Холодное объятие бури

      — Так-так, и кто это у нас тут? — от столкновения даже не сдвинувшись с места, склонил голову Чимин, разглядывая юношу, распластавшегося на холодном асфальте. — Малыш, куда так спешишь? Не вижу адских псов за твоей спиной. Или тебя мамка из дома выгнала за плохие отметки? — усмешка отражала обыденность жестокости, с которой он наблюдал за Юнги, тем самым щуплым парнем, который, как и каждый день, снова потерпел неудачу, в очередной раз шмякнувшись в лужу.       Юнги вздохнул, полный отчаяния. Он был готов закричать, взвыть от боли и унижения. Сколько ещё можно терпеть этот бесконечный круг бед? Быть избитым в зловонной подворотне, где стены пропитаны слезами и отчаянием долгих лет, стало для него обычным делом. И всё это время он часто задавал себе вопрос: «Зачем я вообще появился на свет?»       Мама ушла навсегда, оставив его на этой земле, когда он только начал своё путешествие. Отец же, погружённый в бездну горя, опустился на дно вместе с ним, споткнувшись в алкогольной пучине, когда Юнги было всего четыре. В итоге органы опеки забрали его в детский дом, где началась жизнь, которую другие могли бы назвать существованием. Юнги просто выживал, заброшенный, как и многие другие, мечты о тепле и заботе были лишь призраками из далёкого прошлого.       В стенах этого заведения, пропитанного одиночеством, он был не совсем одинок. Здесь находилось много таких же, выброшенных на обочину жизни, как он. Отношение воспитателей порой поражало безразличием: даже когда после драк кого-то увозили на скорой, их слова звучали как приговор: «Им никто не поможет, и если кто-то из вас умрёт здесь, никто не будет о вас горевать». Поэтому Юнги понял, что должен быть в двадцать раз сильнее, чем его сверстники. Беречь себя, ценить каждую каплю жизни.       Но как? Как избежать ненависти? Хулиганы словно чувствовали его слабость, находя его снова и снова, как будто играя в бесконечную охоту.       Мин Юнги, мальчишка восемнадцати лет, был на самом деле необычен. Он раздражал многих своим обликом: чёрные глаза, словно космос, иногда принимали фиолетовый оттенок, который выглядел как надвигающаяся буря. Его иссиня-чёрные волосы то и дело отливали синим блеском, напоминая о шторме внутри него. В подростковом возрасте многие, не задумываясь, пытались унизить его, объясняя всё лишь внешностью, чтобы выбраться из собственной печали.       Юнги не красил волосы и не носил цветных линз. Да, он любил пирсинг и даже проколол себе пупок, лишь бы вызвать интерес. Но вот уже как-то получилось так, что жизнь подарила ему или, скорее, прокляла его белоснежной кожей и розовыми губами, которые на солнце переливались, как будто покрытые блеском. И аномалия цвета глаз исключала его из общей массы. Если в детстве это вызывало восхищение, то в школе только угнетение.       Юнги никогда не отличался ангельским характером. Острота его слов и уверенность в своём мнении притягивали зависть и зачастую заканчивались избиением в школьных туалетах или во дворах. Но, несмотря на постоянные унижения, его внутренний мир оставался несломленным, и только лучший друг Тэхён из детского дома знал о том, что скрывал Юнги. Тайные слёзы, запрятанные в тёмных уголках его комнаты: он часами прижимался к мягкой подушке, чтобы никто не увидел, как он страдает.       Юнги был хрупким и худощавым, даже к восемнадцати годам так и не смог набрать мышечную массу. При взгляде сзади его легко могли принять за девушку, и именно так подумал главный красавчик школы, когда впервые увидел юношу. Но когда Дживон осознал, что перед ним, по сути, парень, он немедленно решил, что нашёл себе мишень для издевательств. В его глазах подобное унижение было оправдано: кто мог подумать, что такой «крутой» парень, как он, сталкивается с «проблемами» по отношению к геям?       Что касалось самого Юнги, его внутреннее я определилось ещё в четырнадцать лет. Первые попытки любви с девочкой, которая подарила ему торт на день Святого Валентина и поцеловала в гардеробной, оказались не только трогательными, но и отталкивающими. Сожаления об этом моменте пришли гораздо позже, когда в тишине детдома, среди спящих соседей, он открыл Тэхёну душу. Ким почти без вопросов притянул Юнги к себе и поцеловал. В тот миг Мин понял: целоваться с другом доставляло ему гораздо больше удовольствия, чем с девушкой.       Но стоило Дживону в очередной раз напасть на Юнги, как в его сердце закипела ярость. Ему хотелось не просто защищаться, а прямым текстом сказать этому высокомерному красавчику о его гомофобии. В его глазах геи — это тоже люди с чувствами, и не стоило забывать об этом. Однако Юнги, как всегда, не мог дать отпор. Он был слишком слаб, слишком мелок по сравнению с атлетичным Дживоном, который любил демонстрировать свою силу на фоне таких, как Мин. Но сегодня всё было иначе.       Утро началось с неожиданных неприятностей. Старенький фен, который должен был исцелить его от влаги после душа, ударил Юнги током. Он, чуть не испустив дух, шутливо сказал себе, что фен просто «устал» от бесконечных лет службы. В школу он вышел с мокрыми волосами, будто предчувствуя надвигающиеся неприятности.       На уроке физики, когда они с одноклассником представляли проект у доски, невидимая рука судьбы снова подтолкнула Юнги к беде — его снова ударило током.       Проектор, к которому подошёл Юнги, вдруг огласил помещение резким треском. Как только Мин нажал на кнопку включения, из аппарата вырвался неожиданный искристый всплеск, словно молния пронзила его пальцы. В ту же секунду помещение наполнилось слепящим светом, и вскоре пришлось эвакуировать всю школу. Но учитель не удосужился разобраться в ситуации и тут же свалил вину на мальчишку, не принимая в расчёт, что Юнги даже не успел коснуться проектора.       После уничижительного выговора в кабинете директора Юнги, почувствовав себя обескураженным, обнаружил в кармане неожиданно севший старенький телефон, который, как он был уверен, имел стопроцентный заряд. Когда вечер постепенно накрывал школу, казалось, что этот неудачный день наконец подходит к концу. В коридорах, полных учителей и учеников, Дживон стремительно направился к раздевалкам и, словно хищник, затащил Юнги в кладовку.       Юнги почувствовал, как горы мускулов Дживона прижали его к стене и дверь за ними с громким хлопком захлопнулась. Он заметил, что сейчас враг оказался один и выглядел так, будто его что-то сильно задело. Но когда последний раз Дживон был спокоен — Юнги не мог вспомнить. Однако сейчас необходимо было думать о другом, так как сильные руки одноклассника сжимали горло, и он чувствовал, как Дживон собирался сделать что-то ужасное.       Когда в воздухе повис запах алкоголя, глаза Юнги расширились от ужасного осознания. Дживон давил сильнее, и бедром Мин наткнулся на что-то твёрдое и не совсем приятное. Череда эмоций — страх, обида, растерянность, — захлестнула его. Как такое могло произойти? Почему этот гомофобный хулиган вдруг зажал его в кладовке, пытаясь заполучить губы своими настойчивыми движениями, словно не желал слышать отказа?       Это было абсурдно. Что творил Дживон? Ответа на этот вопрос у Юнги не было. Но страх, адреналин и неведомая сила позволили ему вырваться из хватки одноклассника. Он сильным толчком оттолкнул Дживона, хотя тот, не растерявшись, произнёс что-то в духе: «Ты же гей, что тебе не нравится?», вновь пытаясь прижать Юнги к стене.       