Вариант Шелкопряда

Место неизвестно Время неизвестно В начале был свет. Свет был всем и все было светом. Затем была боль. Вдох. Боль. Выдох. Боль. Бесконечный, полный безумия цикл, в котором он был заперт между приступами боли и желанием наполнить свои измученные легкие воздухом. Он ничего не видел и никак не контролировал свои модифицированные мышцы. Он ничего не видел — и не слышал. Лишь иногда, подобно блеску ледяных искр посреди бесконечной тьмы, приходили образы городов и пейзажей. Но было ли это правдой? Были ли это воспоминания о прошлом — или предвидения будущего? Было ли это место, где он окажется после того, как избавится от мук? Он не знал ответа. Еще иногда были голоса, еле слышные — он почти ничего не мог разобрать. Были ли это люди, которым суждено было освободить его из этого круговорота боли? Если это было действительно так, он принял бы этот исход (неважно, какой именно) как величайшее благословение из всех, что он когда-либо получал. Вдох. Боль. Выдох. Боль. Сколько времени прошло с начала этой пытки? Годы? Десятилетия? Века? Тысячелетия? Каким бы ни был ответ, он мог сказать, что по его собственным ощущениям прошло многократно больше. И вдруг все закончилось. В первый момент он подумал, что это чья-то злая шутка. Что боль сейчас вернется — и станет десятикратно сильнее. После бесконечно долгих страданий эта боль стала для него практически родной сущностью. Или частью его самого. Сомнения не продлились долго. Стали возвращаться воспоминания из прошлой жизни, которую он оставил позади давным-давно. Он вспомнил нужную комбинацию действий — и несколькими быстрыми движениями отделил шлем от силовой брони и снял его. Свет. Воздух. Ветер. Несколько секунд, каждая из которых казалось ему вечностью, не было ничего. Кроме одного непривычного чувства — отсутствия той жуткой боли. И еще воздуха, ласкающего его лицо. «СВОБОДААА!!!» Именно это он и хотел прокричать во весь голос. Но вместо этого его горло издало едва слышное сипение и скрип, словно насквозь проржавевший механизм, веками стоявший без дела. Атрофировавшиеся голосовые связки были неудобством, но не более того. А когда его глаза привыкли к свету, перед ними открылась сцена, совсем не похожая на то, что он видел в последний момент перед погружением в бездну мук. Он находился посреди пустыни, простирающейся от горизонта для горизонта. Вокруг не было ничего, кроме изрезанной дюнами песчаной равнины и жаркого желтого солнца на ярко-голубом небе без единого облачка. Где-то в сорока километрах от его местоположения порывистый ветер вздымал вверх мощный песчаный вихрь. — Где я? «В пустыне, где же еще?» — такой ответ был самым очевидным. Но на какой именно планете находилась эта пустыня? Этот вопрос был намного важнее. Сейчас он не мог разглядеть на небе ни спутников планеты, ни видимых звезд, которые стали бы для него ориентирами и позволили понять, куда он попал. Кстати, а как он вообще сюда попал? Вокруг себя он не видел даже следов его собственных керамитовых сапог. Или каких-нибудь гусениц или колес. Или следов посадки воздушного или космического транспорта, который доставил его сюда. Как будто он упал с неба. Или просто возник из пустоты. Его разум прокручивал множество вариантов, но потом резко замер, когда задался еще одним вопросом, на который он не мог ответить — и от этого стало еще страшнее. — Кто я? «Оваэль…» — это имя пронеслось в его сознании подобно шелесту листьев — если предположить, что шелест может звучать чуждо и злобно. Нет, это было не его имя, но оно было определенно знакомо — и несло в себе угрозу. — Я… Мое имя… Псамметих… — оба сердца забились с удвоенной силой, как только он произнес это имя. — Да. Псамметих Меххур, Пятнадцатый легион, Шестое братство… И тогда в его голову хлынул целый поток воспоминаний. Псамметих вспомнил все… или почти все из своей прежней жизни. Он вспомнил Легион. Он вспомнил Млечный Путь. Он вспомнил Просперо. Он вспомнил Тизку. И он вспомнил, как внутри него что-то умерло. Вспомнил, как на Тизку были натравлены Волки — и как его боевые братья до последнего старались спасти безоружных жителей столицы. Старались — и погибали. Вспомнил поединок между Магнусом и Великим Волком у подножья Пирамиды Фотепа. Поединок, который их прародитель проиграл. Вспомнил бегство и Планету Колдунов. Вспомнил изгнание, которого они могли бы избежать, если бы их примарх не поверил в то, что перехитрит всех, что знает больше всех, что он непогрешим, что он спасет человечество от его заблуждений… Псамметих бился на Терре — и видел, во что превратились восемь остальных Легионов, последовавших за Хорусом. Да и Тысяча Сынов, если честно, были не лучше. С варп-мутациями, искажавшими тела все сильнее — и избранниками Богов, способными искривлять саму реальность по своей прихоти… Тогда они проиграли — и это поражение толкнуло их еще глубже в бездну. Магнус спрятался в своей Башне, а Легион был на грани гибели, поскольку мутации забирали все больше и больше жертв… Потом Первый капитан и другие старшие офицеры сказали, что нашли решение. Они и правда в это верили… На этом его память обрывалась. Что с ним