Вариант Шелкопряда

Где-то в сегментуме Солар 0.108.290M35 В Броктоне она считала, что все создания в мире делятся на хищников и жертв. И она определенно была хищником. В день, когда Зион внезапно прервал свою карьеру бескорыстного героя и принялся разрушать и испепелять все на своем пути, она поняла, что есть и третья разновидность — монстры. Им было плевать на то, сколько людей они погубят. Их не волновало даже то, что разожженный ими пожар в конце концов уничтожит их самих. Им просто хотелось, чтобы все вокруг сгорело в пепел. И ничего больше. Так поступил и Зион. Она не знала, почему Золотой человек начал свой последний поход во имя уничтожения с того, что швырнул Айерс-Рок на Пекин. И никто другой этого не знал. Это просто случилось — как прелюдия к Концу. Эта катастрофа континентального масштаба была лишь началом гибели всей человеческой цивилизации. Тогда она не сомневалась в том, что умрет. Слишком уж силен был Зион, чтобы она могла надеяться на какой-то иной исход их встречи. Возможно, она и в самом деле умерла. Потому что помнила море боли и яркий разливающийся повсюду свет. И образы в нем, которые невозможно было описать. А потом она проснулась. Несколько секунд потребовалось ей на то, чтобы понять: если это и в самом деле загробный мир, то ее почему-то не захотели пускать в Рай. Грязные и вонючие туннели, в которых она очнулась, больше походили на Ад. Еще через несколько минут она впервые повстречала местных обитателей, которые, очевидно, когда-то были людьми. Твари, считавшие здешнюю помойку своей вотчиной, по глупости своей попыталась то ли съесть ее, то ли убить, то ли изнасиловать — неважно даже, в каком порядке. Жаль, что умом — или хотя бы здоровым инстинктом самосохранения — они были обделены, в отличие от силы. А она под конец «встречи» была так зла, что последние выжившие очень сильно завидовали тем, кто сдох раньше — их смерть хотя бы была быстрой. За несколько часов она собрала достаточно разведданных, чтобы окончательно принять две базовые вещи. Первое — она жива. Вторая — она больше не на Земле Бет. Эти две новости можно было считать хорошими. Плохая новость заключалась в том, что мир, в который она переместилась, действительно был Адом. Он назывался Некромундой. Или «миром-ульем», как его еще называли. Очень точно называли, надо сказать. Перенаселен он был просто адски: миллиарды человек, которым не хватало вообще всего, ютились в самых ужасных условиях. Это был мир Тьмы и Смерти, досуха выжатый беспощадной индустриализацией, которая, вдобавок, напрочь убила местную экологию. Каждая капля воды здесь была пропитана уймой ядов, каждый неосторожный вдох мог насмерть отравить все твои легкие, до последней клеточки. Это был мир, где каждый день умирало больше людей, чем жило на всей Земле Бет. И это если считать только тех, кого убивал местный правящий режим, называвший себя «Империумом Человека». Когда она впервые услышала это название, первым ее желанием было саркастически рассмеяться из-за издевательски явного сходства. И все же… Кайзер так и не смог подчинить себе Броктон-Бэй, пока его не раздавил Левиафан. А эти нацисты… Черт, как они умудрились рулить целой планетой — тем более такой? Причем, как она подозревала, эта планета была не единственной… И ее подозрения вскоре подтвердились. Единственным, что хоть немного утешало, было то, что местные нацисты, вознесшиеся над простыми смертными на недосягаемую высоту, плевать хотели на цвет кожи тех, кто им служил. В остальном же… Фашизм всегда остается фашизмом. Тот же культ жестокости ради жестокости, те же черепа на гербах и шевронах. И «Вечный Император» вместо «Вечного Фюрера», под властью которого Империум должен был стоять тысячелетиями. И все это ей очень не нравилось. И многие нацистские выродки в массивной броне на собственном горьком опыте осознали, что ничего не могут сделать, когда она заталкивала их в бездонные дыры, в которые мог провалиться небоскреб. Да, такова была суровая реальность этого мира. И миллионы душ ежедневно отходили в мир иной, так и не успев признать эту правду. Да и если бы признали… Тут вообще было мало шансов прожить достаточно долго. В этих исполинских трущобах, где дневной свет можно было видеть от силы пару