В тот момент, когда Мин зажмурил глаза, готовясь к неминуемому удару, его сердце готовилось пережить ещё один кошмар. Но вдруг в кармане Дживона раздался резкий звук — мобильный телефон завибрировал. Парень вскрикнул, словно его пронзила молния, и комната осветилась потоками неимоверной силы, словно сама энергия взорвалась, разрывая тишину.       Юнги, едва осознав, что происходит, споткнулся о реальность и, не раздумывая, бросился наутёк. Он мчался, как будто его преследовал сам дьявол, с желанием побить все возможные рекорды по скорости, лишь бы вырваться из объятий этого безумца. Однако, как только он вышел из школы, путь преградил Джухо, лучший друг Дживона. Юнги врезался в него с такой силой, что тот чуть не упал, а недоумение сменилось мгновенной агрессией. На момент столкновения у Джухо закралась мысль, что Юнги намерен на что-то недоброе, и он приготовил свою свиту для ответного удара.       Но Юнги не растерялся. Ноги, обладая невероятной лёгкостью, унесли его прочь от запутавшихся в эмоциях соперников. За ним раздавались хлёсткие ругательства и угрозы местной шпаны, с жадностью стремившейся догнать недоразумение. Он мчался по улицам города, не останавливаясь, даже когда шум позади утих, пока не наткнулся на тот злополучный переулок. Запах гари и смрада заполнил лёгкие, а грязь вязко обвила ноги, словно пытаясь удержать в своих объятиях.       И тут, словно защитник, на его беду появился незнакомец, который, не ведая о назревающей буре, произнёс что-то о его матери. Это стало последней каплей для уже и без того измотанного Юнги. Вся ярость и страдания, накопившиеся в глубине души, вспыхнули в одно мгновение, как огненная лавина.       Подняв глаза на незнакомца, мальчишка почувствовал невероятное желание испепелить его взглядом. Странное совпадение — именно в этот момент над их головами раздался оглушительный гром, а молния, словно предвестник беды, с разъярённым свистом пронеслась вдоль переулка, ударяя в нескольких метрах за спиной говорящего.       Юнги, сжимаясь на земле, дрожал от страха, и именно в этот момент к нему подошёл незнакомец.       — Ух ты! — удивлённо воскликнул тот, заметив, что вокруг юноши всё ещё витала тревожная атмосфера, такая же, как разряд молнии, только что пронзивший воздух. — Эй, ну-ка, посмотри на меня!       Чимин присел перед Юнги на корточки, наклонив голову так, чтобы заглянуть в его глаза, полные тревоги.       — Ещё чего! — подавляя панику, воскликнул Юнги.       Он старался выглядеть смелым, хотя сердце колотилось с безумной силой. Однако, взглянув в глаза незнакомца, он замер. Эти глаза были фиолетовыми, окутанными белой поволокой, точно такими же, как и у него самого когда-то. Блондинистые волосы Чимина слегка искрились, словно в них всё ещё бушевали электрические разряды, оставляя после себя крошечные вспышки. На лице незнакомца появилась лёгкая, почти загадочная улыбка.       — Пацан, будь осторожнее со своими молниями, а то задел ведь! — произнёс Чимин, и это, казалось, заставило Юнги ещё больше насторожиться. Пак заметил, как лицо мальчишки вытянулось, когда тот стряхнул с потрёпанного плаща пепел, оставшийся после неудачного разряда. Одна из прядей волос оказался обугленной — осыпалась на плечо.       — Я не… — начал Юнги, но Чимин, не дожидаясь окончания фразы, тут же перебил его:       — Не хотел? — закатил он глаза и убрал руки, пряча их в широких карманах плаща.       — Нет же! — нахмурился Юнги и попытался подняться на ноги, но страх сковывал его движения. — Сумасшедший, кто вообще может такое сделать специально? И вообще, не лукавь, ты просто пытаешься ограбить меня. Так вот, у меня нет ничего, что ты мог бы забрать!       — Тц, — цокнул языком незнакомец, делая шаг навстречу замешкавшемуся в луже мальчишке. — Ещё и обзываешься, да? Какой же ты строптивый. Откуда только такие берутся?.. — с недоумением покачал головой Чимин, обходя бедолагу, и, словно играючи, подхватил его за промокший рюкзак, поднимая из воды. Рванув вперёд, он наклонился к лицу Юнги, даря тепло дыхания, глядя прямо в его глаза. — О, похоже, ты даже не осознаёшь, что только что сотворил. Любопытно…       — Эй… отвали, — с испугом вырвалось у Юнги, когда незнакомец подошёл слишком близко и его дыхание коснулось нежной кожи на лице. — Ты ещё и извращенец, что ли? Но я буду драться, не дам себя в обиду!       — Да с чего ты вдруг это взял? — Чимин рассеянно рассмеялся. Его смех раздался по округе, словно они были заточены в отдельном мире, вмороженные во временную петлю. Звуки города вокруг словно исчезли, оставив лишь их в этом мгновении, полном нарастающей напряжённости.       — Да ты себя видел? — ответил Юнги, отступая на шаг, оценивая шансы на побег. Что если этот человек решит всё же напасть? Его мысли метались, как осенний ветер, раскалённый страхом и недоверием.       А Чимин тем временем внимательно присматривался к своему виду, словно впервые увидел своё отражение в зеркале. Он долго вглядывался в детали, пытаясь понять, что именно здесь могло показаться странным. На нём был надет синий худи с капюшоном, который придавал образу некую небрежную легкость, вязанный кардиган крупной сетки, накинутый поверх худи, добавлял уют и тепло, а бежевый тренч, доставшийся ему от наставника ещё каких-то четыреста лет назад, выглядел так, будто был создан специально для него. Время словно не имело власти над этой одеждой, она сохраняла свою актуальность и шарм, несмотря на годы, прошедшие с тех пор. Возможно, такому стилю суждено было снова вернуться в моду и занять своё место на пике трендов. Впрочем, кому на самом деле было важно чужое мнение? На улице всё ещё было холодно, и Чимину, в первую очередь, должно быть удобно и комфортно, поэтому он не собирался менять свой наряд под давлением модных тенденций.              Вероятно, Юнги недоумевал, глядя на рваные светлые джинсы, которые Хосок настойчиво и даже с некоторым энтузиазмом советовал ему купить, подчёркивая, что они прекрасно смотрелись на фигуре. Или, возможно, он упрекал его за яркие красные кеды, которые были подарком от Чонгука и явно не сочетались между собой с его строгим стилем? Эти детали одежды чётко подчёркивали различные вкусы друзей, которые были резкими и контрастными, словно две противоположные стороны одной медали. Эти различия становились ещё более очевидными, если учитывать один лишь факт: один из них был ведьмой, обладающей нежными и утончёнными предпочтениями, в то время как другой был настоящим вампиром, стремящимся к ярким и смелым выражениям своего стиля.       Чимин неосознанно осматривал себя, проводя рукой по затылку, скрытому под слегка взъерошенными золотистыми локонами. Тем временем Юнги, не в силах оторвать взгляд от этого странного человека, мучился вопросом, почему же он не убрался прочь. В глазах незнакомца мелькнуло то самое фиолетовое свечение, знакомое Юнги более, чем хотелось бы. Наверное, именно это и заставляло его испытывать внутреннее напряжение — он желал задать вопрос, кто на самом деле стоял за этой загадочной силой, но страх сковывал его. Юнги считал себя неудачником и ожидал, что за каждой угрюмой улыбкой прячется нечто страшное.       — Знаешь что, пацан, — наконец произнёс Чимин, его голос раздался, словно разрывающая тишину струна. — Не тебе судить, как я выгляжу. Тебя мать не учила одеваться по погоде?       