было дальше, как он оказался в этой пустыне, как ему вернуться на Планету Колдунов — об этом Псамметих Меххур не имел ни малейшего понятия. Хотя, если вспомнить склонность божественного покровителя Пятнадцатого легиона к предательству и лжи, ответы могли его совсем не обрадовать. И он сильно сомневался в том, что в этой пустыне вообще есть какие-то ответы. «Так или иначе, отчаиваться рано», — подумал он. И, подобрав упавший на песок шлем, воин Тысячи Сынов прислушался к себе — и понял, что больше не чувствует боли. Совсем. И броня его вернулась к изначальному красному цвету. И сам он впервые за целую вечность снова мог ясно думать и выбирать свой собственный путь. И не было больше высокомерных колдунов, насмехающихся над его слабой пирокинетикой, но всегда готовых спрятаться за его спину как за живой щит. Если бы у него был выбор, где очутиться, он предпочел бы мир удовольствий… Но жаловаться Псамметих не собирался. Оставалось лишь надеяться, что его не выкинуло на какой-нибудь мир смерти. «Проклятый клюв Великого Лжеца… Ни один Астартес еще не умирал от долгой дороги…» Для начала нужно было решить, в какую сторону идти. Восток, юг, запад или север? И как их вообще отличить — кругом только песок и ничего больше! Впрочем, вполне себе работоспособные системы силовой брони быстро сориентировали его по направлениям магнитного поля, а направление движения местного солнца стало вторым ключевым ориентиром. Этого было вполне достаточно. «Для начала — на север», — решил он. И пошел, неся шлем в правой руке. Ему и правда хотелось подышать свежим воздухом после того, как он невесть сколько времени пробыл взаперти в своих доспехах. Псамметих шагал и шагал, пока солнце постепенно клонилось к горизонту слева от него. Оно уже начало закатываться, а он так до сих пор и не встретил ни единого признака жизни, не говоря уже о цивилизации. И только когда светило почти скрылось за горизонтом, Псамметих немного замедлил шаг. Вообще Астартес мог без труда шагать в таком темпе на протяжении, как минимум, месяца — если в силовой броне будет достаточный запас воды и пищи. А его броня, хоть и была в хорошем состоянии (таком, в каком она была до уничтожения Просперо), без тяжелых повреждений и заражения варпом, ее запасники были пусты. И ему не хотелось пропустить какой-нибудь оазис из-за собственной невнимательности. Второй день пути был намного богаче на открытия, чем первый. Им был найден оазис с водоемом и растущими у края воды фруктовыми деревьями, плоды которых были вполне пригодны для питания его измененного организма. В тот же день он наткнулся на искусственные постройки, представлявшие собой древние гробницы. Жаль только, что немногие сохранившиеся на могилах надписи ничего ему не дали. Он так и не понял, кому пришла в голову идея строить такие огромные монументы в мире, где неулучшенный человек за несколько дней умирал от жары и обезвоживания. Нормальный человек ни за что не пошел бы на такую глупость. Ключевое слово — «нормальный». Через несколько часов его взгляд зацепился за торчащий из песка кусок металла с геометрическим символом — такие на многих мирах использовали в качестве дорожных знаков. Быстрые раскопки навели его на похороненную под полутора метрами песка старую дорогу с твердым покрытием, дальше он определил, в каком направлении она пролегает и зашагал дальше, чувствуя, что скоро его странствия подойдут к концу. Если только… Крайнее запустение всех творений рук человеческих наводили на мысль о том, что человеческой цивилизации на этом мире больше нет. Такое для него было не в новинку — Пятнадцатый легион не раз и не два помогал целым народам покинуть родные планеты, спасая их от неминуемой гибели. Сокрушительные планетотрясения, супервулканы, столкновения с другими небесными телами… Все это нельзя было недооценивать. Поздним вечером третьего дня он впервые увидел то, что можно было назвать городом. Вернее, то, что когда-то им было — вершины засыпанных песком зданий, выстроенные вдоль бывших улиц. Судя по тому, что он мог видеть, город не был разрушен, жители просто бросили его, оставив покинутое поселение на волю стихий. Судя по состоянию отдельных уцелевших построек, некоторые из них имели в высоту до двадцати этажей, пока их всех не поглотила пустыня. Конечно, это было далеко до жилых шпилей городов-ульев, но все равно говорило о том, что жившие здесь люди достигли, как минимум, промышленной революции… Первой мыслью верного сына Магнуса было горькое осознания того, как много знаний, должно быть, забрала неведомая катастрофа. Вторым делом он отметил про себя то, что его взгляду ни разу не встретились ни имперские аквилы, ни восьмиконечные звезды Хаоса. К сожалению, были и другие вещи, которые тревожили намного больше, чем отсутствие дурацких орлов с двумя головами. За три дня пути, когда Астартес преодолел немыслимое по меркам обычных людей расстояние, он почти не встречал по дороге животных, птиц и даже насекомых. Конечно, он был в пустыне — Псамметих представил себе насмешливые лица боевых братьев и их неуместные шутки относительно его ума. Но даже в пустыне кто-то должен был жить. Особенно