часов в сутки, тебя никто не спрашивал, кем ты хочешь быть, хищником или жертвой. Все решалось само собой. Это был простой вопрос выживания — забрав чужую жизнь, ты мог продлить свою иногда на сутки, иногда даже на неделю. И если вынести за скобки постоянную нехватку пищи и воды, непрекращающиеся войны между бандами и регулярные карательные рейды местных силовиков, убивавших всех на своем пути… В таком случае у нее были шансы протянуть здесь лет до сорока. Если ей сильно-сильно повезет. Но ей не хотелось просто так подыхать в этой адской дыре. Поэтому едва она узнала, в какой стороне находится выход из этой преисподней, называемой местными «подульем», она тут же направилась туда. И поскольку электричества в заброшенных постройках почти нигде не было, она могла безнаказанно проникать туда и брать все, что могло пригодиться. Даже в тень уходить не всегда нужно было. И ей удалось скопить нужную сумму к тому моменту, когда подвернулся шанс покинуть планету. Нет, серьезно, если в Галактике найдется хоть кто-то, кто хотел бы состариться в трущобах этой загаженной до самых границ атмосферы планетки, пусть он первым бросит в нее камень! Нет уж, умирать на Некромунде она не собиралась. Она с детства училась выживать — и не желала сгинуть среди людей, на фоне которых даже Барыги выглядели образцами чистоплотности и здравого смысла. Она все равно не сломалась — и нашла выход. Да, у нее давно закончились болты, но она заменила любимое оружие трофейной лазерной винтовкой. Да, лохмотья, бывшие когда-то ее костюмом, пришлось выбросить, но ей удалось добыть себе неплохую броню. А еще, как оказалось, Империум вообще не подозревает о существовании паралюдей. В общем, жизнь начинала налаживаться… Тогда она и правда верила, что ей повезло. В какой момент все пошло не так? Ну, пожалуй, с самой идеи о корабле, который вербовал на перенаселенных мирах добровольцев для колонизации новых планет. Естественно, все это было ложью. И ей стоило об этом подумать хотя бы тогда, когда увидела, как много бандитов из подульев решили заполучить счастливый билет с родной планеты — и те, не раздумывая, брали всех. Но тогда она подумала о другом. О том, что других кораблей в ее распоряжении сейчас нет — и неизвестно еще, когда они появятся. Конечно, на Некромунде были огромные космопорты, куда постоянно кто-то прибывал и отбывал. Но там, в отличие от трущоб, которые она грабила, были еще и системы защиты, и огромное количество вооруженной охраны, и прочие меры безопасности. Вот почему как только ей подвернулся так называемый «каракк особого назначения» с гордым названием «Императорское правосудие», она ухватилась за этот шанс обеими руками. И откуда ей было знать, что весь его экипаж, включая капитана, составляют совершенно отбитые на всю голову психи? Едва она оказалась на борту, у нее забрали не только деньги. У нее забрали вообще все, включая оружие и одежду, после чего бросили в залитую кровью клетку в трюме — и велели убивать таких же девочек, как и она. Так ей и сказал в первый же день один из членов экипажа, спустившийся к ним с первой за время полета порцией еды — жалким куском мяса, которого было мало даже для одного, не говоря уже о двоих, и стаканом воды, источавшей дурманящий запах. — Бить. Убить. Потом есть, — на ужасном подобии английского произнес этот человек и его улыбающееся лицо напомнило маньяка из дешевого ужастика. — Убить — хорошо. Умереть — нет. Убить — значит есть. И она действительно убила. Но не несчастную девочку, запертую вместе с ней. Схватив охранника за пояс, она дернула его к себе, выхватила из его руки электрошоковую дубинку и разбила ему череп. В тот момент она была так зла, что сама оглянуться не успела, как этот недоманьяк раскинул мозгами по полу. Только после этого она сообразила, что теперь на корабле должна подняться тревога. Пока она не слышала сирен, но не сомневалась в том, что экипаж понаставил на тюремной палубе камер и датчиков на случай бунта или побега. Так оно и оказалось. Около сотни вооруженных охранников ворвалось в трюм быстрее, чем она успела освободить остальных пленников. И, как бы она не старалась уходить от них в тень, в таком тесном пространстве прятаться было негде. И они тоже это понимали. А