Unravel

            Я отменил комплементацию… Я выбрал жить в мире вместе со всеми, даже если это означает отказ или отрицание. Я заставил себя вернуться к физической форме, вернуться как личность.             Я был первым, но далеко не последним. Она пришла после… И я не горжусь тем, что натворил, когда она появилась снова. После этого мы очень долго были порознь, и, думаю, она даже нашла силы простить меня. Поздно уже спрашивать.             В этом все и дело, да? Как только становишься старше, то сразу начинаешь задавать себе вопрос «Был ли я счастлив?», «Было ли хоть мгновение моей жизни, когда я был по-настоящему счастлив?»             Но опять же, может, в этом и есть ответ.             Может, никогда не знаешь, когда наступают лучшие годы твоей жизни, может, никогда не осознаешь, когда ты действительно счастлив, а затем ты уже не счастлив… Уже поздно. Счастье будто испарилось, и только теперь ты понимаешь, что оно действительно когда-то вообще было. После этого вся жизнь затуманивается, ты стараешься быть счастлив, но только оглядываясь назад понимаешь, каково быть по-настоящему счастливым.             Или, может, я неправ. Может, я никогда и не был счастлив. Может, все, что когда либо мне казалось счастьем, было лишь небольшими проблесками надежды в этой непроглядной тьме? Такие мимолетные мгновения, когда тебя не сжирает грусть. Правда, счастья в них тоже никогда не было.             Теперь уже не важно.             Потребовалось время, но остальные тоже стали возвращаться. По большей части те, кому хватало сил. Они вернулись в разрушенный мир. Мир, который изменился слишком быстро, чтобы что-то изменилось.             Через пару лет все развалилось. Мы пытались помочь, но люди все еще остаются людьми. Сформировались фракции, обозначились территории, были проведены границы.             Война пришла снова.             Те глупые старикашки, что запустили комплементацию, не ведали, что творили. Они ошибались… Комплементация не должна была быть отменена. Она даже не предназначалась для нас, ослепленные страхом и жадностью фанатики… Она никогда не должна была случиться! Это все моя вина!             Годы бегства… Годы бегства от всего этого ужаса. Но хватит! Я не должен убегать. Больше не могу.             Я все исправлю. Я разберусь со всем… ради нее. Не для меня, ни в коем случае не для меня… Я даже не знаю, был ли хоть когда-то счастлив.

      Сломленный            

            Одинокий маленький мальчик нервно сидел в кресле, наблюдая за женщиной, записывающей что-то в блокнот.             Он не хотел быть здесь, в этой пустой белой комнате, но его учитель сказал, что у него нет права выбора. Он должен обратиться к специалисту. Специалисту, который работал с детьми как он. Женщина подняла взгляд с блокнота на него и тепло улыбнулась, пытаясь успокоить.             Это лишь заставило мальчика нервничать еще больше.                   — Привет. Я много о тебе слышала. — Сказала она, говоря на идеальном японском.             Маленький мальчик дернулся на стуле, едва касаясь своими ножками пола, лишь кивая ей в ответ.                   — Меня зовут Доктор Пейдж. Я приехала сюда из Америки, чтобы увидеть тебя. Твой учитель послал меня помочь тебе… Ну же, когда встречаешь кого-то, то нужно представиться. — Доктор говорила мягко, спокойно. Она привыкла иметь дело с проблемными детьми. Даже с теми, кто потерял маму.                   — Здравствуйте. — Робко ответил мальчик, отвернувшись в сторону.             Доктор Пейдж же терпеливо ждала. За годы опыта она поняла, что не стоит давить на пациента. Более эффективно дать возможность приспособиться, понять все самим. Хотя бы в начале.                   — Я Икари. Икари Синдзи. — Медленно произнес одинокий мальчик.                   — Синдзи Икари. Что за чудное имя. И сколько тебе лет? — Спросила Доктор все с той же теплой улыбкой на лице. Но ее улыбка была фальшивой; он знал, что она лишь притворяется, лишь кажется хорошей. 'Почему взрослые всегда притворяются? ' — подумал он.                   — С-семь. — Медленно ответил Синдзи.                   Она знает. Она все о тебе знала еще до того, как ты вошел в комнату.             Синдзи издал короткий стон, а затем резко откинулся назад, будто его ударили. Доктор Пейдж замерла, ее лицо резко изменилось в непонимании, что делать.             'Нет, только не снова. Учитель сказал, что я не должен слушать.' — Подумал мальчик.             Лицо Доктора снова вернулось к прежней теплой улыбке, еще более доброй, чем до этого. Спокойная и расслабленная, она дала мальчику время.                   Все эти улыбки лишь фальшь. Искусственные. Не говори ей ничего.             Синдзи крепко закрыл глаза.                   — Синдзи. — Тепло позвала его Доктор Пейдж. Он открыл глаза и смог посмотреть на нее.                   — Ты знаешь, почему твой учитель позвал меня?             Синдзи покачал головой. — Потому что я болен. Потому что я… вижу то, чего нет. Слышу то, чего нет. Из-за моих снов.             Доктор Пейдж продолжала записывать что-то.                   Не говори ей.                   — Почему же ты думаешь, что болен? — Спокойно спросила Доктор Пейдж.             Синдзи заерзал на стуле, думая о вопросе. Думая довериться, рассказать ей все. Ведь только она может помочь.                   Ложь. Ничего не говори ей.                   — Иногда у меня болит голова, и я вижу сны. Учитель много раз видел, как у меня течет кровь из носа. — Ответил Малыш Синдзи, отводя взгляд.                   — И что же ты видишь, когда это происходит? — Спросила Доктор Пейдж. Ее руки крепко сжимали блокнот и ручку, ожидая ответа.                   Ей плевать на тебя.             Синдзи содрогнулся от этих слов. Закрыв глаза, он снова вспоминал, что его учитель говорил ему. Рассказать все доктору.                   — Когда я сплю… Иногда я слышу крики женщины. — Медленно ответил Синдзи. От этих слов ручка в руке доктора начала ускорять свое движение над бумагой.                   — Продолжай.                   — Иногда… Я вижу людей. Настолько много, что не сосчитать. Они лежат лицом вниз… Не двигаются. Затем они исчезают… и их место заполняет оранжевая жидкость. — Синдзи заставлял себя вспоминать свои сны.                   — Жидкость? — Смутившись, спросила Доктор Пейдж. Ручка на секунду замерла в воздухе. Она отметила его навыки рассказчика.             Малыш Синдзи кивнул. — Будто океан. Но не воды… Странная оранжевая жидкость… словно кровь.                   Не. Говори. Ей.                   — Иногда я вижу женщину… Думаю, это моя мама. — Продолжил Синдзи, он хотел побыстрее покончить с этим.                   Твоя мать мертва. Ее нет, и она не вернется.             К глазам Синдзи подступили слезы от жестоких слов в его голове. Он знал, что это правда; ему всегда говорили, что он взрослее других детей. Как он понимает все лучше, чем его сверстники. Он уже понимал смерть, и ненавидел ее. Он ненавидел думать о ней.             Доктор Пейдж продолжала записывать, ее ручка издавала неприятные звуки, скользя по бумаге, а глаза пронзали тело мальчика. Даже отвернувшись, он все еще чувствовал этот взгляд. Он чувствовал эти холодные, расчетливые глаза, смотрящие на него, будто он какая-то загадка. Задачка, к которой нужно найти решение.                   — Синдзи. — Мягко позвала она его. — Своего отца ты тоже видишь?             'Не его, только не его.' — подумал мальчик, качая головой.                   — Еще… Еще я вижу длинную палку с острием на конце. — Сказал он.             Синдзи закрыл глаза. Его сердце билось все быстрее и быстрее. Комната будто сжималась, стены начинали давить на него. Будто снова паническая атака… При этом он все еще видел быстро сменяющие друг друга образы.             Внезапно мальчик начал стенать. Образы не заканчивались, им не было конца, даже когда он закрывал глаза. Как можно видеть с закрытыми глазами? Он не знал, и это лишь пугало его больше.             Дыхание становилось все тяжелее и обрывистее. Руки начинали трястись. Что-то теплое проступило на лице.             Доктор Пейдж в углу его поля зрения пыталась докричаться до него, но он уже не слышал ее. Он и не смог бы, даже если бы захотел.                   Не стоило ей рассказывать.             Образы возникали перед ним снова и снова, он не мог заставить их остановиться, как ни старался.             Он видел людей, истекающих кровью, палку с острием на конце. Женщину во тьме, смотрящую на него. Мальчика старше него на клочке земли посреди океана. Седого мужчину, стоящего посреди руин города.                   Хватит. Остановись… Если не перестанет, то будет еще больнее.             Малыш Синдзи трясся, пока кровь стекала по его лицу. Алая жидкость спускалась струями по голове, которая болела настолько сильно, что он был на грани потери сознания. Дышать было все тяжелее и тяжелее. Он хотел кричать от боли, но не мог даже открыть рот.             Образ женщины все не уходил. Она смотрела на него, улыбаясь. Не двигаясь, не моргая.                   'Хватит. Пожалуйста, хватит! ' — Умолял Синдзи, рыдая.                   — Чщщщщ, все хорошо. Вот так… — Внезапно ее голос потерял все спокойствие, она была на грани. Казалось, она не понимала, что происходит.             С ее точки зрения они просто разговаривали, а затем мальчик резко начал трястись и истекать кровью, вцепившись руками в голову. Это очень плохо, особенно для такого возраста.             