в оазисе — в таких местах где вода, там и жизнь, таков закон природы. «Неужели всю жизнь на планете уничтожил какой-то неведомый вирус?» Если все было так, дело обстояло действительно плохо. И не только потому, что он окажется заперт на безжизненном, хоть и пригодном для обитания мире, пока сюда не явится еще какой-нибудь межзвездный странник. Он не исключал и такой возможности, что источник массовой смерти всех обитателей этой планеты все еще был где-то здесь. «Хорошо что ты не из Пожирателей Миров Ангрона, верно? Такому и не нужна была бы причина всех истребить. А потом, застряв здесь, он сам сдох бы от тоски, поняв, что ему больше некого убивать!» Пара разрушенных эстакад указала ему направление бывших дорог — именно туда он и направился дальше. Через некоторое время он заметил к северо-востоку еще один источник воды и плодов, подкрепил немного силы и снова пошел. Время от времени он останавливался посреди песчаной равнины, чтобы поразмыслить и помедитировать. На четвертый день он увидел вдалеке знакомые пирамидальные силуэты. Взойдя на самый высокий бархан из всех, что были в поле его зрения, и увидев три возвышавшиеся над песком пирамиды, Псамметих почувствовал острое желание заплакать от горя. Неужели высшие силы вернули его на развалины Просперо? Но нет — эти пирамиды явно не подходили для человеческого жилья или хранения знаний. В противном случае они не торчали бы в одиночестве посреди пустоты, а были бы окружены другими зданиями, как в городе, который он миновал. Нет, это была не Тизка. Не Тизка. Не Тизка. Псамметих мысленно повторил это еще несколько десятков раз, прежде чем начал успокаиваться. Но если это не его дом, где же он тогда? На горизонте он заметил большую реку, которая, очевидно, была главным источником воды для здешних обитателей, чей великий город, должно быть, ныне был погребен под миллионами тонн песка. Как и основания пирамид, чьи вершины он сейчас наблюдал. Шагая вниз по склону он думал о том, как много людских цивилизаций после Эры Раздора возводили постройки пирамидальной формы. Сейчас он мог оказаться на родном мире одной из таких… Ответ был прост: очень много. Одно только Шестое братство, в составе которого сражался и он сам, приводило к Согласию не менее десятка миров, чьи жители строили пирамиды. А всего по Галактике их счет шел на сотни, если не на тысячи. Но он упорно не мог вспомнить, на какой планете встречались засыпанные песком пирамиды и города. Во всяком случае, раньше он на таком мире не бывал и отчетов об их посещении не читал. Он шел вперед. Любой знак, который мог намекнуть ему на название мира или причину его гибели был стерт временем и ветром. Время от времени он натыкался на трудноразличимые надписи, которые местами удавалось расшифровать. Часто встречалось слово «Золото», написанное на кеметском диалекте низкого готика, но Псамметих не совсем понимал, к чему он относится. Еще одно часто видимое слово можно было прочитать как «Конец» — непонятно, правда, чей именно. Хотя, если подумать… Грустно было наблюдать вот так внезапно обезлюдевший мир, о котором никто уже и не помнит. И этот облик задевал кое-какие струны в душе. Тизка. Просперо… Он не сомневался в том, что Волки сожгли его родину дотла — вряд ли они сдерживали себя после побега Пятнадцатого легиона. И вряд ли после них остались хотя бы развалины. Само собой, горе не мешало Псамметиху продолжать его изыскания. Потому что он был Астартес… И потому что он был одним из Тысячи Сынов — об их верности долгу он старался не думать. Но работа шла, а результатов было удручающе мало: что бы ни уничтожило цивилизацию этого мира, оно сделало это очень старательно. Машины, останки которых он находил, проектировались и строились явно не по стандартам Марса — хотя, если катастрофа случилась многие века назад, это ни на что не влияло. К тому же Псамметих не входил в число тех, кто мог за десять секунд собрать из найденных в песке обломков простой ауспекс или вокс-станцию. Мало кто из его боевых братьев был так же далек от образа технодесантника, как он. Время от времени он натыкался на человеческие могилы, но они были такими старыми, что ни одной сохранившейся надписи на надгробии или саркофаге он так и не нашел. Дома и прочие постройки, похоже, не были рассчитаны на вес сверхчеловека в силовой броне, что стало еще одним ограничением для его исследований. И в деле поиска археотеха и забытых знаний Псамметих не был выдающимся гением, известным половине Галактики. Но и это, как он подозревал, ни на что не влияло там, где изучать было банально нечего. Магосы-эксплораторы, оказавшись на его месте, как правило, быстро делали выводы — прямые и очень простые. С другой стороны, флот эксплораторов, вне всякого сомнения, имел бы намного большую техническую базу и личный состав — поэтому и резолюцию смогли бы вынести раньше. На девятый день он ненадолго прервал свои труды, решив подняться на вершину самой большой пирамиды. И вид оттуда оказался таким же захватывающим, как он и думал. Пирамида возвышалась над бескрайней пустыней, перечеркнутой рекой… Но она, как он сразу понял, никогда не служила наблюдательным