На Грани Громкости

Пролог Ли Джуён никогда не был тем, кто выбирает слова осторожно. Он всегда был слишком громким — в своих чувствах, в своей музыке, в самом существовании. Он жил так, будто каждый момент мог стать последним. Квак Джисок был его полной противоположностью. Осторожный, продуманный, скрывающий свои эмоции за ровными нотами на гитарных струнах. Он не позволял себе быть слишком близким к кому-то… кроме Ли Джуёна. Они балансировали на грани. Между дружбой и чем-то большим. Между страхом и желанием. Между разумом и звуком, который рвался наружу с каждым ударом сердца. Но когда любовь становится слишком громкой, сможет ли она не разбиться о тишину? Музыкальная студия пропахла кофе, пылью и записями, наслоившимися за недели работы. Джуён снова сидел на полу, скрестив ноги, и обстукивал ритм на колене. Напротив него, держа гитару, сидел Квак Джисок. — Ты опять отвлекаешься, — заметил Джисок, его пальцы замерли на грифе. — Я не отвлекаюсь, я вдохновляюсь, — ухмыльнулся Джуён, откидываясь назад. — Ты когда-нибудь задумывался, что любовь — это просто самая навязчивая мелодия? Джисок склонил голову, делая вид, что раздумывает. Но он не ответил. — Ты слишком серьезен, — продолжил Джуён, подползая ближе. Его голос стал ниже, мягче. — Если бы ты позволил себе почувствовать хоть половину того, что я чувствую, ты бы уже написал самую охрененную песню в мире. Джисок глубоко вдохнул. — А если я не хочу, чтобы ты это чувствовал? Джуён замер. — Почему? Джисок медленно опустил взгляд на струны, и его голос стал едва слышным: — Потому что это слишком… громко. И тогда Джуён понял, что Джисок боится не чувств, а того, как сильно они могут кричать внутри него самого. В ту ночь Джуён не мог уснуть. Его мысли крутились вокруг того, что он видел в глазах Джисока. Желание. Оно пряталось за страхом, но оно было там. Когда наступило утро, он ворвался в студию раньше всех, схватил Джисока за запястье и потащил его на крышу здания. — Джуён, что ты творишь?! — Закрой глаза. — Что? — Просто сделай это, Джисок. Тот раздраженно вздохнул, но подчинился. И в следующий миг Джуён сделал то, что должен был сделать уже давно. Поцелуй был резким, горячим, наполненным всем тем, что он сдерживал слишком долго. А потом — тишина. Джисок открыл глаза. На его губах все еще ощущался привкус Джуёна. — Ты… идиот. — А ты — трус, — усмехнулся Джуён. — Но я научу тебя жить громко. И Джисок понял, что пути назад больше нет. Джисок тяжело дышал, будто его только что вытолкнули под сценический свет, ослепляющий и требующий отдать себя полностью. Но сейчас перед ним не было ни толпы, ни музыки – только Ли Джуён, чей взгляд горел слишком ярко. – Знаешь, – хрипло выдохнул Джисок, – иногда мне кажется, что ты хочешь меня сломать. – Глупый, – Джуён склонил голову набок, ухмыляясь, – я хочу, чтобы ты жил. Тишина между ними была оглушающей. В воздухе витело что-то хрупкое, но опасное, как тонкая нить, натянутая между двумя мирами – миром осторожного Джисока и миром безрассудного Джуёна. Джисок должен был отступить. Он должен был развернуться, выдать свою обычную сдержанную фразу, сказать, что это ошибка, что они просто слишком увлечены музыкой, что напряжение от репетиций делает их эмоциональными. Но его пальцы невольно сжались в ткань футболки Джуёна, словно боялись отпустить. – Если я перестану бояться, – тихо сказал он, – ты правда не отпустишь меня? Глаза Джуёна потемнели. – Я никогда не отпущу тебя, Джисок. Никогда. Что-то щелкнуло внутри него, и прежде чем разум успел его остановить, он притянул Джуёна ближе, ловя его губы в поцелуе. Но в отличие от первого раза, этот был медленным, пропитанным жадностью и страхом, что они уже не смогут вернуться назад. Их губы двигались в рваном ритме, как два инструмента, играющих не по нотам, но каким-то чудом создающих идеальную мелодию. Джуён сжимал ладонями лицо Джисока, будто хотел впитать его в себя, оставить этот момент на вечность. Когда они оторвались друг от друга, мир вокруг, казалось, исчез. – Я ненавижу тебя, – прошептал Джисок, но его голос дрожал. – Я знаю, – усмехнулся Джуён, касаясь его щеки кончиками пальцев. – Именно поэтому ты любишь меня. --- Они пытались скрывать это. Пытались делать вид, что ничего не изменилось. Но музыка не лгала. Каждая репетиция становилась для них испытанием. Стоило Джисоку запеть, и Джуён не мог отвести от него взгляд. Стоило Джуёну коснуться гитары, и Джисок чувствовал, как внутри него что-то