Случайная рукопись

      Не знаю, сколько прошло времени. Не знаю, смогу ли я выбраться отсюда, но если вы это читаете... значит, вы наткнулись на это место так же случайно, как и я, и… выбраться я не смог.       Кажется, сейчас июнь. Июнь 1883 года. Меня зовут Фридрих Камельхац. Я ученый, исследователь. Сюда я прибыл 6 лет назад, в попытках собрать фольклор местных, самобытных жителей. Северо-западный край, Россия. Полесье. Северный берег Припяти. Путь держал из Петрикова в Туров, стараясь двигаться лишь днем. Места дикие и опасные, потому и было принято такое решение. Однако, оставалось немного: уже перебрался через реку Вишавне, думал, до утра уже как-нибудь осилю остаток пути. Тут что-то пошло не так…       Сперва стая волков, полюбившая запах двух гнедых при моей упряжке. Благо ружье было наготове, а керосинки освещали хоть несколько метров вокруг экипажа. Но я до сих пор не могу понять, что за черт дёрнул меня продолжать путь ночью по этим местам. Кругом леса, болота, трясины. Вонь гниющей застойной воды стала настолько привычна, что я уже и забыл что такое чистый воздух. Зачем я поехал, зачем? Находясь сейчас в этом ужасном месте, которое многие мои религиозные коллеги назвали бы жилищем дьявола, я уже жалею, что не остался в доме той сумасшедшей старухи. Во всяком случае, там было не настолько жутко, как здесь. Сам себе поражаюсь, как я еще сохранил разум. Хотя, может это и не так.       Надо промочить горло. Хотя нет, в жизни больше к этой браге не притронусь! Все из-за нее, все! Лишь бы выбраться отсюда. Отрываясь от волков, я свернул на странно хорошую для этих мест дорогу. Кстати, примерно тогда волки и отстали… хотя у меня, конечно же, не было времени следить за ними: ночная дорога на такой скорости требует большого внимания. Так что, может быть дело и не в дороге и стая прекратила погоню вовсе не из-за нее, а из-за того, что мне удалось свалить одного зверя? Кто знает. Через несколько минут езды увидел теплый рыжий свет вдалеке, и вскоре проехал через заросшие кустарником кованые ворота. Ха, как я был рад тогда этим воротам! Меня, конечно, смутило, что ни этого места, ни озера, на берегу которого стоял этот дворец, не было на карте. Но когда за тобой гонятся голодные твари, желающие вонзить клыки тебе в глотку, дабы насладиться твоей теплой кровью, желающие отрывать от тебя горячие куски мяса… это все встает на второй план. Но это на самом деле очень странно. Никто из местных не рассказывал об этом поместье. Разумеется, наиболее интересные и завораживающие истории можно услышать только от тех, кого называют «местный сумасшедший», «безумец», но даже они не рассказывали ни о чем таком. Куда же я угодил?..       Ладно, давайте думать, что нам делать. Что видели вы, когда добрались до этой комнаты и нашли мои записи? Хм, а сколько вообще времени прошло между тем, как я это написал и как вы это нашли? Всё ли в комнате осталось прежним? Дубовый стол у правой стены. Правой от входа, разумеется. Слева – резная кровать, у ближней стены. Две оставшиеся стены – стеллажи книг. Старые, пыльные книги, но страницы крепкие. Ни на одной из книг нет названия, не указан автор. Написаны на непонятном мне языке, а повидал я языков немало. Язык ли это вообще? Символы не похожи ни на какой из языков, даже на санскрит. Иной раз мне мерещилось, что эти символы шевелились и даже перемещались по странице. Раскрыв одну и ту же книгу на одной и той же страницу… черт, абсолютно всё было иначе! Книги убрал, больше по шкафам не лазил. К черту. Без него здесь точно не обошлось. Но одну заберу с собой. Будет, что показать, когда… если выберусь отсюда.       