Юнги ощутил, как ярость поднималась в нём с новой силой, готовая вырваться наружу. Ответ уже вызрел на языке, но остановил его взгляд на лице Чимина — он заметил, что на щеках незнакомца застыл лёгкий румянец. В этот миг Юнги ощутил, как собственные эмоции, сокрытые под завесой гнева, начали расшатываться.       — Прости, — сказал вдруг Чимин, его голос был полон искренности, словно он сам не ожидал такой реакции.       — Чего? — смущённо ответил Юнги, беспокойно вытирая лицо рукавом. Он не мог вспомнить, когда последний раз кто-то проявлял к нему такую заботу. Чимин, сокращая расстояние между ними, положил тёплую ладонь на замёрзшую макушку Юнги. — Я не…       — Понял свою ошибку, — Чимин вздохнул и огляделся, будто искал ответ в окружающем мире. — Давай я провожу тебя домой. Ты, похоже, не местный?       Глаза Юнги округлились ещё больше, и они заполнились слезами, которые он уже не удержал. У него не было дома, где бы он мог найти укрытие от ночного холодного ветра, а темнота уже окутывала улицы. Впереди его ждал долгий путь, и он знал, что идти придётся очень далеко, ведь бежал он долго. Ворота интерната уже по-любому были закрыты на ночь, и возвратиться обратно к привычному месту не представлялось возможным. Холодный пар вырвался из его рта, свидетельствуя о том, что на улице царила поздняя осень, и с каждым его вдохом всё больше ощущалось изменение погоды. Лёгкий пиджак, который он надел поверх когда-то белой форменной рубашки, совсем не согревал его, и вообще одежда промокла насквозь от дождя, который лил с самого утра. Мысль о том, что ночевать на улице будет весьма некомфортно и холодно, не покидала его. Однако говорить об этом незнакомцу, который, казалось, не испытывал таких же проблем, у Юнги не было ни сил, ни желания.       Юнги почувствовал, что парень без слов прочитал его мысли. Он лишь неохотно развернулся и пошёл прочь, покидая тёмный переулок. Остановившись на углу, Юнги застыл, глядя на место, где всего несколько мгновений назад стоял Чимин. Внезапно незнакомец, кажется, отчего-то шевельнувшись, окликнул его:       — Ты идёшь или нет? Холодно, заболеешь.       Юнги хотел было ответить отказом, но внезапный шорох в глубине переулка заставил его подскочить от страха. Ветер пробежался по его коже, поднимая волосы на затылке. В спешке он кинулся за незнакомцем — лучше с ним, чем стать жертвой вонючих наркоманов или хулиганов. Незнакомец не произвёл угрожающего впечатления, хотя в его движениях сквозила некая настороженность. Всё же Юнги не чувствовал от него опасности и поспешил за высокой фигурой.       Шли молча, мимо стен домов, изукрашенных граффити, которые, словно кровавые хроники, рассказывали о жизни на грани отчаяния и страха. Каждое изображение скрывало в себе целую историю, полную боли и надежды, оставляя лишь недоумение о том, что же привело к подобным страданиям. Где-то вдали раздавались крики, звуки борьбы, а порой доносился жалобный лай собак, потерянных и оставленных на произвол судьбы. Каждое разбитое стекло резонировало в тишине, создавая ощущение, что этот мир, некогда наполненный жизнью, сейчас лишь жалкое отражение самого себя. Пьяные компании, попадавшиеся на пути, казались призраками этого заброшенного мира — несуразные шутки и хмурые лица добавляли хаоса в уже и без того тоскливую обстановку. Всякая преграда, будь то старая бочка или сломанный забор, лишь усиливала желание Юнги держаться ближе к незнакомцу, который среди этого хаоса и беспорядка выглядел словно единственный оставшийся остров разумности и надежды, обеспечивая хотя бы каплю спокойствия в бурном море отчаяния.       Когда улица немного расширилась и перед ними замаячила старая многоквартирная постройка, усыпанные пятнами времени, стены которой словно хранили в себе бесчисленные истории, Чимин наконец обернулся, чтобы взглянуть на своего спутника, который шагал следом и, казалось, был погружён в мысли. Он на мгновение остановился, чтобы оценить выражение лица мальчишки.       — Как тебя зовут? — неожиданно спросил незнакомец, разрывая гробовую тишину.       — Вообще-то… — начал было Юнги, но не успел закончить.       — Я Пак Чимин, — перебил его парень, поймав удивлённое выражение на лице Мина. Чимин, едва сдерживая улыбку, старался сохранить серьёзное выражение. Словно этот момент был важен, словно в нём скрывалась тайна.       — Мин Юнги, — ответил почти шепча, его щёки залила краска.       — Мин Юнги? — удивлённо переспросил маг, его взгляд скользнул к придомовой территории. У единственного подъезда на трухлявой лавке сидел старик и, не стесняясь, пил прямо из горла, вероятно, горячительное. — Приятно познакомиться, Юнги. А теперь двигай, пока окончательно не замёрз.       — Ты ведёшь меня к себе домой? — тихо спросил Юнги, выглядывая из-за плеча Чимина. Страх оставаться в незнакомом районе в холодную ночь подавлял его, но мысль о том, что Чимин мог оказаться маньяком, не покидала.       — Ага, чтобы разделать и съесть, — внезапно рассмеялся Чимин, когда они подошли к той самой лавке.       — Юмор у тебя как был хреновым, так и остался, Пак, — проскрипел старик, отрываясь от бутылки и хватая Юнги за предплечье, притягивая к себе. Мальчишка попытался вырваться, его сердце билось в бешеном ритме, он не понимал, что происходит.       — А ну-ка, цыц! — вера в благородство Чимина боролась с испугом, когда он оттолкнул руку старика и притянул Юнги к себе, скрывая его за спиной. — Смотри-ка, на нём лица нет.       Словно в тумане, Юнги онемел от шока. Это была лишь шутка Чимина? Его никто не собирался съесть? Внезапно ожившая «мумия», обладатель глубоких морщин и неясных намерений, удивила его невероятной реакцией. Он стоял в немом ужасе, глядя сначала на Чимина, а затем на старика, вновь вернувшегося к своей бутылке. В этот момент тревога захлестнула его, и он даже не заметил, что Чимин, отойдя в сторону, поднялся по ступенькам к подъезду, оставляя Юнги наедине с его страхами.       — Слушай, пацан, не обращай на этого старика внимания, он просто сегодня с самого утра не в духе, — неожиданно заскрежетал пьющий дед, переводя слегка затуманенный взгляд на нахмурившегося парня у двери. Юнги вскинул брови в удивлении, потому что не мог понять, где этот алкаш увидел старика? Чимин, который стоял в дверях, был явно старше Юнги лишь по внешнему виду, да и то на лет семь, не больше. Видимо, остатки соображения, которые ещё остались у этого человека, он успешно пропил, раз не мог различить, кто именно находился перед ним в этот момент. В голове Юнги крутились мысли о том, как странно и жалко это выглядело, и его недоумение только возрастало.       — Ты идёшь? — уставшим голосом окликнул Чимин мальчишку, скрываясь в тени дверного проёма подъезда, где было темнее и от этого выглядело менее уютно.       Подпрыгнув на месте, Юнги тут же развернулся, стараясь оказаться от безумного старика как можно дальше. И правда, Чимин казался вполне нормальным человеком на фоне таких большей части странных личностей, с которыми ему доводилось столкнуться. Он не мог не отметить, насколько контрастировал этот юноша с остальными, внушая хоть какую-то надежду на то, что в этом странном мире всё же встретится кто-то адекватный и здравомыслящий.       