Доктор Пейдж выхватила пачку салфеток из своего халата. Ее предупреждали, что такое может случиться. Она аккуратно вытерла кровь с лица Синдзи. — Не убирай, подержи еще. — Успокаивающе сказала она.             Синдзи потребовалось время, чтобы прийти в себя.             Образы пропали.             Синдзи моргнул, чувствуя подступающие слезы, однако смог их сдержать. Его дыхание стало ровным и спокойным. Убедившись в том, что мальчик пришел в себя, Доктор немного отошла, после чего продолжила свои записи с тройной скоростью.                   — Думаю, на этом мы закончим. Можешь идти домой. Прости, что все так вышло, но мы должны помочь тебе. Обещаю, что приложу все усилия, чтобы тебе стало легче. — Сказала Пейдж.             Она снова улыбнулась фальшивой улыбкой, словно радуясь новой интересно задачке, не видя человека в мальчике.             Синдзи понял, что ему не нравится Доктор Пейдж.                          В последующие дни учитель приводил его к Доктору много раз. Каждый раз женщина пыталась не слишком давить на мальчика чтобы избежать новых вспышек, при этом не переставая делать записи. Задавала вопросы.             Потом она попросила Синдзи нарисовать то, что ему виделось во снах, после чего отсканировала и сфотографировала рисунки, тщательно документируя. Также Доктор отметила сильную привязанность мальчика к матери. После были анализы, но в них не было ничего особенного.             Женщина несколько раз отводила подопечного на МРТ, отмечая, насколько же ему повезло, что доктора так сильно о нем заботятся, пропуская везде без очереди. Результаты МРТ также были задокументированы во всех подробностях.             Синдзи выписали снотворное, а также целую плеяду экспериментальных лекарств, которые, казалось, немного улучшили его состояние. Ночные кошмары отступили, но это все равно не освобождало его от регулярного посещения доктора.             Каждый день он принимал таблетки согласно предписаниям, это действие стало для него обыденным, будто прием пищи. Все — от учителя до медсестер, да даже других детей, не забывали сказать ему «Синдзи, прими таблетки», чтобы точно не дать забыть.             А затем настал тот день. День, когда его поместили в психиатрическое отделение по воле Доктора Пейдж. Долго уговаривать опекуна и учителя не пришлось.             Он провел там пять лет. Пять лет в сумасшедшем доме с проблемными детьми, непохожими на него. Ни у кого больше не было таких проблем.             Синдзи считался особым случаем. У него была своя комната, но это можно было скорее расценить как извращенное наказание. Мальчику не оставалось ничего, кроме как сидеть в одиночестве днями, ожидая, пока придет Доктор с ее проклятыми тестами, либо же учитель принесет задания.             Только он уделял ему хоть сколько то времени. Отец же так и не пришел. Ни разу.             Синдзи был тихим и зажатым, но очень послушным. Его считали весьма зрелым для своего возраста, даже несмотря на плохие коммуникативные навыки, так как он понимал многие вещи, которые дети его возраста просто не должны. Иногда он говорил настолько богато и складно, что многие взрослые на его фоне выглядели хуже. Работники, поголовно одетые в одинаковые белые халаты, заставили его пройти тесты.             Они отзывались о нем, как об «интересном» мальчике, который мог читать не хуже взрослого, понимал намного больше обычного ребенка, но при этом не считали его вундеркиндом. Не хватало интеллекта, присущего таким дарованиям. Именно поэтому он и был «крайне исключительным случаем», как его назвали доктора.             Именно таковым он был для них — ни больше, ни меньше. Просто удивительное явление, но не человек.                   «Прими таблетки» — Лишь продолжали говорить они.             Всегда в белом, всегда с фальшивыми улыбками. Такие искусственные, неестественные, будто боялись проявить хоть немного человечности, лишь бы не иметь дело с новой вспышкой.                   «Прими таблетки, Синдзи.» — Было первым, что говорил его учитель, приходя к нему четыре раза в неделю.             Только бесконечные тесты. Никого рядом, ни одного друга.                   — Однажды ты выйдешь отсюда. Обещаю. — Лишь пустое обещание одинокому мальчику, который уже не верил в него.             Единственным приятным моментом были лишь удобства, предоставленные ему в исключительном порядке, такие как, например, виолончель, подаренная сотрудниками клиники. Синдзи неплохо освоил инструмент. Не то, чтобы у тебя был выбор, когда тебе нечего делать.             Однажды Синдзи все-таки нашел себе друга. Им стала такая же пациентка.             