятием пролетали долгие часы: утро сменялось днем. В сумерках Пьеро оживал, зажигал камин, в тусклых отблесках которого преображалась лавка. Длинные тени придавали ей вид почти сказочный, блики пламенного света играли на склянках с неведомыми зельями. Золотой, серебряный, алый, зеленый - от этих красок перехватывало дух. Фурина устраивалась у камина с одной из книг и читала до поздних часов, проявляла упорство, которым прежде будто бы не отличалась. На границе ночи де Фонтейн ускользала из лавки алхимика и во мраке возвращалась домой. Первый страх прошел за несколько дней. Фурина тогда перебежками от дома до дома искала обратный путь к своему пристанищу, а нырнув в едва приоткрытый дверной проем, спешно, слишком сильно хлопала дверью, как пугливый зайчишка вжимаясь спиной в холодное дерево. Арлекино обычно возвращалась много позже.

***

- Я провожу, - резкий голос настиг Фурину на самом крыльце. Де Фонтейн подскочила от неожиданности, заметавшись из стороны в сторону. Едва глаза привыкли к темноте, девушка опознала того, кто вызвался ей в провожатые. Арлекино стояла поодаль, сверлила внимательным взглядом спутницу. Фурина не нашлась с ответом, только опустила глаза. Руки тряслись отчаянно, от холода ли от страха. Спустя несколько вдохов, в один прыжок девушка спустилась с крыльца и нарочито скорым шагом пошла, почти побежала по привычному пути. Она не оглядывалась, ликуя от своей придумки: Арлекино определенно не станет бежать за ней следом. Де Фонтейн обернулась у самого их дома, резко крутанувшись на каблуках. Арлекино стояла в нескольких шагах позади, не меняясь в лице, не выдавая сбившегося дыхания. Фурина судорожно сглотнула, снова опуская взгляд и исчезла в доме, оставляя открытой дверь. Де Фонтейн сбросила полюбившийся плащ, бережно приладила его на вешалку, оправляя складки. Девушка не считала времени отпущенного на свой ежевечерний ритуал и удивилась донельзя, когда услышала потрескивание огонька в камине. В тот вечер Арлекино не проронила ни слова, Фурина же не решилась обратиться с расспросами. Впервые за долгий срок они сели за один стол. В молчании и отчуждении. Следующими вечером повторилась встреча. Арлекино снова стояла близ лавки алхимика. Фурина снова пустилась прочь бегом. Избежать общества охотницы по пути домой стало делом принципа. Дворянка пускалась бегом, меняла привычный путь, петляя меж домами, иной раз едва переставляла ноги. Арлекино не проронила ни слова. Не ругала, не упрашивала, не давала объяснений. Лишь следовала тенью за де Фонтейн. Каждый вечер. - Мне не нужно сопровождение, Арли, - спустя пару недель обронила Фурина с робкой улыбкой, когда наконец привыкла к взгляду пронзительному, холодному и больше не трепетала в ужасе. - И твоя забота тоже не нужна. Ответа снова не следовало, а путь домой впервые стал обычной прогулкой. Охотница шла рядом, не держалась позади как всегда. Фурина же освежала в памяти названия трав, бросая редкие, кроткие взгляды на спутницу.

***

Следующим вечером Фурина выскользнула на крыльцо, внимательно и растерянно осматриваясь по сторонам. Сегодня Арлекино не пришла. Свет поселившийся в синих глаза померк, дрогнули и опустились уголки губ. После всех проказ дворянки, Арлекино согласилась с просьбой и не пришла. Фурина досадливо пнула снег носком ботинка. Неужели она хотела слишком много, провоцируя подругу на ответную реакцию. Ночь была кристально чиста. Лунный свет сделал снег серебристым покрывалом. Не хотелось ступать по нему, портить следами. Де Фонтейн возвращалась снедаемая печалью, сникшая, понурая. Синие очи бесцельно скользили по снегу, пока не наткнулись на алый след. Фурина тряхнула головой в растерянности, но спешила подойти. Вокруг большого кровавого пятна вились цепочки следов. Девушка не считала себя знатоком-следопытом и полагала, что видит отпечатки собачьих лап. Еще одни следы девушка угадала наверняка. Человеческие. Некто брел по снегу в сторону леса. Падал и поднимался. И снова шел, оставляя кровавые пятна, щедро напитавшие белоснежный покров. Фурина колебалась недолго, пока не проследила за цепочкой чужих шагов. Алого на снегу становилось все больше. Решившись девушка устремилась прочь с намеченного прежде пути.