Как только Юнги толкнул скрипучую, трухлявую дверь подъезда и перешагнул его порог, его тут же окутало странное чувство, как будто он только что прошёл через что-то липкое и осязаемое, хотя перед дверью ничего не было, и это мальчишка проверил, когда обернулся, коснувшись деревянной поверхности пальцем. Однако же в парадной, которая, на удивление, освещалась старыми канделябрами, что уныло висели под потолком, покрытыми паутиной и вековыми слоями пыли, казалось куда холоднее, чем на улице, словно тут не было никакого отопления, и температура была ниже, чем он ожидал. Это ощущение настигало его с каждой секундой, заставляя поёжиться и осознать, что тепла здесь не найдётся, а каждая минута будет всё более тоскливой.       Осмотревшись по сторонам, Юнги заметил две деревянные двери слева и справа на первом этаже, и кажется, такие же две были наверху — на втором. Однако Мин не успел шагнуть вперёд, когда боковым зрением заметил с левой стороны движение, а когда повернул голову, снова вскрикнул почти что в голос. Дверь слева была широко открыта, а в её проёме стояла высокая фигура широкоплечего парня, который, казалось, обладал внушительным ростом и мощной комплекцией. Глаза незнакомца мерцали в тусклом свете, бликуя, от чего казалось, что они были окрашены в бордовый цвет, создавая жутковатый и волнующий эффект. Слишком белая кожа будто мерцала, выделяясь на фоне обветшалых стен, и открытые руки, одну из которых украшали множество татуировок, были сцеплены в замок перед собой. Чёрные волосы находились в абсолютном беспорядке, и, судя по всему, парень совсем не заботился о своём внешнем виде, потому что всё его внимание было сосредоточено на мальчишке, словно он был единственной сущностью в этом унылом пространстве.       — Заблудился? — хрипловатый будто ото сна голос прозвучал в тишине помещения столь громко, что от этого по позвоночнику Юнги побежали табуны мурашек, словно он оказался в самом центре зимней метели, где холодный ветер проникал под кожу и заставлял каждую клеточку тела дрожать от страха.       — Н-нет, — заикаясь, ответил Юнги, его голос едва слышен, словно он боялся, что любое слово сможет активировать какую-то скрытую угрозу. Он был готов развернуться и прямо сейчас помчаться на улицу, потому что Чимин пропал без вести, а незнакомец с бордовыми глазами, подобно хищнику, находился слишком близко и сильно пугал. Он чувствовал, как паника нарастала в груди, разрывая привычный рациональный мир, и каждый звук казался обманчивым эхом.       В тот самый момент, когда Юнги решил, что единственным выходом может быть бегство, парень с невероятно большой скоростью пересёк разделяющее их расстояние и оказался лицом к лицу с испуганным мальчишкой. И в этот миг, когда расстояние между ними исчезло, Юнги рассмотрел его глаза, которые действительно были бордовыми, словно вампир с телевизионного экрана ожил и теперь пытался сожрать его зловещим взглядом, ведь незнакомец наклонился ближе, принюхиваясь, как бы определяя, какой его жертва может быть на вкус.       — Чонгук, — голос Чимина прервал это напряжённое представление и оказался для Юнги спасательным кругом среди бушующего моря опасностей, ведь ему уже начинало казаться, что он тонул и задыхался в этой атмосфере, наполненной холодом и страхом. Парень перед ним оказался невероятно красивым, и в его гипнотическом взгляде можно было утонуть, отдав себя в жертву, словно заблудшая душа, ищущая покоя. — Это Мин Юнги, гость, так что не нужно его трогать.       На эти слова парень, которого Чимин назвал Чонгуком, тут же кивнул и с явным облегчением отступил по направлению к двери, из которой вышел. А Пак позвал Юнги с высоты второго этажа, подогнав его так, словно он умел прозорливо предсказывать беды: если тот будет стоять, то точно кто-нибудь его сожрет. Юнги, фактически взлетев по ступенькам, вновь почувствовал небольшое давление на сердце, когда проходил в квартиру Чимина, и в этот момент стало неожиданно теплее, будто до этого он находился в мрачном подземелье, а сейчас попал в уютное поместье, полное света.       Юнги, ступая в удивительное пространство, приоткрыл рот от шока. Гостиная, с которой начиналась квартира Чимина, поражала неожиданной атмосферой. Каждая деталь, казалось, противоречила осязаемой истории старого дома. Белоснежные стены и современная мебель, словно взятые из другого мира, не вязались с традициями этого места. Единственное, что напоминало о прошедшем времени, — это старинные канделябры, уютно размещённые на стенах. В их свете старая ветхость уживалась с современными элементами: например, огромным плазменным телевизором, который стоял в центре комнаты.       На столах и полках без всякой системы расставлены книги — множество, заполнившее пространство до предела. Они лежали повсюду, даже на полу, образуя хаотичные башни, готовые рухнуть при малейшем движении. Светлый мягкий ковёр, словно фрагмент невесомости, был расстелен перед телевизором, на котором, казалось, останавливались все взгляды. Напротив находился бежевый плюшевый диван, в безмолвной простоте призывающий к уюту и общению среди хаоса.       Но даже вся эта чистота утопала в паутине и пыли, которые уныло напоминали о времени, прошедшем мимо. И всё-таки в этой неожиданной синергии старого и нового тепло настоящего камина наполняло комнату прерывистым потрескиванием огня, создавая атмосферу уюта и заставляя сердце биться быстрее. Это было состояние, где прошлое встречалось с настоящим в особенной драме — даже такие обыденные вещи, как чашка кофе или открытая книга, становились частями более глубокого повествования о жизни и времени.       — Ты там решил состариться? — Чимин неожиданно прервал размышления Юнги, появившись в гостиной с озорным блеском в глазах.       Маг уже переоделся, и сейчас на нём были широкие клетчатые пижамные брюки, которые придавали ему расслабленный и непринуждённый вид, и белоснежный свитер, сотканный из тонких мягких нитей, с очень глубоким вырезом, который доходил почти до груди. Этот свитер подчёркивал его фигуру и выглядел одновременно уютно и стильно.       — А? Нет… Я, мне просто, — начал заикаться Юнги, смущённо отводя взгляд. — Простите, а куда мне идти?       — Иди и прими душ, — спокойно сказал Чимин, как будто это было самым естественным делом на свете. — Прямо по коридору, дверь направо. Там я тебе приготовил сменную одежду. Свою, сырую, бросай в корзину для белья, — произнёс он, совершенно отстранённо махнув рукой в сторону ванной комнаты, прежде чем устроиться на диване и включить телевизор, погружаясь в мир ярких экранных образов.       Кивнув с лёгким недоумением, Юнги пошёл по коридору, куда его только что отправил Чимин. Осторожно ступая, он продолжал изучать изысканный декор и самого хозяина этой неподобающе большой квартиры. Странности, не дающие покоя, наполняли его мысли: как можно было создать такое обманчивое пространство, где внутреннее наполняло собой гораздо больше, чем внешнее? Особенно это подтолкнуло его к размышлениям, когда он проскользнул в ванную и с тихим щелчком закрыл за собой дверь.       Ванная комната оказалась настоящим произведением искусства, где каждая деталь кричала о роскоши. Богато отделанные стены, укрытые белоснежной лепниной, переливались в тусклом свете канделябров, бросая игривые тени на мраморный пол. Просторная ванна на резных ножках, расположенная по центру, словно ждала, когда кто-то погрузится в её объятия. Однако в этом уединённом уголке времени был диссонанс: современная кабина и стиральная машина совершенно не вписывались в атмосферу, создавая странное ощущение ворошения эпох.       