пунктом. Тяжелые камни и качество работы больше ассоциировались с храмом или каким-то военным памятником, возведенном в честь былых побед или забытых богов. Как иногда иронично бывает. Все погибли, но храмы тех, кого не существует, продолжали прославлять величие своих давно обратившихся в пыль строителей. История человечества всегда склонялась к драматизму. Но смеет ли он, легионер Тысячи Сынов, бросать камни в спину усопших и выносить из их истории какую-то мораль? «Гордыня предшествует падению». Но вид с пирамиды действительно открывался величественный — и одновременно с этим удручающий. Город, который он изучал, был крупнейшим в этом регионе, но на горизонте виднелись и другие руины из стали и прочих материалов. И нигде он не видел ни единого признака жизни. Псамметих стоял на вершине еще какое-то время — довольно долго стоял, только когда солнце стало закатываться и на небосводе стали загораться далекие звезды. Много звезд, горящих подобно мириадам светлячков в пустоте. Небо, лишенное творимого людьми загрязнения, было на удивление ясным и ничто не могло заслонить его взора. Жаль только, что ни одного созвездия он не мог узнать. Ни одной из звезд, которых астрономы Тизки показывали своим друзьям и наносили на карты, он не видел. И варп-штормов или крупных туманностей, которые можно было увидеть с Просперо, здесь тоже не было. — Красивое сегодня небо, правда? Голос раздался из ниоткуда. И реакция космодесантника последовала немедленно, несмотря на внезапность — долгие тренировки и бесчисленные сражения Великого крестового похода и Ереси дали о себе знать. В течение ближайших миллисекунд его верный болтер уже был направлен в центр фигуры, возникшей у него за спиной. Раньше, чем тот закончил фразу. Псамметих не знал, как человек в закрывающей его лицо накидке сумел подобраться к нему незамеченным так близко. И то, что он не был начеку, ничего не меняло — чувства Астартес могли услышать ползущего в траве грызуна за несколько километров при отсутствии сильных помех. — Успокойся, сын Магнуса. Я не враг. Слова его не успокоили. Скорее наоборот — температура крови в его жилах будто бы снизилась на несколько градусов. Откуда-то незнакомец узнал, к какому Легиону он принадлежит. Каким-то образом он нашел его в опустевшем мире — и при этом сам космодесантник ни разу не заметил преследователя. Конечно, были способы затмить чувства Астартес, чтобы тот не почувствовал чужого внимания. И ни один из них не был приятным. И какие еще сюрпризы этот человек подготовил? На ум приходили нацеленные прямо на него макролазеры и демоны, готовые ринуться на помощь. — Так ли это? Кто же ты тогда, во имя призраков Просперо? — Просто одинокий странник, желающий с кем-то поговорить… Расслабленный голос незнакомца заставил его улыбнуться — но ненадолго. Его силуэт показался Астартес слегка размытым, словно телесная оболочка с трудом удерживалась в границах Материума. А это значит… — Плохая попытка, демон. Я не верю, что наша встреча была случайной. — Демон? Я? — это обращение, кажется, даже позабавило незнакомца. — Меня много кем называли, но чтобы так… Ты первый. Псамметих не ответил на его слова. Он знал, как много верных служителей Империума, намного сильнее и умнее него, бывали обмануты порождениями варпа. Обитатели мира Эмпирей были лживы по природе своей и вводили в заблуждение своих врагов так же легко, как и последователей. — На каком мире мы находимся? Он ответил сразу. И его короткий ответ был полон такой искренней грусти и сожаления, что сын Магнуса наверняка испытал бы к нему сочувствие… если бы его собеседник не был демоном. — Мы на Земле. — Не смешно. Терра — или Земля, как ты ее зовешь — населена мириадами мириадов людей и никто из них не видит звезд сквозь задымленное небо. — Это Земля, — повторил незнакомец. — Но не твоя Земля. — Ты все-таки не умеешь врать. Земля, она же Терра… Словом, прародина Человечества… У нее есть Луна, если ты не знал, — а у этой планеты спутников не было. За неполные десять световых дней взгляд Астартес ни разу не зацепился за другое расположенное вблизи небесное тело. — А у этой нет. Больше нет. Она была уничтожена — так же уверенно ответил его собеседник. — Я же говорю, что это не твоя Земля. Другая, где люди так и не успели вознестись к звездам. — Ты хочешь сказать, что мы в другой плоскости мироздания? — медленно спросил выживший с Просперо, давая понять, насколько нелепым он находит положительный ответ. Какими бы лжецами ни были демоны, он разочаровался их нелепой и очевидной ложью. Они не могли не знать, каких астрономических объемов энергии требовали межпространственные перемещения. Не случайно ведь ни одна раса из тех, что освоила путешествия меж звезд, так и не научилась перемещаться в иные миры. «Параллельная Земля, конечно… придумал бы что-нибудь убедительнее…» — Именно так, — капюшон, скрывавший лицо, повернулся в сторону протекавшей мимо реки. — Это измерение до определенного момента почти не отличалось от того, в котором возник Империум. Но в самом конце второго тысячелетия… кое-что изменилось. — Император? — Ох… Если бы, — Псамметиху показалось, что