Нежные прелюдии

Интересно, Ганнибал думает, что нож в его руках правда пугает Уилла? Пусть он и представлен к его шее. И давит на кадык. Приходится приподнять голову, напряжённо выдыхая. Не до крови, но сильно давит. Неприятно, и всё же. Уилл морщится, взглядом пробегая от ладони Ганнибала до его глаз. Хмурит брови, а потом приподнимает. Молча спрашивает. Он разве не боится смерти? Или доверяет убийце? Сам не знает. Или знает. Взгляд цепляется о тёмные глаза Ганнибала, и сердце замирает. Уилл болезненно морщится. Избавиться от чувства, что сейчас этот нож – девшая бутафория для школьной сценки, не получается. Был бы шанс отвернуться. Он бы им не воспользовался. — Раздевайся, — почему-то этот приказ, произнесенный Ганнибалом всё же абсолютно серьёзно, вызывает у Уилла нервный смешок. — Прости, что? — он наклоняет голову, а нож Ганнибала опускается к воротнику давя на застегнутую пуговицу. — Было бы жаль разрезать одежду, — он со светящейся улыбкой надавливает на нож, внимательно испепеляя остриё холодным взглядом. — Рубашка. Штаны. Ты снимаешь всё. Уилл хмуриться чуть сильнее. Глаза в глаза. Дыхание к дыханию. Откровенно расслабляет, хотя именно этому и нельзя поддаваться. Расслабиться с Ганнибалом? Что за глупость? Уилл всё равно не отрывает взгляд. Вдыхает. Острый нож, давящий на ткань. Приятный запах какого-то парфюма от Ганнибала. А ещё чистоты. Свежевыстиранные вещи. Губам горячо. Чужое дыхание на них сводит с ума. И Уилл расстегивает пуговицу за пуговицей. На ощупь. Глаз не опускает. — Можно ли это считать признанием в убийствах? — Уилл внимательно испепеляет его взглядом. — Ох, Уилл, — Ганнибал расплывается в улыбке, качая головой. — ты же и так всё давно понял, — прорезает ножом тоненькую кровавую линию. — Даже, если бы это и было ложью, —— наклоняется к шее, выдыхая на царапину. — ты подписал мне смертный приговор, как убийце. Уже слишком поздно, — слизывает кровь, а Уилл заканчивает с рубашкой. — Тогда какой толк играть в эти игры, если ты всё равно отказываешься даже другом меня признать? Улыбка Ганнибала пугает. Слишком уж она грустная для социопата-серийника. Уилл сглатывает, а зубы Ганнибала у его шеи пугают все-таки чуть больше ножа. Растерянность, которую он упорно давит, всё равно проникает иглой в грудной клетке. Шея саднит. А нож резко, хоть и обухом, но быстро проходит от шеи до ремня. Ни царапины, но руки почему-то дрожат. Словно вот-вот и кровь все-таки потечёт. Голова пугающе гудит, а сердце шандарахает. — Шумно дышишь, — проговаривает Ганнибал аж с лёгкой дрожью в голосе. — Я что и похуже с тобой делал, мог бы и не пугаться такой мелочи, — выдыхает в ухо с чертовой улыбкой, которую Уилл кожей чувствует. — Раздевайся дальше. И вот теперь остриём давит на низ живота. Несильно, но больно. — Шустрее, я, конечно, рад стриптизу, но из-за кое-кого у нас не так много времени. Ты же уже сообщил свои догадки ФБР? Мне снова светит очередной обыск, который ничего даст? Уилл моргает пару раз, сжимая челюсть поплотнее. Ждет, пока пульс успокоится, не отрывая глаз от Ганнибала. Стоит ли ему знать, что никому он ничего не сообщал? Он все-таки опускает голову, наверное, чтобы справиться с ремнём, но ему самому так не кажется. Врать не привык. И как же быстро Ганнибал, сжав его щеки, поднимает голову. Глаза в глаза, черт его подери, как же он любит зрительный контакт. Наконец-то получается содрать ремень, а сердце ровнехонько бьётся в груди. Дыхание Ганнибала так близко, у самых губ, но, нет, ему надо сыпать своими угрозами. Запах приятный. — Смотри на меня. Сердце слегка ускоряется. Ладно. Может Уиллу и нравится. — Не люблю смотреть в глаза, — он на ощупь справляется с молнией и кое-как, не особо элегантно стягивает низ. — Ну, что доволен? Я голый. Ганнибал вглядывается пару секунд в выражение хмурых глаз Уилла, и со сладким наслаждением кивает, проваливаясь в объятия. Буквально прижимает его к себе, пока нож упирается в спину. У почек. Романтично то как. Но, так и