Юнги, удостоверившись, что дверь закрыта как следует, огляделся ещё раз, внимая тишине, что заполнила пространство. Никаких подозрительных деталей. Наконец он стянул с себя промокшие вещи, сбрасывая их в корзину для белья с ощущением освобождения. Взглянув на вещи, которые Чимин оставил для него, Юнги шагнул в мощные объятия душа. Тёплые струи воды мгновенно окутали его, поднимая пар, который затуманил стеклянные перегородки. Тепло врасплох застало его тело, и в этот волшебный миг казалось, что сумасшедший день остался далеко позади, растворившись в спокойствии, окружившем мальчишку.       Однако внутри него продолжала бушевать неясная тревога, пусть теплота и медитативная атмосфера затягивали в спокойный плен. Разве можно было полагаться на спокойствие в доме Чимина, этого загадочного парня, который свёл всё воедино и рассыпал по комнатам своё неординарное видение?       В воздухе витал свежий аромат геля для душа, словно Юнги вдруг оказался на величественной вершине гор. Эта свежесть пробуждала его, наполняя энергией, а лёгкая дремота всё же делала его глаза тяжеловатыми. Мин, выйдя из душевой, обвил себя белоснежным махровым полотенцем, словно пытаясь укрыться от навалившейся на него тоски. Он взял вещи, приготовленные Чимином: удобные чёрные брюки и мягкий синий свитер с высоким воротом, и оделся, обнаружив на полке тёплые пушистые носки в тон верхней одежде. Это было небольшое утешение в океане его размышлений.       Выдохнув, причёсывая тёмные волосы пальцами, словно используя гребень, Юнги остановился и внимательно посмотрел на своё жалкое отражение в зеркале, не удержавшись от глубокого вздоха. В последнее время он постоянно находился в состоянии стресса и тревоги, которая лишь усиливалась с каждым днём. Самым большим ужасом и неприятностью для него стало то, что Тэхён, его лучший друг с особыми привилегиями, наконец выпустился из интерната и съехал на предоставленную государством квартиру, оставив Юнги.       Квартира Кима радикально отличалась от той, в которой жил Чимин. Все помещения — от кухни до санузла — были столь же компактны, что их размеры не превышали размеров гостиной Чимина, хотя располагались в точно таком же старом многоквартирном доме с притягательной историей. В новом жилище Тэхёна требовался капитальный ремонт, поскольку обои, помнящие прошлое столетие, и деревянные полы, которые, мягко говоря, выглядели очень удручающе, создавали невыносимую атмосферу. Но, несмотря на это, Тэхён уверил Юнги, что к его выпуску квартира засияет от чистоты и уюта. Ведь Ким нашёл себе работу и у него в планах было не только создать комфортное жильё, но и получить высшее образование, что, безусловно, радовало Юнги.       Всего лишь один год, чертовски сложный год, который было необходимо выдержать в стенах интерната и в новой школе, находившейся совсем недалеко от нового места жительства друга, предстояло провести Юнги.       — Чёрт! — вырвалось у Мина, когда мысли, словно молнии, пронзили его сознание. Он вдруг вспомнил снова о Тэхёне, который должен был ждать его после занятий. Однако младший очевидно покинул школу в тот самый миг, когда всё пошло наперекосяк: сначала перепалка в кладовой, а затем неудачное столкновение во дворе с местным задирой. Эти события выматывали его, и он загнал себя в угол, забыв о встрече.       Словно загнанный в клетку, Юнги рванул к корзине, его руки в панике копались в вещах, мечтая лишь узнать, где же, чёрт побери, его телефон. Но, раскопав лишь пустое пространство, он мгновенно обернулся и заметил рюкзак, мрачный и неумолимый, стоящий возле выхода из ванной. Заглянув в него, Юнги почувствовал, как внутри закипели не только эмоции, но и злобные крики: телефон, к сожалению, оказался мёртвым. Оглушающее ощущение безвыходности сковывало его — чёртов смартфон, который так и не отозвался на его мольбы. Он снова полез в рюкзак, тщетно ища зарядку, но лишь разочарование обвивало его.       Покинув ванную, Юнги направился в гостиную, полагая, что Чимин был бы хорошим источником надежды. Но когда он пересёк порог, его сердце остановилось. Прежний свет, наполнявший комнату, вдруг скрылся, словно уведённый в тёмные дали. Единственным источником света оставался яркий экран телевизора, на котором транслировали последние новости.       С неосознанной осторожностью он шагнул в полумрак гостиной, его взгляд метнулся к большому дивану, где он сразу заметил знакомую фигуру. Подойдя ближе, Юнги обошёл роскошную мягкую мебель, стараясь разглядеть Чимина. Доставленный до предела своей обеспокоенности, он безмолвно застыл на месте, когда осознал, что парень крепко спал.       Красивые чёрные ресницы обрамляли закрытые веки, пухлые губы были слегка приоткрыты, а нижняя щека чуть надулась из-за того, что Чимин подложил под неё ладонь, придавая всему невероятную невинность. Светлые волосы разметались по подушке, как будто пытались скрыть его лицо, пока молодой парень тихо посапывал и, наверное, видел уже сотый сон совершенно доверчиво, даже несмотря на то, что в его квартире находился незнакомый человек, чей контраст с миром вокруг поражал.       Поймав себя на том, что пялился на это милое зрелище, Юнги поджал губы, однако руки сами потянулись, будто желая прикрыть плечи Чимина лежавшим на спинке пледом, который был гораздо теплее, чем он мог себе представить. Удостоверившись, что хозяину квартиры удобно и комфортно, Юнги отошёл от дивана, присаживаясь в мягкое глубокое кресло, и сразу же уселся в позу лотоса, погружаясь в мысли, которые не оставляли его в покое.       Что же ему следовало делать? Будить Чимина, лежащего перед ним, почему-то не хотелось вовсе, словно это могло нарушить гармонию момента. Но как он должен был поступить в такой ситуации? Желудок громко протестовал из-за своей пустоты и издавал не самые приятные звуки, которые перекрикивали приглушённые звуки из телевизора, создавая своеобразный фон для его раздумий. И ещё телефон, который тоже сдался, так как его заряд оказался исчерпан ещё днём, усиливая тревожное состояние, занимая его мысли. Сильнейшее беспокойство охватывало Юнги, ведь Тэхён, безусловно, беспокоился и, вероятно, уже направился его искать. А если старший всё-таки оказался в интернате и там его тоже не нашёл? В таком случае мог пойти и в полицию, и эта мысль лишь добавляла ему нервозности.       Юнги медленно обернулся, и его взгляд упал на пол, где у дивана лежал телефон Чимина. Сердце забилось быстрее. Он вскочил с кресла, словно кто-то выстрелил в него из пушки, и подбежал к гаджету. Один лёгкий взмах пальцем — и экран засиял, благодаря всем богам, пароля не оказалось. Это показалось ему весьма странным, ведь он не знал никого, кто рисковал бы своей приватностью так открыто.       Прогоняя посторонние мысли, Юнги вскоре нашёл себя в «Какаотоке» — его пальцы, будто сами собой, начали вводить данные. Вмиг он нашёл имя своего друга и, не раздумывая, набрал сообщение:       Юнги:       Тэ-Тэ, прости, что сбежал сегодня так быстро из школы! Всё в порядке, не переживай.       Ответ пришёл почти мгновенно, как по божественному велению, даже в столь поздний час.