еще у них, оказывается, было оружие, способное достать и Излома. То, что они сделали с ней после того, как поймали, поставило ее на самую грань жизни и смерти. И она реально готова была за эту грань свалиться… Она не знала, как долго ее еще продолжали бить после того, как она отключилась. И как долго она провалялась в отключке, тоже не знала. Единственным, в чем она была уверена — это то, что ее за это время кто-то подлечил. Потому что к тому моменту, когда она смогла встать на ноги, большая часть следов пыток и побоев на ее теле исчезли без следа. И после этого начался настоящий кошмар. Пока она была без сознания, кто-то услужливо повесил ей на шею электрошоковый ошейник — и аналогичные приблуды на запястья и щиколотки. И теперь, стоило ей хотя бы попытаться уйти в тень, за этим следовало немедленное и неотвратимое наказание. Боль за каждую такую попытку была такой страшной, что она в конце концов сломалась. Они сломали ее. И заставили участвовать в устраиваемых экипажем кровавых игрищах, где не было ни оружия, ни правил. Кроме одного — убей или умри. Они были очень злы — и ее собственный гнев тоже не имел выхода. Вместе с ней в трюме исполинского корабля обитали тысячи выродков. И тысячи клеток превратились в арены, где шли бои насмерть. Где не было запретов и призов победителям. Где были только жизнь и смерть — под светом прожекторов или в кромешной тьме. Каждый из них, кто хотел получить еще немного пищи и воды — и шанс на еще один день жизни… Он должен был заплатить за это той же жизнью. Но чужой. Она больше не жила жизнью хищника. Это была жизнь монстра, заточенного в клетку с другими монстрами, более злыми и сильными. И она не знала, как отсюда выбраться. Сколько это все продолжалось? Часы? Дни? Месяцы? Она давно бросила отменять время. Даже по череде сменяющих друг друга кровавых схваток, полных крика и ярости — и моментально пролетающих минут отдыха между ними. Все равно все дни и ночи здесь были одинаковы. Или… не совсем одинаковы. С каждым боем ее гнев постепенно угасал. Конечно, ярость была прекрасным подспорьем хищника… Но тут было настолько много крови и смерти, что даже она готова была в них захлебнуться. И одновременно с этим она чувствовала, что этого все равно мало. А потом все снова изменилось. Открыв глаза, она обнаружила себя в мягкой кровати с белыми простынями. И в первый момент не поверила собственным чувствам — слишком уж она привыкла спать на твердом металлическом полу, как и остальные выходцы с Некромунды. Но теперь все исчезло. Не было больше клеток, смертельных боев, бесконечного насилия и презрительных окриков членов экипажа… Были только врачи и медсестры, которые пришли ее осмотреть — по крайней мере, она думала, что эти люди в белых и красных одеждах имеют какое-то отношение к медицине. Еще куда-то пропали бесчисленные раны и шрамы, в изобилии «украшавшие» ее тело. Впервые за целую вечность она ощутила давно забытое чувство расслабленного покоя. Но и это было еще не все. Эти люди сделали ей еще несколько бесценных даров, дав помыться под горячим душем и выдав пусть и простую, но все же одежду — черный комбинезон без знаков отличия и такие же черные ботинки. И когда она закончила одеваться, один из врачей нацепил ей на шею знакомый уже ошейник… Видимо, хозяева звездолета все еще не доверяли ей настолько, чтобы отказаться от этой штуки. И она мысленно обругала себя за то, что не додумалась попытаться сбежать в те моменты, когда ошейника на ней не было. Да и если бы попыталась… Обдумав все на трезвую голову, она пришла к выводу, что шансы сбежать с космического корабля, где каждый коридор охранял отряд закованных в броню громил, были близки к нулю. Так что она просто села на пол и стала ждать — как и все остальные выжившие в этом горниле. Когда она оглядела их… Если прикинуть, что здесь собрались абсолютно все выжившие, получалось, что здесь у нее было куда меньше шансов уцелеть, чем в бою с Губителями. Она помнила о том, как тысячи человек на Некромунде рвались на борт этого корабля, надеясь покинуть негостеприимную планету. Сейчас ее окружало ровно двадцать пять человек. Она была двадцать шестой — и единственной женщиной из всех. Все остальные были мужчинами, сильными, крепкими