быть. Уилл выдыхает, опуская голову к нему на плечо. Чуть-чуть через силу. Чуть-чуть Ганнибала пришлось надавить на его затылок ради этого. Уилл упирается руками в рёбра Ганнибала,но думать он может лишь об одном. Приятно. Это приятно, и это приятнее убийства, хоть то и то не должно доставлять удовольствие. — А если бы ты меня убил, то какую часть тела ты съел бы? — Уилл лишь по тому, что нож начинает упираться куда болезненнее понимает, что, наверное, может быть, совсем каплю этого не стоило спрашивать. — Уилл, друг мой… — Я не твой друг, Ганнибал. Ганнибал тяжело вздыхает отстраняясь. Перед ударом, Уилл видит лишь спокойную улыбку, которая по простому всегда переводилась «ну, и придурошный мой». А потом удар щекой об стену. Пальцы Ганнибала сжимают волосы Уилла, а нож оказывается вонзенным в стену рядом с шеей. С другой её стоны уже зубы Ганнибала. Укус. Реально. Уилл, конечно, догадывался, но сомнения были. — Отвратительный одеколон у тебя, Уилл, — в самое ухо, с такой улыбкой, закусывая мочку. — И, поверь, от тебя я бы не оставил ни частички. Укус. Еще укус. Плечи горят, а тело, словно дрожит. Уилл сглатывает стон, напряжённо впиваясь ногтями в свою же кожу. Ганнибал кусает низ шеи, плечи, лопатки, уши. Он реально устроил всю эту сцену с угрозами, чтобы переспать? Театралщину эту? — Черт, если собираешься меня трахать, то может хотя бы на кровати? — щека, упёртая в стену, болит, волосы по ощущениям скоро оторваться, а дыхание в шею пробирает до мурашек, как бы мерзко это ни было бы признавать. — А попросить? — сжимает волосы ещё сильнее, а другая рука уже на бёдрах, пугающе поглаживает от ягодиц до поясницы, и уже у ануса. Уилл лишь сжимает зубы, внимательно кося взгляд на него. Нежность явно слабая сторона Ганнибала, но когда жёсткость мешается с поцелуями в спину, Уилл готов стерпеть всё. Всё. Стерпеть ли? — Где просьба? — подгоняет Ганнибал. — Пожалуйста, давай трахнешь меня в кровати, — глаза бегают по лезвию ножа, о которое он уже успел пару раз царапнуться. Черт. Не дернешься даже, но Ганнибалу именно это и нравится. Его пальцы внутри, губы на лопатках, а нож у самой шеи. Шаг вправо, шаг влево – расстрел, а точнее препарируют на блюдо. Пальцы на волосах расслабляются и снизу Ганнибал тоже убирает руки. Резко разворачивает Уилла, ударяя спиной о стену. Больновато… Глаза в глаза, как же он это ненавидит. Губы Ганнибала так близко. Чувствуется запах чистоты и вина вперемешку. Странное ощущение. — Проси ещё, — а глаза то, как загораются. Внимательный, трепетный взгляд, а уголки глаз, вместе с уголками губ плывут вверх. Мерзость. Так радуется, такому… — Пожалуйста, — всего лишь один короткий просящий взгляд и столько радости. — Ганнибал, кровать. Хищная улыбка и невинный взгляд. В этом весь Ганнибал, а ещё… Уиллу и глаза опускать не надо. Он чувствует, как у Ганнибала встал. Слишком уж плотно он прижимается. И Уилл продолжает смотреть на Ганнибала снизу вверх. — Уилл, — Ганнибал выдыхает тяжело, резко с мерзким, но явно до жути красивым, вожделением, впивается взглядом в Уилла. — В тебе точно живёт дьявол. — Всё проще, — он кое-как укладывает руки на плечи Ганнибала, кажется, все равно они лишние, но лучше об этом не упоминать. Целует его. В губы. Наконец-то нормальный, нежный сексуальный контакт, а не эти прижатия, удары, угрозы, растягивания без прелюдий. — Ты дьявольски меня хочешь, — улыбка, весьма натянутая. Он закрывает глаза и хмурится. Откидывает голову. — Убей лучше, — бурчит он. — не ебу, что такое флирт. — Я заметил, — с лёгким смешком произносит Ганнибал, а сердечко то волнуется. Но он тут же обрывает нежность, сжимая шею Уилла. Но целует. Он все-таки целует Уилла. С языком, словно поедая. Может, первым делом, он съел бы язык Уилла, если бы убил. Лучше, чем если бы член или мозг. Мозг он и так ест. — Дай вздохнуть, — еле проговаривает он, когда от недостатка кислорода в глазах темнеет. Хватка ослабевает, а губы Ганнибала оказываются над ухом. — Дыши, — рука