Тэхён:

Юни, какого чёрта?! Где ты? Я и в интернате был, спрашивал про тебя. Меня беспокоит, что тебя не было весь день. Расскажи, что происходит?

      Словно укол в сердце, эти сообщения настигали его. Всё, что Юнги мог сделать, — это попытаться успокоить друга.       Юнги:       Тээээ… Пожалуйста, я всё объясню. Со мной правда всё в порядке.       В подтверждение своих слов Юнги сфотографировался на фоне стен, неестественно улыбаясь. Он отправил снимок другу, надеясь, что это уменьшит его тревогу.       Юнги:       Видишь? Цел и здоров. Я сейчас у друга — всё нормально.       Каждый раз, обманывая Тэхена, Юнги чувствовал, как по его спине пробегает холодок. Он знал, что старший вряд ли воспримет его слова с лёгкостью. Как только возникли иные мысли, он с тоской думал о том, насколько драгоценный Тэ мог беспокоиться.

Тэхён:

Ладно, видно, что ты в порядке… Но скажи, с твоим другом всё нормально? Это не связано с чем-то незаконным?

      Юнги:       Нет, честно. Завтра расскажу все детали. Ты знаешь, я никогда бы не соврал тебе.

Тэхён:

Доверяю тебе, Юни. Пожалуйста, больше не пропадай. Если что-то случится — звони, я готов бросить всё и прийти на помощь.

      В его сердце зазвенел миг надежды — Тэхён всегда был рядом.       Юнги:       Спасибо тебе, я обещаю больше так не делать. Ты же долго ждал меня?

Тэхён:

Это неважно. Главное, что ты написал. Я уже собирался в морг звонить! Боже… никогда не думал, что так сильно испугаюсь.

      Юнги:       Тэээээээ… Мне так стыдно.

Тэхён:

Да, но меньше я тебя не стал любить. Завтра после занятий я приеду за тобой и заберу на выходные.

      Юнги:       И я тебя люблю. Спокойной ночи, Тэхён-а.

Тэхён:

Спокойной ночи, Юнги-я. Обнимаю.