он разглядел под капюшоном намек на удивление. — В этом измерении, насколько мне известно, Император вообще не существовал. Он даже не родился. То, что он говорил… Это превзошло все, чего космодесантник мог ожидать. Все демоны постоянно оскорбляли Императора, придумывая ему новые имена — и «Анафема» было среди них далеко не самым оскорбительным. Но никто из них никогда не пытался просто отвергнуть само его существование. Это было немыслимо. Его не могло не быть. Он был всегда… — Перелом случился в тот момент, когда над Атлантическим океаном возникло Нечто. Его прозвали Золотым Человеком. Он мог исцелять неизлечимые болезни и совершать другие немыслимые подвиги… Псамметиху не нравилось, куда он клонит. Очень не нравилось. Но он позволял ему говорить дальше. Тем более, выбора у него все равно не было. — Через пять лет после его появления у некоторых людей стали проявляться сверхспособности. Все они были разными, но происходило это у всех одинаково. Человек, переживший нечто очень болезненное, страшное и безнадежное, оказавшийся на грани смерти и безумия… Он внезапно отходил от края пропасти и получал то, чего не было у других людей. У него появлялась возможность летать, испускать из глаз тепловые лучи, придумывать устройства, опережающие текущий технологический уровень на сотни лет… Но человечество не вступило в свой Золотой Век. Совсем наоборот. Люди со сверхспособностями, которых все стали называть паралюдьми, в большинстве своем превратились в преступников и разрушителей миропорядка. Иначе и быть не могло, ведь их дары расцветали в пламени битв и насилия, а не в помощи соседям и согражданам. Были, конечно, среди них герои, несущие знамя справедливости, но каковы были шансы на то, что именно эта черта станет основополагающей для того, чей дар пробудился в бездне отчаяния и ненависти? Но это было далеко не все. То же явление, что дарило людям сверхсилы, стало порождать исполинских чудовищ, которые поднимались из бездны и принимались стирать с лица планеты крупнейшие города, убивая паралюдей сотнями. Так и начался неотвратимый закат человечества… — А Золотой Человек? Что он делал, пока мир горел огнем? — Пытался быть героем… — ответ был полон сарказма. — Но удавалось ему это… не очень. Представь себе создание, способное перемещаться со скоростью, почти обгоняющей свет и спасать миллионы людей от всех возможных бед — но при этом не обладающим элементарным чувством важности? Каждый его жест мог спасти споткнувшуюся на крыльце бабушку, исцелить сорвавшегося со скалы альпиниста — или уничтожить Губителя, напавшего на город. И он сам не видел никакой разницы между этими поступками. И никто не мог ему это объяснить — люди так и не смогли наладить с ним связь. Да, Золотой Человек продолжал помогать людям. Но ему ничего не стоило бросить все силы на спасение, допустим, трех человек, пока на другой стороне мира умирали десять миллионов. Псамметих не мог не признать, что это звучало по-настоящему ужасно. Если предположить, что незнакомец не лгал, этот «Золотой Человек» обладал силой, сопоставимой с той, которой владел сам Император. Но даже Повелитель Человечества проявлял намного больше внимания к своим подданным, чем эта сущность. Даже тогда, когда он был прикован к Золотому Трону. — Те, кто могли спасти человечество, погибали один за другим. Губители — так стали называть чудовищ из глубин — опустошали крупнейшие города, сеяли раздор, уничтожали бесценные ресурсы и вызывали кризисы с миллионами беженцев, которых не могло принять ни одно уцелевшее государство. Незнакомец немного помолчал. — А что было потом? — не выдержал Астартес в красной броне. — Потом пришел Тзинч. Псамметих с трудом подавил удрученный стон. Ну разумеется, как он мог поверить в то, что Бог Лжи и Владыка Перемен не участвовал в этом кошмаре? — Чего хотел Архитектор Судеб? — задавая этот вопрос, он уже был готов к худшему. — Парачеловека. — Золотого Человека? Неведомый странник громко рассмеялся. — Нет. Не его. Этот был слишком силен, но при этом не обладал достаточной гибкостью ума. Он взял другого — вернее, другую. Молодую девушку, умеющую управлять насекомыми. Это… это было… Псамметих очень хотел закричать, что он лжет. Но не закричал. Потому что знал, что Тзинч, скорее всего, действительно поступил бы так. — Что заставило одного из Четверки выбрать человека, обладающего такой слабой силой? — Слабой? — в голосе загадочного человека снова послышалось веселье. — Я вот не думаю, что полная власть над всеми насекомыми даже на не слишком большом расстоянии — слабая сила. Представь, что бы она смогла сделать с твоим Легионом, будь в ее арсенале наксорианские пчелы… Псамметих не смог сдержать гримасы отвращения. Наксорию приводило к Согласию Второе братство, поэтому сам он в тех событиях участия не принимал, но знал со слов тех, кто выжил тогда, насколько жутко и отвратительно там было. Когда-то давно затерянный экспедиционный флот с Марса использовал эту планету как испытательный полигон для манипуляций с генетическим кодом местных членистоногих. Одним из плодов их трудов стали плотоядные насекомые размером с Астартес, обладающие