и выносливыми. И если предположить, что все их раны и травмы были исцелены, как и у нее… Она понимала, что у нее нет шансов, если их снова заставят драться. Любой из этих двадцати пяти одолел бы ее на раз-два. Ей очень повезло, что она не столкнулась ни с одним из них там, в трюме. В противном случае ее бы сейчас здесь не было. Перед ними возникла человеческая фигура, одетая в черное с ног до головы и с закрывающей лицо маской. Незнакомца сопровождал капитан корабля, на лице которого сегодня не было улыбки профессионального изувера. Сегодня оно скорее напоминало мордашку испуганного и при этом безмерно обожающего своего хозяина щеночка. Она видела его глаза — и видела тщетно скрываемый страх в его бездонных зрачках. Человек, который все это время строил из себя безжалостного вершителя судеб, на деле оказался дрожащей от страха крысой. — Двадцать шесть выживших… — гулко произнес незнакомец. — Много, очень много… Ни одна из ваших экспедиций еще не привозила столько… — Рад служить вам, достопочтенный адепт. Из руки сопровождавшего их младшего офицера человек в черном взял нечто вроде планшета и вчитался в данные на экране. Она не могла видеть его лица, но каким-то седьмым чувством понимала, что незнакомец доволен увиденным. — Да, вы молодец, — сказал он, затем указал пальцем в черной перчатке в ее сторону и добавил еще одно слово: — Каллидус. Затем рука указала на стоявшего рядом с ней здоровенного парня, но ему он уже сказал другое: «Эверсор». И это слово повторилось еще двадцать четыре раза. Иногда он произносил его сразу, иногда после долгих сверок с какими-то данными на своем планшете. Но такое случалось редко. Чаще всего он вообще не раздумывал. — Ведите их на погрузку, — наконец, раздался последний приказ. И они, сопровождаемые пятью десятками вооруженных и тяжело бронированных охранников, вынуждены были подчиниться. Несмотря на то, что она была «каллидусом», а они «эверсорами», их почему-то засунули в один и тот же транспортный челнок, не забыв приковать за ручные и ножные кандалы к специально вделанным внутрь приспособлениям. Удивительным было скорее не это, а то, что охранники, закончив свое дело, быстро покинули транспорт — очевидно, лететь они должны были одни. Так оно и оказалось. Огромный люк закрылся в пугающей тишине, которая так сильно выделялась на фоне вечно скрипящих и лязгающих дверей на борту «Императорского правосудия». У них не было ни иллюминаторов, ни обзорных экранов, через которые они могли бы понять, где находятся. Однако по тому, что она успела увидеть до посадки в челнок… Планета, к которой они приближались, выглядела точно так же, как и Некромунда. Хоть ей и слабо верилось в то, что уроды, управлявшие звездным кораблем, болтались все это время на орбите, пока они убивали друг другу. Просто затем, чтобы вернуть выживших в точку отправления. Сейчас она не видела ничего из того, что происходило снаружи. Лишь почувствовала слабую дрожь, когда они начали входить в атмосферу. Несмотря на то, что она пережила это чувство всего раз в жизни, когда улетала с Некромунды, забыть это было в принципе нереально. Дальше они пережили еще серию коротких перегрузок, вызванных ускорением, торможением и резкими маневрами их челнока — и после этого он, наконец, сел. Люк открылся и в трюме появились жутковатого вида местные киборги, которых на языке Империума называли «сервиторами». Люди-машины молча сняли с них оковы и они смогли выйти из трюма. К ее немалому разочарованию, никаких намеков на то, куда они все прилетели, снаружи не нашлось. Это был огромный и совершенно безликий ангар без каких-либо надписей или символов, обозначающих хозяев этого места — или хотя бы планету, на которой они сейчас находились. Было только несколько больших экранов, на которых через пару секунд загорелась одна и та же надпись на местной исковерканной версии английского, которая здесь называлась «низким готиком». Надпись гласила: «ИДИТЕ ЗА СЕРВИТОРАМИ». А еще, как оказалось, она и ее двадцать пять амбалов-попутчиков не были здесь единственными гостями. В этот ангар прибывали и отбывали десятки таких же челноков, а количество привозимых ими бугаев в таких же, как и у нее, черных комбинезонах, исчислялось даже не сотнями, а