А разломанная и разорванная картина на полу валяется? Если нет… наверняка, это плохо. Оказавшись в этой комнате, первым же делом я забаррикадировал дверь комодом. Ну да, был еще комод возле кровати, но я его передвинул под дверь. Запаниковал. А вторым делом я перевернул картину, висевшую над столом, полотном к стене. Думал, этого хватит. Дурак. Этого было мало. На ней была изображена ладонь. Очень хорошо изображена, детально, как будто, ее отрезали у кого-то и прямо так и перенесли на картину. Конечно, она была нарисована. Всего лишь ладонь. Очень знакомая ладонь. Растопыренная, будто бы ею тычут в лицо. Перевернул и отошел осматривать комнату. И вдруг стук. Один. Затем еще раз. Резко развернувшись, я увидел, как картина медленно приподнимается от стены, а затем со стуком ударяется об нее обратно. Нормально, да? Каждый день такое вижу. И с каждым разом все сильнее и сильнее. Картина как будто отталкивалась от стены! Терпеть я это не собирался (хотя, наверно, стоило бы посмотреть, чем это кончится само по себе), так что я сорвал ее, разбил, разломал на дощечки и затем порвал полотно пополам, прямо вдоль нарисованной руки. И как только я это сделал, мою руку пронзила боль. Именно так, как была разорвана картина, именно в том месте и на моей руке появился шрам. Ужасный, сквозной шрам на всю ладонь! Крик вырвался из горла, я попятился, споткнулся об стул и рухнул на пол. Когда поднялся, шрама уже не было. Как же хочется выпить… но не буду. Сейчас нельзя. К черту.       Боюсь представить, что вообще будет, если лечь в этом месте спать. Я очень долго без сна. Но думать об этом не хочется. Может потому я и принялся писать, чтоб разобраться в своей памяти, чтоб вспомнить и не спать. Начнем сначала. У фонтана перед домом оставил упряжку. Лошадей я больше не слышал, хотя это и не удивляет, ведь нет ни одного окна. Ни одного окна в целом, мать его, дворце, представляете! Сперва они были. И я даже помню, как видел луну и гладь озера через окно там, в главном зале, сразу после входа. И я, разумеется, пытался через него выбраться. Я разбил его, швырнув в него стул. А за ним оказался гладкий черный камень. Монолитный, отражающий меня, словно зеркало. Вы наверняка спросите меня, чего же я пошел сюда, раз здесь нет окон. Но снаружи их было очень много, и во многих горел свет. Хорошо, что хоть свет здесь есть. Или наоборот плохо… не будь здесь света, я бы не угодил в эту ловушку.       Надо выбраться. На каком я сейчас этаже, сколько пробегал поворотов? Прошлая попытка была неудачной. Уйдя из зала направо по коридору с картинами, что скреблись когтями по стенам (да-да, именно так, хоть сперва я убеждал себя, что мне это мерещится, мол, просто старое здание, но после всего, что здесь я видел, отрицать уже бессмысленно), я оказался в каком-то кабинете с камином. Окон не было. Я принялся осматривать комнату, шкафы. И тут скрип. Оказалось, закрылась дверь. Сквозняков нет, ведь нет и окон. Я пошел открыть ее, и тут стук за спиной. Из огромного шкафа до самого потолка. Три стука, как будто просили, чтоб им открыли войти, тук-тук-тук. Я замер от непонимания и ужаса, охватившего меня. В голове была только одна мысль – беги.И тут раздался такой сильный удар из шкафа, что шкаф рухнул на пол, подняв облако пыли, а я же, распахнув дверь, бежал. Бежал обратно, обратно к экипажу, с желанием поскорее отсюда уехать и никогда не возвращаться. Бежал по коридору (с которого внезапно исчезли все картины), бежал в зал. Меня ждал сюрприз. Вход исчез. Не было дверей, через которые я сюда попал. Их просто не было. Тогда я и разбил окно. Дверь в тот коридор я закрыл и заставил столами и стульями, сам не понимая, чего опасаюсь. Я принялся ходить по залу, не понимая, что мне делать. И тогда я услышал голос. Слабый, тихий, не смог разобрать слов, но, кажется, он звал на помощь. А еще, кажется, это был немецкий. Откуда-то сверху. Я побежал наверх по лестнице, ни на