жалами, когтями и жвалами, способными пробить адамантиевый нагрудник силовой брони. И, как будто этого мало, эти твари оказались совершенно невосприимчивы к большинству псионических способностей в арсенале Тысячи Сынов. Итогом стала потеря ста пятидесяти космодесантников и тридцати тысяч солдат Имперской армии — только после этого Согласие было достигнуто. Им это удалось лишь потому, что Наксория представляла собой маленький спутник планеты с относительно небольшой площадью поверхности, а пчелы-мутанты не обладали ни разумом, ни коллективным сознанием с общей целью. И если бы нашелся человек, который сумел бы координировать усилия тварей… — Этих пчел больше нет. Легион позаботился об этом. — Рад за вас. Но я почему-то не верю, что вы уже убили все опасные виды насекомых в Галактике. И вряд ли когда-нибудь сможете убить. Незнакомец был прав. Но это не означало, что Псамметих согласился с его доводами о том, что власть над членистоногими несет в себе огромную силу. Он видел массу более могущественных примеров, включая Первого капитана Аримана, не говоря уже о самом Магнусе, который был сам себе законом. — Какую опасность может предоставлять эта девушка? — Очень интересный вопрос, — он склонил голову. — Что может сделать Последняя Дочь Земли? Разговор принимал все более и более неприятный оборот. Бывший член культа Пирридов испытывал жгучее (во всех смыслах) желание преподать огненный урок этому наглецу… Но он почему-то был уверен, что эта сущность в принципе не может гореть. — И каков ответ? — Она может спасти нас всех — или проклясть. Шелкопряд, прибыв в тот мир, может стать величайшим героем Империума, тогда как Хепри станет нашей последней и непоправимой ошибкой. Все это он произнес ровным размеренным тоном, без единого намека на то, что он что-то искажает. И Астартес не мог понять, что заставляло чужака говорить именно это — и ничто другое. Что-то в его словах должно было быть ключом к загадке. И через несколько секунд раздумий он нашел ответ. — Золотой Человек… Он не был первым из этих ваших паралюдей. Он был их творцом. — Очень проницательное замечание… — Псамметих почти возгордился, но собеседник тут же ударил его самодовольство оземь, — …для Астартес. Сын Магнуса в алой броне зло стиснул зубы. Сейчас он очень надеялся на то, что это создание выдержит взбучку, которую он обязательно ему устроит после разговора. — Золотой Человек никогда не был человеком. Он… Он был скорее проекцией некой могущественной сущности, способной пересекать грани миров по своей воле и создавать осколки силы для собственной защиты и усиления. Он был чем-то вроде аватара. И каждый создаваемый им осколок был самодостаточен сам по себе. Эта сущность специально выбирала самых отчаявшихся и никому не нужных людей — и проводила на них эксперименты планетарного масштаба, заставляя в полной мере ощутить свой скрытый потенциал и свои искренние стремления. — Но в этом же нет никакого смысла, — заметил Псамметих. — Я хочу сказать, что ксенос, назвавший себя Золотым Человеком… Даже если у него и был какой-то далеко идущий план, я пока не могу понять, в чем он заключался. — Этого плана не было. И я сейчас объясню, почему. Такого рода проекции обычно странствуют по двое. Воин — и Мыслитель. Но в этой версии Земли в результате трагической случайности Мыслитель покинул мир живых, оставив Воина в одиночестве. А сотворенные ими осколки оказались произвольным образом разбросаны по всему миру. И результаты их воздействия так и остались неизученными. Он начал понимать. Всемогущая особь, настолько сильная, что она могла назвать себя Богом, но при этом была создана только лишь для того, чтобы воевать, лишенная инициативы или ума, чтобы действительно занять место божества… Теперь он осознавал масштаб постигшего этот мир бедствия. — И что случилось после того, как Хаос совершил… похищение? От него не укрылось сходство с историей о восемнадцати примархах, рассеянных по Галактике перед Великим крестовым походом. — Сущность впала в неконтролируемое буйство… — с призрачных губ сорвался вздох. — Дело в том, что сверхсила — это не дар, даваемый безвозмездно. Это скорее… заем. Или надел, который выделяется без права передачи по наследству. Когда человек умирает, сущность забирает обратно осколок силы — вместе со всем, что накопил его носитель за то время, пока жил и действовал. В качестве процентов, можно сказать. И следующий контрактор-парачеловек, кому достается эта сила, становится могущественнее предшественника. И в конце своего пути также все возвращает. И так далее, и так далее. Все работает по замкнутому циклу. — А тут, я полагаю… он не вернул свое. — Правильно полагаешь. Демоны Владыки Перемен крайне искусны в деле заметания следов. К тому моменту, когда сущность хватилась пропажи, было уже слишком поздно. Она потеряла часть себя — впервые за все свое существование. Пусть совсем крошечную — но потеряла. И возжелала расквитаться за эту потерю. Но виновных в пропаже уже след простыл. Поэтому она и сорвалась на «неблагодарном» человечестве… Незнакомец в плаще снова замолчал, вздохнул и долго смотрел на звезды. — Те, кто выжили… очень