разрывается. – Ты чертовски странный, – однажды бросил Джисок, когда они остались вдвоем в студии. – Это называется быть влюбленным, – спокойно ответил Джуён, не отрываясь от своих записей. Джисок фыркнул, но не стал отрицать. --- Их поцелуи были запретной музыкой, которую никто не должен был услышать. Их прикосновения – нотами, которые они боялись проиграть слишком громко. Но любовь – это самая навязчивая мелодия. И однажды она зазвучала так, что скрывать ее стало невозможно. Они пытались держать это в тайне, но мир не был слепым. Движения Джуёна стали слишком внимательными, когда он оказывался рядом с Джисоком. Ему больше не нужно было искать предлог, чтобы дотронуться – лёгкое касание плеча, пальцы, задержавшиеся на запястье, жаркий взгляд через всю студию. Джисок, который всегда прятался за сдержанностью, начал срываться. Каждый раз, когда Джуён смотрел на него с этой дразнящей усмешкой, он чувствовал, как мир вокруг становится размытым, теряя смысл, оставляя только одного человека перед ним. Их любовь росла, как нарастающий ритм в песне. Сначала тихо, осторожно. Потом громче, увереннее. А затем – оглушительно. --- Однажды ночью, когда они вернулись в общежитие после долгой репетиции, Джуён притянул его к себе в коридоре. – Тебе нужно научиться отпускать себя, Джисок. – Я не умею. – Я научу. Джуён повёл его за собой в комнату, и как только дверь закрылась, он толкнул Джисока к стене. Их губы встретились в горячем, прерывистом поцелуе – не просто поцелуе, а столкновении. Джисок цеплялся за него, вцеплялся в волосы, в спину, будто пытался запомнить его руками. Он ощущал, как сердце Джуёна колотится в унисон с его собственным. – Ты сведёшь меня с ума, – выдохнул он в промежутке между поцелуями. – Отлично, – хрипло рассмеялся Джуён. – Значит, ты наконец-то почувствовал. Джисок посмотрел на него так, будто видел впервые. – А если я разобьюсь? – Тогда я соберу тебя обратно. И в этот момент Джисок понял – это не просто чувство. Это наваждение. --- Любовь между ними была похожа на музыку – не всегда правильную, но всегда настоящую. Они прятались от других, но не могли прятаться друг от друга. Каждый раз, когда Джуён смотрел на него со сцены, Джисок чувствовал, как земля уходит из-под ног. Каждый раз, когда они оставались одни, он понимал, что больше не сможет жить без этого хаоса, который Джуён принёс в его жизнь. И однажды, перед концертом, Джисок просто подошёл к нему, схватил за руку и прошептал: – Не смей меня отпускать. Джуён улыбнулся. – Даже не думал. Дождь стучал по стеклу, оставляя на нём тонкие водяные дорожки. Город за окном переливался в свете неоновых вывесок, но для них двоих он словно исчез. Джуён лежал на кровати, склонив голову к Джисоку, который сидел рядом, опираясь на локти. Его пальцы лениво скользили по коже Джисока – по его плечу, ключице, линии челюсти. – Ты заметил? – тихо спросил Джуён. – Когда мы вдвоём, мир становится тише. Джисок чуть улыбнулся, прикрыв глаза. – Может, ты просто громче всех? Джуён усмехнулся и провёл рукой по его волосам, зарываясь пальцами в их мягкость. – Только рядом с тобой мне хочется быть тише. Джисок глубоко вздохнул. Эти слова были слишком честными, слишком искренними – такими, какие Джуён всегда говорил. Он боялся их, потому что знал: стоит только шагнуть навстречу, и пути назад не будет. Но ведь он уже шагнул. Джисок повернулся и, прежде чем Джуён успел что-то сказать, поцеловал его. Медленно. Вкус дождя, кофе и чего-то тёплого, домашнего. Джуён отвечал жадно, как будто боялся, что этого момента может больше не быть. – Ты такой чертовски упрямый, – пробормотал Джисок, прижимаясь лбом к его лбу. – Ты влюбился в это, – ухмыльнулся Джуён, но его голос был тихим, почти нежным. Джисок закатил глаза, но его пальцы крепче сжали Джуёнову руку. – Ты так этого хотел, да? Чтобы я перестал бояться. – Нет, – Джуён поцеловал его в висок. – Я хотел, чтобы ты понял: любовь – это не страх. Джисок задумался на мгновение, а потом прошептал: – Любовь – это ты. И Джуён замер. Этот момент – этот поцелуй, эти слова, эта тишина между ними – был самым громким, что он когда-либо слышал. Он улыбнулся и, прежде чем снова прижаться к Джисоку, сказал: – Чёрт, я напишу об этом песню. --- И песня действительно появилась. Когда они стояли на сцене перед тысячами людей, когда их голоса сливались в одном ритме, когда Джуён смотрел на Джисока, а тот – на него, они знали: это их самая громкая любовь. И она не умолкнет никогда.