тысячами. И это было очень плохо. Нет, она никогда не жаловалась на плохое здоровье и отсутствие спортивной формы, помимо участия в школьной сборной по легкой атлетике и карьеры супергероини, у нее было полно возможностей и желания накачать мускулы и отточить боевые навыки. И все же она оставалась в первую очередь бегуньей, а не перекачанной бодибилдершей — как те, кого сейчас выгружали в этот проклятый ангар. Несмотря на то, что она всю жизнь была одной из самых высоких девушек их школы (кроме, разве что, дылды-Эберт), сейчас она показалась себе маленькой и хрупкой в окружении двухметровых плечистых здоровяков. А многие из них были заметно выше двух метров. Затем в какой-то момент «сервитор», который ее вел, повернул по коридору направо, пока все остальные продолжали идти прямо. Если бы рядом оказался хоть кто-то, умеющий говорить, она обязательно спросила бы, в чем дело — но задавать вопросы этим полужелезякам было дохлым номером. В этом она уже убедилась. Так они и шли молча мимо ряда дверей и лифтовых проемов, пока не оказались в длинном коридоре, украшенном привычными уже черепами. Но почему-то немного не такими, как раньше. «Новые» черепа находились в центре наложенных друг на друга крестов и мечей. А сам коридор упирался в нечто вроде театрального балкона с двумя большими креслами, на которых почему-то не было оков или цепей, что для нее, как для пленницы, могло быть необходимой вещью. Поколебавшись секунду-другую и убедившись, что сопровождавший ее «сервитор» не собирается ей ничего объяснять, она села в правое кресло. В ту же секунду сиденье как будто подстроилось под ее тело, обеспечив ей максимальный комфорт. Впервые за долгое время расслабившись и насладившись осознанием того, что здесь ее никто не укусит, не зарежет, не съест и не сожжет, она посмотрела вниз. Балкон, где она сидела, нависал над большим темным залом с нарисованной на дальней стене многометровой эмблемой с черепом, крестом и мечом. Никаких других украшений здесь не было, сидений или какой-либо еще мебели — тоже. Только слева ей удалось разглядеть еще один балкон, но он был заметно больше, находился чуть ниже — и вдобавок там располагалось нечто вроде комментаторского пульта, словно на каком-то спортивном состязании. Сам же зал продолжал медленно, но верно заполняться людьми. Точно оценить размеры полутемной площадки между мрачными стенами было трудно, по ее прикидкам, сюда легко поместилось бы поле для американского футбола вместе со зрительскими трибунами. И сейчас сюда входили все новые и новые колонны людей. Входили молча, нарушая тишину лишь ровным дыханием и звуком шагов. Никто не перешептывался, не ругался и не бормотал что-то себе под нос. И от этого становилось не по себе. Как и от осознания того, что среди них почти не было женщин — да и те, что попадались, больше походили на тех же мужиков, которым кто-то ради забавы пришил сиськи. Она сосчитала людей в одной из колонн. Потом умножила на шестьдесят с лишним уже вошедших сюда групп, собранных перед большим балконом. Быстрый подсчет дал понять, что внизу собралось что-то около семи тысяч человек. И от этого стало еще страшнее: если судить по ее опыту, среди тех, кто попадал в трюмы «кораблей-сборщиков», выживали считаные проценты. И если принять как данность то, что каждый из этих семи тысяч пережил ту же резню в клетках, что и она… Даже думать не хотелось о том, как много людей эту резню НЕ пережили. Через несколько минут людской поток наконец-то иссяк. Четыре большие двери, через которые толпа вошла в зал, медленно закрылись. А затем открылась дверь, ведущая на большой балкон. Несколько фигур в черных накидках с капюшонами вынесли какой-то металлический гроб и поставили его вертикально у самого края. «После всего увиденного, я не удивлюсь, что ими правит какой-нибудь граф Дракула», — зачем-то подумала она. Когда гроб открылся, у многих собравшихся внизу перехватило дыхание, а первой ее мыслью было: «Лучше бы это и правда вампир оказался». Потому что тварь из гроба была многократно страшнее. Из большого бака, заполненного синей, слегка переливающейся жидкостью, на них скалилось лицо, похожее на череп. И этот череп был приделан к такому невероятно накачанному телу, что ни лучшие