немногие… Они назвали это Золотым Утром. Шесть дней и шесть ночей это создание представляло собой неудержимую и неостановимую машину смерти в нескольких измерениях. Миллиарды погибших… Никто не мог его остановить. Паралюди, власти, армии… Многие пытались. И все проиграли. Оно не просто стирало с лица Земли целые культуры и страны. Оно ломало саму тектоническую структуру… Тогда и был исполнен последний отчаянный план. И у них получилось. Оно было уничтожено — во всех измерениях сразу. Навсегда. Оно больше не вернется. Одинокий Астартес ощутил гордость по отношению к этим давно погибшим людям. Они, как и Тысяча Сынов на улицах Тизки, до последнего бились с теми, кто пришел стереть их в пыль. И они, хоть и не были сверхлюдьми, сотворенными Императором, все равно сумели повергнуть своего врага. Они не смогли — как не смогли потом отомстить. Никому отомстить не смогли. Ни Императору, который брезгливо отбросил их достижения на Никее. Ни коварному Хорусу, который вписал в приказ об аресте их примарха полное уничтожение их мира. Ни варварам из Космических Волков, которых они не смогли остановить, пока те рушили все, что было им дорого… — Но эта Земля так и не смогла восстановиться, — Псамметих понимал, что его слова звучат не слишком уместно. Если то, о чем говорил его собеседник, было правдой… хотя бы отчасти… тогда, пожалуй, даже Пожиратель жизни был бы не такой страшной альтернативой по сравнению с тем, что пережила эта планета. — Некому было, — негромко отозвался незнакомец. — К концу битвы… здесь осталось не так много живых. Кое-кто из паралюдей успел организовать массовые исходы в другие измерения. А потом, когда конец света миновал… Никто не захотел вернуться. Потому что некуда — да и незачем. Им даже нечего было забрать с погибшего мира. И на это он не смог найти возражений. Тысяча Сынов тоже не горели желанием возвращаться на развалины Тизки, откуда в свое время перенеслись на Планету Колдунов. Но оставался еще один очень серьезный вопрос. — А откуда тебе все это известно? Не от жителей этого мира — они давно мертвы. Не от их библиотек и иных хранилищ знаний — они обратились в прах. Я не скажу, что обыскал все их города, но я склоняюсь к тому, что все они выглядят примерно так же, как этот. — У меня свои секреты, — уклончиво ответил он. — Тогда не мог бы ты объяснить, как оказался в этом мире я? — не успокаивался космодесантник. — Почему не мог бы? Очень даже мог… — его кивок был явно насмешливым. — Ты оказался одним из многих боевых братьев твоего Легиона, кто пал жертвой Рубрикации, проведенной вашим Первым капитаном. Как и многие Астартес, чьи пси-способности были недостаточно высоки, ты угодил в западню, был лишен собственного тела и заперт в боевой броне, обращенный в пыль и вынужденный вечно терпеть страшную боль, пока более сильные колдуны стали кукловодами для таких, как ты, и тем самым удесятерили свои силы… Это варп, знаешь ли. В нем одни становятся хозяевами, а другие… марионетками в их грандиозных планах. — Ариман никогда бы не смирился с таким! — К сожалению, ваш Первый капитан был изгнан сразу же после ужасающего эксперимента с големами Рубрики. Но отчасти ты прав — он и в самом деле не смирился. Он до сих пор где-то блуждает меж звезд и пытается найти способ исправить свою величайшую ошибку. Вот только я сильно сомневаюсь в том, что его могущественный покровитель, живущий в варпе, когда-нибудь позволит ему достичь успеха… Что касается тебя, Псамметих, ты был обречен стать пешкой в руках демонов Судьбы. Одним из узлов темной паутины, которая должна была опутать целые сектора и заменить власть Империума на другую, куда более страшную… — Что ты со мной сделал? — перебил его Астартес. Если Пятнадцатый легион в чем-то и убедился по итогам Ереси, так это в том, что попытка бросить вызов силам Имматериума, как правило, заканчивается вечными муками, за время которых дерзкий еретик сполна осознает глубину своего падения. — Освободил твою душу и привел тебя сюда. Что еще я мог сделать? — Это невозможно, — слова сорвались с его губ сами собой. — После того, что устроил Магнус… После его сделок с варпом… Мы все навечно прокляты. — Все не так, как ты думаешь, — показалось ли ему, или фигура в плаще действительно начинала обретать ощутимые формы и окружавшее ее золотое свечение? — Тзинч обманывал и предавал Магнуса на каждом шагу, а история с Рубрикой еще сильнее все усугубила. Порой демоны Перемен слишком все переусложняют и одновременно выпускают из вида кое-что простое, но важное. Как только твоя душа оказалась запечатана в броне, кое-какие предшествующие узы и обеты… слегка ослабли. Естественно, они надеялись снова надеть на тебя цепи сразу же, как только целостность Рубрики будет нарушена. Но они оказалась слишком самонадеянными и не были готовы к нашему вмешательству. И снова Псамметих не знал, что ему ответить. С учетом его знаний о строении Океана Душ, чтобы найти в словах незнакомца определенную логику… в теории. На практике же, если у тебя нет достаточно навыков и сил, чтобы удержаться в бурных волнах варпа, лучший из возможных исходов — это быть разорванным на мелкие