Немного старше его, немного наглее. Там, где он смущался и пытался спрятаться, она, наоборот, была открытой и прямолинейной. Там, где он был тихим, она не стеснялась кричать. Они идеально дополняли друг друга.             Синдзи встретил ее поймав на попытке кражи еды из столовой, пока никто не видел, но не сдал ее. В ответ она кинула ему стаканчик пудинга, после чего быстро убежала. Это заставило его улыбнуться. На следующий день она подсела к нему на обеде.             Они быстро стали друзьями. Вместе играли, часами разговаривали, когда могли. Ее звали Мари Илластриас Макинами, именно она стала первым другом Синдзи.             Их отношения стали очень близкими, они всегда могли поговорить друг с другом. Это было невероятно ценно, так как остальные дети либо постоянно бубнили что-то неразборчивое, либо же вообще не умели разговаривать.                   — Не бойся. — Постоянно говорила она, то прихватывая пару лишних конфет, когда никто не видит, то таща его на новые приключения по клинике, которая была не очень приятным местом сама по себе. Все вокруг, куда ни глянь, было таким белым и безжизненным, практически стерильным. Кроме внутреннего двора, где пациентам позволялось находиться лишь под строгим контролем персонала. Но даже несмотря на все это, детское воображение смогло придать жизни этим стенам.             Она дала ему тоже обещание, что и его учитель.                   — Когда-нибудь я тебя вытащу отсюда. — Сказал одним вечером Синдзи.             Дети как обычно сидели в его комнате на кровати, доедая пудинг, который до украли.                   — Думаешь? — Спросила в ответ Мари, раскачиваясь вперед-назад, тряся своими длинными волосами. Она всегда была полна энергии.                   — Мой учитель обещал мне. Однажды он меня вытащит, когда мне станет лучше. — Продолжил Синдзи. Это была та тема, о которой они никогда не разговаривали. Они никогда не делились своими проблемами, никогда не говорили, почему они здесь оказались.             Мари замерла. В первый раз за свою короткую жизнь она стала настолько серьезной. Ее длинные волосы закрыли ее лицо, когда она отвернулась и отложила пудинг, обдумывая его слова.                   — А я? Думаешь, я смогу выбраться? — Спросила девочка.             Синдзи в ответ улыбнулся. Наверное, впервые с момента смерти своей матери.                   — Почему нет? Может, мы сможем выйти вместе? Будем целыми днями есть пудинг и искать приключения. — Весело говорил он.             Мари взглянула на него исподлобья, улыбнувшись. — Клянешься?                   — Клянусь.             Этого не произошло. Когда Синдзи было одиннадцать лет Мари пропала.             Целый день он скитался по клинике, пытаясь найти ее, спрашивая персонал. В ответ они лишь отводили глаза, говоря, что прошлой ночью ее выписали. Она просто пропала, даже не попрощавшись.             После этого Синдзи сидел в своей комнате дни напролет, пытаясь сдержать слезы.             Ее звали Мари Илластриас Макинами, и она была первым другом Синдзи. Но всего одна ночь и… все, больше ее тут нет.             Когда синдзи исполнилось тринадцать, его, наконец, выписали. Доктор Пейдж и его учитель подписали формы, сочтя его достаточно здоровым.             С тех пор он жил у своего учителя. Синдзи наконец смог жить нормально, ходил в школу, научился готовить. Однако, он не был полностью свободен. Ему все также присылали его таблетки, которые он продолжал пить каждый день.                   — Прими таблетки. — Постоянно говорил его учитель.             Какое-то время Синдзи казалось, что он счастлив. Ну или, по крайней мере, не несчастен. Он, наконец, выписался, почти не был болен. Но затем, месяцы спустя, его отец прислал ему письмо. Один единственный конверт без ничего, кроме имени на нем.             Он пришел по почте, и, когда учитель протянул его ему, он и не знал, что чувствовать. Внутри лежала I.D. карточка с его именем, а также бумага с единственным словом «Приезжай».             Это все, что его отец сказал. Никаких упоминаний обо всех тех годах, что прошли с их последней встречи, никаких поздравлений с выпиской, лишь одно-единственное слово. Синдзи постарался не зацикливаться на этом, а потому открыл второй конверт.             Под письмом отца была фотография молодой фривольно одетой девушки в самом расцвете сил, улыбающейся от уха до уха, сверкающей своими полными жизни глазами.                   Мисато Кацураги. — Произнес голос в голове.                   — Мисато Кацураги. — Прошептал мальчик. Он произнес это имя еще до того, как прочитал обратную сторону открытки, на которой была дата и место встречи. Он знал ее имя еще не прочитав сообщение, и где-то на подсознательном уровне знал, что она обязательно опоздает.