бодибилдеры с ее погибшей родины, ни амбалы, с которыми она сюда прилетела, в принципе не могли добиться чего-то подобного. Как его можно было описать? Черная одежда не могла скрыть ни гипертрофированной мускулатуры, ни прочих телесных изменений этого чудовища. Прямо в его тело было вделано столько разнообразного оружия, что от одного взгляда на этот арсенал кровь в жилах стыла. Металлические когти, какие-то лезвия всех форм и размеров, иглы, шипы — и вдобавок целая куча приспособлений, которые не могли не быть местными версиями огнестрела. И еще она была уверена в том, что разглядела с такого расстояния далеко не все. Но приближаться к этому хотя бы на шаг, чтобы рассмотреть повнимательнее… Ну уж нет, ни в коем случае. Тем временем «сервиторы» и люди в капюшонах вытягивали из гроба какие-то кабели и шланги, подключая их к нужным разъемам на балконе. А затем внезапно загремел мощный голос, разом заглушивший все перешептывания внизу. — Добро пожаловать на Святую Терру, убийцы! — прогремел чудовищный голос, полный искреннего рвения и веры в собственную непогрешимость. А кому именно принадлежал этот голос, можно было не гадать — у чудовища в гробу как раз в этот момент глаза загорелись красным огнем. — Добро пожаловать в Официо Ассасинорум! Раздавшиеся внизу крики, вопросы и ругательства он легко заглушил своими словами: — Да, мы действительно существуем. Нет, это не слухи, распространяемые Высшими Лордами Терры, чтобы держать в узде губернаторов и их погрязшие в мздоимстве семьи. Да, мы убийцы Его Святейшего Величества, которым Он поручил выслеживать Своих врагов и стирать их с лица Галактики. Преступления тех, кто бросил вызов Империуму, может судить лишь Император. Только в смерти вы сможете предстать на Его суде. Только сейчас она поняла, что название корабля, доставившего ее сюда, было выбрано совсем не случайно. А существо в прозрачной колбе продолжало говорить, оно даже приоткрыло рот в том, что на лице полутрупа должно было обозначать ухмылку. — Я NC-UT2997, клад-мастер храма Эверсор, а вы, раз уж оказались здесь — наши потенциальные рекруты, успешно прошедшие отбор и готовые пройти обучение, чтобы со временем стать настоящими Имперскими Ассасинами. Я бы с радостью покинул этот сосуд, дабы поздравить вас… Но, увы, это будет последним, что вы увидите в своей жизни. Сотни человек содрогнулись от его безжалостных и бесчеловечных слов. И она тоже почувствовала, как мурашки бегут по ее спине. Это существо не было хищником, оно было монстром — теперь она уже точно это понимала. — Ассасин храма Эверсор есть последний довод Империума! — его полукрик постепенно становился просто криком, в котором никак нельзя было не услышать бесконечной жажды крови. — Мы не такие, как не ведающие промаха стрелки Виндикара! Мы не изувеченные души Кулексуса и не скрытные куртизанки Каллидуса! Ассасин Эверсор не станет прятаться от врагов и лишать их жизни, заставляя напасть на себя! Он не станет сыпать яд в их цистерны с водой или заставлять жертву саму лишить себя жизни! С каждым словом выражение его лица-черепа становилось все более безумным. — Нет, рекруты! Ассасин Эверсор есть машина Смерти, у которой есть всего одна задача — убивать. Мутант, ксенос, еретик, шпион и предатель, оказавшийся между Эверсором и его целью, должен умереть — и пусть сам Император услышит его крики агонии! И она видела, как много собравшихся разразилось ликованием в ответ на его пафосную речь. Но оставались и те, кто внимал с настороженностью, немигающим взглядом взирая на плавающее в синей жидкости чудовище. «Клянусь Зионом, что же они сделали с человеком, чтобы превратить его… вот в это?» — подумала она. Еще сильнее ее встревожило то, что будет, если с ее недавними попутчиками сотворят то же самое. Они, конечно, были теми еще уродами — но не такими… — Но… Вас здесь слишком много, — с этими словами радостные крики будто обрезало. — В храме Эверсор много тренеров и мастеров, но их число не бесконечно, поэтому мы не станем брать некачественный материал для следующего поколения ассасинов. У нас всего пятьдесят мест… — жуткая голова шевельнулась и голос, еще недавно кричавший на весь зал, превратился в тихое, но хорошо различимое бормотание: — …и пусть