с шеи сползает на грудь. — Вдох… — и он вдыхает вместе с Уиллом. — Выдох. Шея болит. Перед глазами всё плывёт, а на ресницах что-то мокрое. Слез — Вдох, — упирается грудью в грудь. Движение грудной клетки Ганнибала успокаивает. Черт. — Мразота, — выдыхает Уилл. Щурится ещё так. — И почему же? — Ганнибал снова у губ, снова дышит в них, хоть и не целует. — Я чуть не задохнулся, — тяжело дыша, с трудом и болью в горле проговаривает он. — Только поэтому? — он слегка приподнимает одну бровь с улыбкой. — Ты считаешь мало причин? Дыхание, хоть возвращается в норму, но предательски точно совпадает с дыханием Ганнибала. Предательски успокаивающе. Ещё и смотрит так… Так… Уилл хочет отвернуться. Спрятаться, но, черт, нет. Не может. Этот взгляд пробирает так, что мурашки ползут мучительно медленно. Ганнибал хмыкает. Приподнимает и опускает брови. Резко кусает за плечо так, что Уилл впивается в него короткими ногтями, а по плечу растекается кровь. — Ну-ну, — Ганнибал нежно поглаживает его по спине, слизывая кровь. — Не откусил же. — Тебе зубы не жалко? — Уилл болезненно прижимается к нему. — Ради того, чтобы ты меня обнял, можно и пострадать. — Обоим? — Обоим. Уилл резко тяжело выдыхает, через силу расслабляя руки и обнимая Ганнибала. Так хорошо и нежно прикасаться к нему, похоже на хороший сон, выходной проведённый за прогулкой с собаками и рыбалкой, а ещё… Сжатые руки Ганнибала на пояснице Уилла, укус за укусом от синяков до крови, болезненное, давящие прижатие к стене. Как же его магнитит каждое сжатие и напряжение в теле Уилла, а тот лишь с редкими болезненными стонами обнимает его. Это лишь маленький момент слабости. Больше он такого не позволит. Себе. Ганнибала контролировать то же самое, что Богу молиться. И вот, слабое движение назад им, и Уилл уже готов отпустить руки, как… — Не убирай руки, — это даже на просьбу похоже, Ганнибал натурально поражает. И поцелуй. Давящий. Душащий. Уилл кусает его губу. Раз, два, три. Но даже при том, что поцелуй в крови, Ганнибал не останавливается, присоединяется к укусам. Больно. Улыбается даже, когда Уилл впивается в его спину. Даже, когда он ударяет по ней. Отстраняется и то, чтобы одним движением поднять на руки. А Уилл то ни слова связать не может. Губы адски пульсируют, а любая мысль упирается лишь в возбуждение. «Убить бы Ганнибала» – именно эта мысль пульсирует в Уилле, вместе с членом Ганнибала в нём. Хотя бы они наконец-то на кровати, и между ними, есть хоть какая-то мягкость. Подушка, которую сжимает Уилл, давя стоны и сжимая её. А ещё она отчётливо пахнет Ганнибалом. — Прячешься? — выдыхает прямо в ухо. — Лучше бы меня так сжимал. — Сдохни, пожалуйста, — Уилл изгибается, резко откидывая подушку. Это больше похоже на какие-то предсмертные судороги. Именно так. Ведь так? Прогибаться поясницу, вытягивать руки, сжимая простыню, спину Ганнибала, да что угодно, подставлять шею под укусы, от наворачивающихся слез. Как же Уилл этого хотел, как же он всё это время хотел Ганнибала. Реально плакать хочется. С такими желаниями стоило бы обратиться к психотерапевту, но, кажется, любого другого психотерапевта съедят на ужин. — Ганнибал, блять, — шипит Уилл при очередном укусе. — Каплю нежнее. Каплю. Пожалуйста. — Ох, прости, — наваливается всём телом, к самому уху. — Я думал, по законам жанра, изнасилование должно быть пожестче, чем обычный секс. — Изнасилование? — Уилл приподнимает бровь. — А разве ты этого хотел? Вау, какой же грустный смешок прямо в ухо. Восхитительно. По спине пробегают мурашки от этого пьянящего ощущения. Ганнибал Лектор в руках Уилла Грема. Он зависит от него и это слышно в каждой интонации, в каждом взгляде. Уилл откидывает голову, смеясь. Ноги дрожат от толчков. Его трахает тот, кого он хочет убить, а он смеётся. Сюр. Расплываясь в улыбке, он целует Ганнибала. — Ты мразь, — выдыхает он прямо перед его губами. — но вовсе не значит, что я не хочу переспать с тобой. — Но без ножа к горлу не согласился бы? — Не согласился бы.