что не отвлекался. Я бежал на этот голос, он продолжал звать, но свой подавать не спешил. Не хотелось мне, чтобы кто-то (или что-то) знал, что я здесь. Глупо, наверно, ведь и без того много шума успел наделать. Где-то в левом крыле был зал, я помню. Видел с улицы свет. Но вспомнить не могу, где именно. Кажется, был слышен тогда еще у дома смех, голоса. На какой язык были похожи те отголоски, доносящиеся из дома? Вспоминай!! Черт, никак. Как будто, это все был сон. Лишь отрывки, картинки в памяти, фрагменты. Еще одна лестница, значит третий этаж. Я спешил строго на голос. Попал в очередную комнату с камином и старинной мебелью. Голос исчез. Из комнаты вело два прохода. Заглянул в один, во второй. Ничего, ни звука. Обернулся. Двери нет, через которую я сюда вошел. Картина на стене. Лес. Лес горел с одной стороны, дым. Тогда еще я выпил из фляги, отвернулся, ждал голоса, прислушивался. Опять повернулся к картине. И тут уже весь лес горел. Весь лес! И тут из камина повалил густой, черный дым, стелился по полу, поднимался к потолку, как густая черная масса неизвестного вещества. Голос – я побежал, правый проход. Прямо, поворот налево, развилка – направо.       И тут визг. Прямо за спиной. Какой-то неживой визг. Звонкий визг, но не женский, не мужской. Звериный. Бежал я уже не на голос, а просто убегал. Зал с лестницей. Вниз, на один этаж. Дверь. Тяжелая дверь, черт, из металла целиком. Я понял это, потому что я ее закрыл за собой. На ней был тяжелый засов, который я тоже закрыл за собой. Это был коридор. Зачем в этом месте такая дверь? На стенах коридора картины. На них была изображена какая-то битва. Кажется, одна и та же на всех, но в разных деталях. Воины древности в доспехах сражались друг с другом мечами, секирами и копьями. И каждая следующая картина, была еще более жестокой, еще более кровавой, чем предыдущая. А изображено все как-то уж слишком детально и подробно. Какой сумасшедший мог придумать ТАКОЕ изобразить? Десятки копий пронзали тела, мечи рубили руки, ноги и головы; особо крупный воин разрубал своим палашом человека целиком так, что из него высыпались внутренности; в отчаянии, оставшись без оружия, кто-то вгрызся в шею противника. И разумеется все в крови. Но хуже всех была последняя картина в конце коридора, у двери, куда я проследовал затем. Яростный, безумный воин в черных доспехах, а вокруг него не менее десяти тел. Я будто бы погрузился в эту картину и видел все, что в ней было со всех сторон сразу. Он улыбался, радовался, едва не смеялся. Скалился зубами, нет, клыками! Это не зубы, нет. Они заточены. У какого-то мертвого бедолаги не было уха… Он стоял возле мертвого тела с распоротым животом: доставал из него кишки и вешал себе на шею, натирался ими. Я уже не понимал, зачем иду дальше. Но продолжал идти.       Безумие. Это все просто какое-то безумие. Голоса я больше не слышал, как и визга или каких-нибудь других звуков. Зато, теперь вы знаете всё об этом месте, что знаю я сам. Наверно, стоит все-таки перебрать все книги. Вдруг что-то отыщу. Времени у меня много. Спешить мне уже некуда. Все равно не знаю, как выбираться, и куда идти.       Странно, конечно, что на столе был пергамент, перо и чернила. Вернее, два пергамента. А исписал я уже три. Здорово, правда? Стоит мне исписать один, как на его месте тут же появляется другой. Я уже даже не удивляюсь. Чему тут уже удивляться? Просто забавный факт. Забавный. Забавно. Прекрасный факт. Мне это нравится.       Я перебрал всекниги вседоодной.Ничего.Ничего интересного.Никаких подсказок.Ничегополезного.Хотя яже простонезн аю чтотам напис ано.Со мной явно чтотонетак.Головакру жится.Надопоспть.Ещеи этабритва. БРИТВА! Я нешал встоле черрртову брритву.Я постоянно смеюсь.Этопроклятое место смеетсяна до мной. Я. Смеюсь. Сним.