достойные проявят себя, забрав жизнь тех, кто не достоин… Первые пару секунд никто из «рекрутов» Эверсора не шелохнулся. Пока амбал, стоявший во втором ряду слева не схватил за виски стоявшего перед ним парня и не свернул ему шею. А дальше начался чистый хаос. Люди убивали друг друга руками, ногами, зубами — и теми предметами, которые смогли каким-то образом пронести сюда во рту… или где-то еще. Кто-то дрался один на один. Где-то сотни человек бились в общей куче по принципу «все против всех». И разбивались о стены черепа. И руки на чужом горле выдавливали по капле сотни чужих жизней. И разносились по воздуху боевые кличи тысяч планет, когда кто-то из бойцов торжествовал победу или готовился снова ринуться в бой… И тут над ее ухом раздался тихий смешок. — Отбор в храм Эверсор действительно впечатляет, не так ли? Девушка-парачаловек быстро повернулась на голос. Она готова была поклясться, что секунду назад соседнее место было пустым… Но сейчас это было не так. Сейчас его занимала женщина в облегающем комбинезоне — и в ней явно ощущалась природа хищника. Ее светлые волосы были заплетены в длинную косу, доходящую до бедер. А на глазах, как и у чудовища из гроба, красовались светящиеся алым линзы. Или что-то похожее. И она была вооружена. Очень хорошо вооружена. Большой пистолет в наспинной кобуре, странная шипастая перчатка, переливающаяся зелеными искрами, несколько различных взрывных устройств на поясе — и много чего еще. Грудь ее была украшена уже знакомой эмблемой в несколько измененном виде: череп на четырехконечном кресте, разделенный на две половины. И не стоило сомневаться в том, что эта женщина была смертельно опасна. — Наверное, поэтому среди их рекрутов почти нет женщин… — позволила она себе ответить. И то, что незнакомка не стала возражать, дало понять, что догадка оказалась верной. — То, чего Официо ждет от Эверсоров, можно найти в любом количестве на любом мире Империума, — возможно, ей показалось, но в голосе женщины прозвучал намек на насмешку. — И они сами прекрасно это понимают. Отсюда такие методы отбора… Дальше они несколько минут молча взирали на разворачивавшуюся бойню. Число погибших шло уже на сотни, а резня и не думала затихать. И не было в этом действе ничего выдающегося, ничего талантливого, хитрого и хищного. Была людская масса, которая бежала со всех ног или ползла из последних сил просто ради того, чтобы убить еще кого-нибудь. Все они были залиты кровью, своей и чужой. Все они сейчас жили ради одной единственной задачи… Нет, они не были ассасинами. Варварами-берсерками — да. Но не более того. Она понимала, что нормальный человек при виде такого не мог не испытывать гнева или бессильного страха. Но сама она ощущала разве что странное опустошение. Вид массового кровопролития больше не заставлял ее сердце ускорять своего биения. Она не сразу обратила внимание на серию металлических щелчков. И лишь слабо вздрогнула, когда ошейник, воспринимаемый ей уже чуть ли не как часть собственного тела, свалился наземь. Вместе с ним пала и нависавшая над ней все это время незримая угроза. И теперь все ее внимание обратилось на сидевшую рядом убийцу в черном. — У тебя есть потенциал, — голос этой женщины чем-то напоминал ей мурлыканье огромной кошки, готовой в любой момент на тебя наброситься. Черная субстанция, покрывавшая кожу, коснулась ее руки. Она была холодной, мягкой и упругой, но по этой мягкостью ощущалась хватка крепче любой стали. — Капитан «Императорского правосудия» так впечатлился твоими навыками и твоей волей к жизни, что велел своему астропату связаться с нами напрямую… Бывшая супергероиня предпочла воздержаться от ответа, осознавая, какие последствия может повлечь за собой «не то» слово. Женщина в черном вызывала у нее те же чувства, что и Александрия из Триумвирата, пока ту не убила Эберт своим роем. Это было явное осознание того, что человек рядом может прикончить тебя так же легко, как и, например, прихлопнуть комара. Но пока не хочет этого делать. И это ощущение было не из приятных. Шум битвы внизу продолжал нарастать. — Я Ксанария Литис, клад-примарис храма Каллидус. И мне как раз нужна ученица. Хочешь ей стать, София Хесс? *** КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