      Когда короткая переписка подошла к логичному завершению, Юнги, как будто инстинктивно, быстро заблокировал телефон Чимина, возвращая его на пол — так же, как он лежал раньше. Вернувшись в мягкое кресло, юноша попытался устроиться поудобнее, поперёк, и, будто поддаваясь наивным надеждам, моментально провалился в объятия сна. Ему словно нашептали, что спать нужно осторожнее, ведь в голове Чимина могли скрываться загадки столь же опасные, как и притягательные.       Несмотря на то, что именно он стал первопроходцем в мир сновидений, это могло говорить не об усталости, а о чём-то более коварном. Чимин, возможно, замышлял нечто, о чём Юнги пока не подозревал. Но в этот момент непрекращающаяся морось, стучащая по деревянным рамам окна, внушала лишь одно: оставаться здесь — единственно верный выбор.       Постепенно он уверился в том, что если бы Чимин действительно имел намерения причинить ему боль, он бы давно уже это сделал, а не раздавал свою одежду и не позволял себе предаваться сну рядом. Эта мысль позволила ему вновь успокоиться, и, свернувшись калачиком, словно беззащитный кот, Юнги погрузился в полумрак, оставляя все тревоги за пределами сознания. Но странное ощущение неясной угрозы всё равно не покидало его, как тень, прислуживающая в преддверии бурной ночи.       Несмотря на всю проявляемую предосторожность, Юнги открыл глаза лишь тогда, когда лучи света пробрались сквозь занавески, наполнив комнату мягким золотистым сиянием. Внезапный звук заставил его вздрогнуть, и он мгновенно встретился с проницательным взглядом Чимина, его чёрные глаза сверкали, словно угольки в полутьме.       — Доброе утро, — произнёс Пак вроде бы невзначай, ставя на низкий столик поднос. На тарелках, излучающих тепло, лежали сэндвичи, а рядом стояли две чашки с парящим чаем, запах которого напоминал луга, полные весенних цветов. — Как спалось в кресле?       Юнги нахмурился, поднимаясь и ощущая на плечах тот самый плед, которым укутывал Чимина прошлой ночью.       — Я привык, — ответил он сдержанно, внутренне краснея, когда его желудок издал истошный звук, словно протестуя против отсутствия завтрака.       — Ага, вижу, — усмехнулся Чимин, поднявшись с дивана. — Ты у нас стойкий оловянный солдатик, всегда с колючками. Давай, иди умывайся и чисти зубы. Твой желудок всю ночь доставлял мне много неудобств, — добавил он, вытянув из шкафа, который Юнги не заметил ранее, свежее полотенце. Чимин бросил его в руки мальчишки и вернулся на диван, словно ожидал, что тот выполнит его указания.       — Мог бы и разбудить, если слышал мой желудок, — пробормотал Юнги, уходя в ванную, но Чимин уже рассыпался в громком смехе, словно мир вокруг него вдруг стал ярче.       Быстро покончив с водными процедурами и одёрнув себя за беспечность, Юнги вернулся в гостиную, где его ждала загадочная тишина. Чимин сидел, как будто погружённый в собственные мысли, его тарелка с едой по-прежнему оставалась нетронутой. Казалось, парень ожидал появления Юнги.       — О, ты так быстро! Я даже уснуть не успел, — хмыкнул Чимин, игнорируя недовольный взгляд Юнги, словно тот был лишь тенью, бесшумно подкрадывающейся к его уюту. В его руках уже заждалась чашка с горячим чаем, а на коленях теперь красовалась тарелка с аппетитными сэндвичами. — Давай, поешь! А то своими взглядами меня съешь.       Не умея сдерживать эмоции, Юнги наконец не выдержал:       — Ты всегда такой?       — Какой? — с искренним интересом отозвался Чимин, откусив кусочек от своего сэндвича, его глаза словно искрились, ища ответ.       — Душный, — буркнул Юнги, кусая хрустящий хлеб. Пак с готовностью сжал губы, принимая это как вызов, ведь он считал себя воплощением остроты ума. Тем не менее он не хотел накалять обстановку; видел, как Юнги с жадностью накинулся на простую, но вкусную еду, хлюпая из чашки чай.       Чимин едва мог поверить, что, засыпая вчера, он не позаботился о Юнги. Вспоминал, как впервые увидел его — тощенький, как будто ветер мог унести его, с бледным лицом и тёмными кругами под глазами, которые навевали тревогу. Этот взгляд, полный беззащитности, заставлял сердце Чимина сжиматься от жалости. Он не мог просто смотреть на это и оставаться равнодушным.       Забота рвалась в его сознании, подстёгивая к действиям, и, отругав себя за беспечность, Чимин встал с места. Он аккуратно переложил свои сэндвичи на тарелку Юнги, ощущая его удивлённый взгляд. В глазах мальчишки читалось недоумение, и Чимин вдруг осознал: Юнги, похоже, никогда не сталкивался с такой заботой.       — Ешь, ешь, — произнёс он, придавая своим словам невероятную теплоту, которой не чувствовал сам от себя раньше. Вернувшись на место, Чимин задумался о том, как, возможно, для Юнги это было совершенно новым опытом — делиться и принимать заботу, не укрываясь за стенами недоверия.       — А как же… — проговорил Юнги с полными ртом, глотая слова вместе с едой. — Ты?       — Я больше не хочу, — резко отмахнулся Чимин, перехватив чашку со стола, чтобы скрыть улыбку, которая вырвалась на свободу. Внутри него бурлили эмоции.       Маг, сильно отвыкший от обычного человеческого общения, который на протяжении веков поднимал и обрушивал молнии, оказался пойман в паутину с необычной компанией: вампиром, ведьмой, водяным и оборотнем. Эти существа, каждый из которых носил в себе штамп дотатарного безумия, не смыкали уст, пытаясь наставить его на путь разума, тогда как сам Чимин, потерявший ниточку человеческого общения, зарывался в размышления, словно в непролазные дебри.       Время было против него. Четвёртый век, проведённый среди подобных Юнги — людей, не задался. За эти долгие годы он не только повелевал стихиями, но и прятался от реальности, избегая того единственного, что могло вернуть ему смысл — поиска себе подобных. Он был не просто магом, он был стражем между мирами, охраняя врата от истинного зла, существ тёмных и зловещих, жаждущих вырваться в мир людей.       Чимин знал, что его друзья были лишь детскими страхами, беззащитными созданиями, не способными представить, с чем ему приходилось сталкиваться на самом краю этой вселенной. Ему нужно было найти себе подобных, но не тех, кто встретится ему в гребне гульбы, а тех, кто сможет бросить вызов самому тёмному властелину, который таился в тенях, готовый разжечь пламя разрушения.       В сердце Чимина разгоралось чувство безумного одиночества. Он мечтал о встрече с другими, кто постигал бы ту же печаль и страсть, кто ощущал бы тьму на плечах. Каждый миг ожидания становился всё более невыносимым, и напряжение било в его сосудах, как молния, готовая разразиться.       Ему не нужны были советы друзей, которые с непониманием смотрели на необходимость настоящей борьбы. Чимин отчаянно искал и ждал, зная, что придёт момент, когда свет и тьма столкнутся в грандиозной битве; и если тёмный властелин обнаружит его, он обязательно постарается вовлечь в свою паутину разрушения, приведя к гибели всего, что Чимин когда-либо знал и любил.       Пак, погружённый в мрачные мысли, с недоумением смотрел на Юнги и не мог избавиться от ощущения, что вчерашнее видение могло оказаться истиной. Неужели этот мальчишка действительно владел той самой мощью, о которой шептали легенды?       А если нет? Если Юнги всего лишь далеко ушедший потомок повелителей духов? Это бы означало, что интерес Пака к нему разбился о реальность, ведь такие, как он, быстро исчерпывали силы, возвращались к обыденной жизни, зачастую даже забывая о своей истинной природе. В любом случае, истина требовала проверки, тем более у Чимина имелись свои методы.       Первый способ Чимин тут же отверг; не желая вновь видеть неподдельный ужас в глазах Юнги, он не собирался пугать его. Испытывать мальчишку, который и без того выглядел хрупким в глазах Пака, было бы крайне жестоко. Однако третий вариант, хотя и рискованный, вдруг показался ему заманчивым. Сам риск манил его, а в лице Юнги, несмотря на пребывающее в нем истощение, была какая-то дикая притягательность, за которую хотелось ухватиться.       — Чимин? — голос Юнги резонировал в воздухе, словно тревожный колокол, выводя Чимина из глубоких раздумий. Мальчишка с пустыми тарелками и чашкой в руках стоял перед ним, как привидение, стараясь пронзить его настойчивыми глазами.       — А? Поставь это прямо на стол. Я сам уберу, не парься, — с лёгким отмахом ответил Чимин. Он так же поднялся с места и вдруг осознал, что Юнги почти на целую голову ниже его. Это осознание невольно вызвало улыбку у Пака, ведь, судя по всему, юноша вряд ли уже вырастет. — Кстати, ты в школу ходишь? — поинтересовался маг, осторожно подбирая слова, помня, как остро Юнги реагировал на личные вопросы. Получив смущённый кивок в ответ, Чимин посмотрел на часы и заметил, что они показывают почти восемь утра. — Не опоздаешь?       — Занятия начинаются в девять тридцать по пятницам, — неожиданно откровенно ответил Юнги, неловко переступая с ноги на ногу. Чимин заметил, как с парня словно слетела вся пренебрежительность, и это словно стало тяжёлым грузом для обоих. Юнги явно что-то хотел сказать, но не решался.       — Ну, говори уже, — не выдержал Чимин, и его голос прозвучал резче, чем он намеревался, заставив Юнги вздрогнуть.       — Ну, это… — парень снова повёл плечами, ставя посуду на стол. — Вчера. Я заметил, как твои глаза. Они были другими…       Чимин вдруг ощутил прилив восторга, как будто этот момент стал связующим звеном в их разговоре.       — О, — протянул он, исподтишка радуясь, что Юнги сам поднял эту тему, заинтриговавшись событиями прошлого дня. — Да, такое бывает… Интересно, правда?       Мин с тревогой закинул голову и устремил взгляд в яркие глаза Чимина, пытаясь уловить в их глубине хоть какое-то движение, хоть искорку понимания. Но ничего не происходило. Внутри боролись чувства — он знал, что Пак со своим привычным спокойствием осознавал всю суть происходящего и мог дать подробное объяснение. Однако вместо этого Чимин, словно охваченный внезапным порывом, резко отступил от Мина и, обойдя диван, устремился к закрытой двери, которая вела в другую комнату.       Его рука застыла в воздухе, при этом задержавшись над ручкой, как будто сама обстановка ожидала чего-то важного. Перед тем как прижать ладонь к холодному материалу, Чимин обернулся к Юнги, и на его лице отразилось выражение, полное ожидания и тайны.       — Если хочешь узнать больше, — произнёс он, будто это была единственная ниточка, связывающая их с неведомым, — то пошли за мной. Я покажу.       С этими словами Чимин толкнул дверь, и она с тихим скрипом открылась, показав перед ними непривычную темноту, которая контрастировала со светом уютной гостиной. Мрачное пространство манило, приглашая в своё холодное объятие.       Юнги, немного поразмыслив, осознал: поспешил за Чимином и теперь замер на пороге, словно застывший в моменте. Едва осмелившись заглянуть в комнату, он с любопытством отметил, что пространство перед ним было абсолютно пустым. Огромное окно на противоположной стене начиналось всего в десяти сантиметрах от пола и тянулось почти до самого потолка, занимая всю длинную стену. Даже из-за двери сквозь это стекло можно было увидеть, как над городом нависали низкие серые облака, размазанная по нежному небу тьма. Они двигались, как таинственные существа, периодически сливаясь в более грозные массы, словно предвещая надвигающуюся бурю. Гром, казалось, мог разразиться в любую минуту, хотя конец осени не предвещал ничего подобного. В эту пору, гроза была редкостью, а потому неведомый страх сжимал сердце.       — Если будешь стоять и долго размышлять, ты точно опоздаешь в школу. И, скорее всего, не узнаешь ответы на свои вопросы, — наконец, не вытерпев тишины, произнёс Чимин, повернувшись к Юнги и застигнутый летучим холодом, который просачивался сквозь приоткрытое окно. — Заходи и закрой за собой дверь. Ты сам контролируешь этот момент; в любой момент можешь открыть её и уйти. Бояться тут нечего. Как видишь, комната пуста.       Комната действительно была пуста и необъятна, словно сама Вселенная решила спихнуть свой хаос в это пространство. Невозможно было найти ни одного шнура, ни намёка на свет — лишь глухо-прорезиненные полы, стены и потолок, поглощающие любой звук, создавая иллюзию уединения. Юнги, преодолев собственные страхи и сомнения, инстинктивно шагнул вперёд. Он закрыл за собой дверь, как велел ему Чимин.       — Что мне делать? — голос Юнги еле слышно отозвался в пустоте, его взгляд бросался из угла в угол, как будто там могли скрываться ответы.       — Просто подойди к окну, — Чимин усмехнулся, в его голосе звучала уверенность, которая была для Юнги совсем незнакома. — Ты ведь заметил аномалию, когда вчера молния врезалась в переулок? — продолжал он, наблюдая, как Мин, немного колеблясь, направляется к нему. — Такое не каждый день увидишь. Вот, смотри, — маг прикоснулся к волосам, где одна прядь обуглилась от мощного разряда, и хмыкнул. — Молния хоть и близко ударила, но не навредила. А ты лишь задумался о цвете моих глаз, не так ли?       — Да, и вообще, ты всё ещё очень странный, — Юнги нахмурился, дойдя до окна и встав лицом к Чимину. В его глазах смешались недоумение и интерес, словно он стоял на грани другого мира, где реальность переплелась с магией.              Этот момент застывал в воздухе, как заряд молнии, наполняя комнату напряжением. Пространство казалось слишком крупным для человеческого разума — каждый угол прятал в себе тени сомнений, которые настойчиво шептались на ухо. Чимин же в своей загадочной уверенности словно предвещал неизбежность непредсказуемого.       Юнги встал перед ним, но в его душе пылало множество вопросов. Два мира, две судьбы, два взгляда, сокрытые в таинственном танце человеческих эмоций, в котором он был лишь пешкой. Сердце билось в унисон с ожиданием, словно предвещая смертельный фатум или же удивительное открытие, которое сможет изменить всё или же ничего и это было лишь шуткой.       — Снова обзываешься, да? — в этот миг во взгляде Пака что-то блеснуло, и Юнги это заметил, от чего глаза мальчишки округлились, как у удивлённой совы, и он уставился на мага, приоткрыв рот, в немом вопросе и недоумении, словно искал в его взгляде ответы.       — Нет-нет, вот сейчас. Твои глаза снова, — беспардонно ткнув пальцем в сторону глаз Чимина, затараторил Юнги, совершенно не замечая, как за окном тучи потемнели ещё сильнее, словно собирались с силами для грядущей непогоды, насупившись и угрожающе нависнув над городом.       — Сейчас что? — словно не понимая, переспросил Чимин, на подсознательном уровне начиная делать шаг навстречу Юнги, сокращая расстояние между ними и одновременно заполняя пространство лёгким напряжением, которое оба начали осознавать.       От внимания мага не могло укрыться ничего, даже мельчайшие детали, поскольку прямота и решительность в вопросе Чимина выдавали его заинтересованность. Юнги был поражён, ведь в данный момент в тёмных глазах Чимина плясали небольшие вспышки, как перед начинающейся бурей, предвещая что-то важное и неизбежное. Шанс один на триллион, что Юнги оказался тем самым, и Пак осмелился рискнуть, понимая, что даже если мальчишка оттолкнёт его, взбесившись и разочарованно поджав губы, это будет лучше, чем пугать его двумя другими способами, которые были опаснее и усложнили ситуацию. А ещё Чимин и правда должен был признать, что Юнги выглядел очень симпатичным при детальном рассмотрении. Такой тонкий, нежный и чувственный; движения его тела завораживали, а губы приоткрылись в том манящем жесте, обрамлённые ярко-розовым оттенком, напоминающим прекрасный бутон, ждущий момента, чтобы распуститься и показать свою истинную красоту.       Чимин не осознавал, как глубоко его потрясло то мгновение, когда Юнги, словно околдованный бурей, сам шагнул навстречу, бросив в его глаза искры надежды и бесконечного ожидания. Этот миг, когда расстояние между ними стало практически незаметным, играл с его душой, нашёптывая о том, что именно сейчас, в этом анимированном хаосе, у него есть шанс.       Громовой звук дождя напоминал непредсказуемый оркестр, оглушая мир своей мощной симфонией. Непогода стучала по открытой раме, словно призывая к буре эмоций, срывающейся с уст Чимина. Он чувствовал, как дождь, бесстрашно обрушивающийся на мир, гармонировал с внутренними конфликтами, заполняя пространство между ними. Взгляд Чимина, наполненный ещё более ярким и глубоким блеском, зажигал в зрачках тёмные фиолетовые оттенки, которые так завораживали Юнги. Это напоминание о том, как сильно могло биться сердце, когда вокруг царил столь мощный хаос.       Чимин медленно сократил расстояние, которое до сих пор разделяло их. Его рука, будто подчиняясь невидимой силе, не заметила сопротивления — коснулась ладони Юнги, что беспомощно свисала вдоль его тела. В этот момент он ощутил лёгкое покалывание, как будто мощная энергия пробежала по руке, поднимаясь, словно живительная сила, растекавшаяся по груди. Это ощущение, словно в кардиограмме жизни, обострило все чувства, заполнив его душу нерегулярным, но ритмичным биением.       — Это невероятно, — прошептал Юнги, словно отвечая на вопрос Чимина, замерев в этом мгновении, как будто весь мир вокруг исчез, оставив лишь их двоих. Он не замечал, как маг подошёл слишком близко и нежно касался его пальцев, тепло их тел пронзало воздух, наполняя его ожиданием.       — Именно, — тихо произнёс Чимин в унисон с дыханием Юнги, замечая бурю в глазах напротив: в них сквозили оттенки непогоды, а клубящиеся тучи несли в себе необузданную силу стихий, готовую разразиться в любой момент.       Время словно замерло, и прежде чем маг сделал последний разделяющий их шаг, решившись разорвать это заклятие притяжения, Юнги вдруг словно вынырнул из дремоты. Он вернулся в реальность, когда Чимин крепко обнял его за плечи, прижав к себе, ладонь плавно легла на его спину, надавив между лопаток с такой силой, что Юнги почувствовал, как в нём нарастает непонимание. Чувства переполняли его, затмевая разум.       Чимин, не отнимая руку от ладони Юнги, переплёл пальцы с его, заставляя себя напрячься и прижаться ближе, словно боялся, что тот исчезнет, растворится в воздухе. Испуганно округлив глаза, Юнги поднял голову, чтобы что-то возразить, но слова застряли в его горле. Как только он разомкнул губы, чтобы произнести протест, губы Чимина уже прижались к его губам, и в это мгновение в окне показалась яркая молния, пронизывая небо, а за ней в едином ритме прокатился гремящий гром, словно сама природа поддерживала этот необычайный момент.       Прикосновение было огненным, испепеляющим, и в нём скрывалась вся сила волнующей буря. Их сердца стучали в унисон с потоками молний, в которых отражались все неизведанные глубины их чувств, заполняя пространство вокруг особым, невыразимым волшебством.       — Нет, что ты делаешь?! — с отчаянием в голосе воскликнул Юнги, резко толкая Чимина в грудь, пытаясь сбросить с себя его объятия. Но маг, словно камень, не сдвинулся с места, и мальчишка почувствовал, как распирающая сила увеличивается, несмотря на все старания.       — Я пытаюсь убедиться, что ты именно тот, — с завороженным взглядом ответил Чимин, медленно отпуская юношу. Однако в следующее мгновение его сердце застыло от неожиданности: Юнги, вырвавшись из объятий, бросился к выходу. Громкий звук хлопнувшей двери слился с оглушающими раскатами грома, возвращая Чимина в реальность. Разочарование и вместе с ним трепет, прозвучавшее в пространстве, добавило красок в атмосферу.       — Пак Чимин, ты хоть немного жалеешь о том, что натворил на этот раз? — в дверном проёме появился Хосок, ухмылка на его лице лишь усугубляла ситуацию. Он подошёл к открытому окну, провожая взглядом стремительно убегающего мальца.       — Ничего страшного, Хо. Просто показал ему, что в нём бушует настоящая буря, — с лёгкой усмешкой ответил Чимин, опираясь спиной о косяк подоконника. — Следи за ним, чтобы он без приключений добрался до школы. Ему нужно время, чтобы всё осознать.       — Или тебе? — усмехнулся Хосок, закатив глаза. В следующее мгновение, как по волшебству, он превратился в молодого человека и, запрыгнув на подоконник, обернулся к другу с задумчивым взглядом. — Я знаю больше, чем ты, Чимин, так что не притворяйся, будто это дело исключительно его поиска.       В этот момент всё вокруг словно замерло снова: атмосфера наполнилась напряжением, а в воздухе витала непроверенная истина. Чимин понимал: их жизни вновь переплетутся, буря внутри Юнги — это только начало.       — Сгинь, — шикнул маг, и в этот момент Хосок спрыгнул вниз, исчезая под противным дождём.