части. Ни один псайкер, ни один примарх до сих пор не мог овладеть такой силой. — Кто же ты? Во имя мертвого Просперо, назови себя! Фигура в плаще медленно приблизились и он смог разглядеть его повнимательнее. Накидка, скрывавшая его почти целиком, была сшита из светло-коричневой ткани на пару тонов темнее окружавшего пирамиду песка. В правой руке он сжимал длинный посох, увенчанный круглым набалдашником из черно-белого камня, на котором восседал сияющий золотой двуглавый орел. В этом блеске можно было разглядеть обрамленное длинными серебряными волосами благородное и полное терпения лицо — очень знакомое лицо, которое когда-то было известно и прославлено на миллионе миров… Это не могло быть правдой. Никак не могло. Орден, носивший эти символы и эти одежды, канул в безвестность вскоре после начала Эры Раздора, а последний из его представителей погиб в самом конце Осады Терры — и обстоятельства его смерти были известны всем и каждому. Все помнили о великой жертве, принесенной ради того, чтобы защитники дворца получили хотя бы один шанс на победу. О подвиге, который за последующие тысячелетия никто так и не смог повторить. — Ты не можешь здесь быть. Ты мертв. — Слухи о моей смерти… — на удивление ясные глаза лучились весельем, — …оказались преувеличением, — и он расхохотался, глядя в растерянное лицо собеседника. — Ох, как же долго я мечтал это сказать… — Мой господин, — космодесантник опустился на одно колено. — Моя жизнь в твоей власти. Я предал свою клятву и готов искупить свои греховные деяния ценой собственной жизни… — Неужели ты думаешь, что я стал бы тащить тебя в этот мир лишь затем, чтобы забрать твою жизнь? — мягким голосом поинтересовался его спаситель. — Нет. Твоя смерть от моей руки не принесет человечеству никакой пользы. Я здесь затем, чтобы найти тебе новую работу и новую цель. Тебе интересно? — Приказывай, — Псамметих ударил силовым кулаком по закованной в броню груди. — Встань. Не дожидаясь исполнения команды, человек в плаще развернулся и стал быстро спускаться с пирамиды. Псамметих последовал за ним. — Скажи, — заговорил он, не оборачиваясь. — Ты слышал о моих Странствующих рыцарях? Он слышал. Но не более того. Если предположить, что слухи, рассказываемые офицерами, и доносившийся из варпа шепот были правдивы, некая группа выходцев из Легионов-предателей отвергла путь Хаоса и объединилась, чтобы служить… Ему самому. Неужели этот псайкер хочет предложить… — К концу Осады до меня доходили кое-какие слухи, господин. — Прекрасно, — старик был явно доволен услышанным… Но мог ли он называть стариком того, кто был мертв уже много тысячелетий? — Прекрасно… В таком случае можешь считать, что эта миссия станет для тебя проверкой, которая выяснит, достоин ли ты вступить в их ряды. Псамметих не успел уточнить, о чьих именно «рядах» говорит его собеседник и кто еще, кроме него, будет это решать. Как раз в этот момент они спустились до уровня земли — и рядом с ними из пустоты возникла еще одна фигура. Но если первый визитер появился перед ним в полупрозрачном состоянии, то эта с самого начала крепко зацепилась за материальный мир. Это была женщина — и одета она была весьма странно. Астартес не делал вид, что хорошо разбирается в моде — тем более с учетом «пропущенных» веков и великого множества планет и культур. Но даже он мог понять, что черный брючный костюм, белая сорочка и белый же галстук перестали считаться нарядом для официальных приемов уже многие тысячелетия назад. Черные волосы и бледное лицо могли кому-то показаться привлекательными, но суровое лицо и сжатые губы моментально отбивали всякую охоту к обычным светским любезностям. Но потом Псамметих встретился с взглядом ее чистых голубых глаз… И впервые в жизни ощутил то, что совершенно не было свойственно Астартес. Страх. Настоящий человеческий страх. И родился он не из-за того, что незнакомка что-то сказала или сделала. Просто он как-то внезапно осознал, что если она захочет его смерти, единственным, на что он мог в этом случае повлиять, было то, как легко он умрет и на сколько частей будет расчленено его модифицированное тело. — Это Контесса. Она пойдет с тобой. — На Аурелию, — сказала женщина на чистом низком готике без явно выраженного акцента. Он не ощутил никакого отклика в варпе, но странная женщина, судя по всему, и не нуждалась в контакте с Имматериумом. И все равно открыла «дверь» в воздухе, ведущую в другой план. И спокойно переступила ее порог. — Вариант Шелкопряда будет продолжаться — к лучшему или к худшему, — заявил тот, кто когда-то правил Империумом в разгар страшнейшей из войн в истории человечества. — И запомни: провал недопустим. Псамметих Меххур ощутил наплыв целой симфонии чувств в обоих своих сердцах — чувств, которые он, казалось, давно забыл и похоронил на тысячах полей сражений. Гордость. Сожаление. Печаль. Ему все-таки дали второй шанс, которого были лишены почти все выходцы их Павших Легионов. И если у него будет хоть какая-то возможность стереть свои грехи… и грехи Тысячи Сынов… Он это сделает. — Я не подведу, мой господин. За Императора. *** КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