названный икаром кумир

«нам было приятно с вами сотрудничать. дальнейших вам карьерных успехов!» эту блядски формальную фразу саша мог разбить на слоги, буквы, звуки и более мелкие, ещё непридуманные, языковые единицы, перемешать их, а потом всё равно восстановить в памяти по кусочкам. сначала саша просто варился в перманентном ахуе. он же, сука, победил! показал всем всё, что мог, и даже больше, убедив мэрэлин разыграть спектакль с передачей руки и загадочным свёртком. но на этом, не смотря на огромные толпы фанатов и миллионы рублей, которые организаторы раскидали по карманам, всё и закончилось. саша за бортом и старательно захлёбывается в дерьме, наблюдая за тем, как его до некрасивого шикарная яхта уплывает в закат счастливого будущего. потом саша решил, что разыгрывать из себя даму в беде в его возрасте одновременно слишком поздно и слишком рано. по крайней мере, пока что не по статусу. поэтому он начал узнавать, мол, почему так, не очередная ли это тупая психологическая заруба от редакторов, проведённая просто для того, чтобы он потом согласился участвовать в других шоу за меньший гонорар? но голунова с райдос в один ритм мотали головой: так-то и так-то, нам в «расследованиях» сразу предложили участвовать да ещё пихнули в пилот какой-то новой экстраординарной программы. шепс ненавидел жалостливые взгляды, которыми женщины провожали его спину. лучше бы надменно усмехались. он сам бы так и поступил, дав обратившемуся к нему человеку защитить свою гордость, но спрашивали его не особо, и принимать жалость вошло в привычку, как и таскаться в одежде, прикрывающей локти, чтобы никто не увидел на них грубые следы укусов. связи со всеми саша разорвал. в первую очередь, конечно же, с керро, которая чуть ли не обрывала сашин телефон, стоило ей получить одиночное приглашение развивать свой медиа-образ и дальше. только ведьма молчание от своего недопарня как прямой разрыв воспринимать отказалась. поэтому сим-карту «для родных» саша утопил в москва-реке. ни кара небесная, ни кара экозащитников на его бедную тушку не обрушились, так что он счастливо отправился собирать вещи для переезда — сил и дальше делить квартиру с родственниками у него не осталось. тем более, что с хранительницей семейного очага парень не менее счастливо разругался, ибо женщина хотела видеть сына уверенного, сына стабильного, сына успешного, сына знающего, чего ему ожидать от завтрашнего дня. казалось бы — столько требований можно и на всех детей поделить успешно, но нет. в контексте «сыном» считался только растерянный сашка, оказавшийся у разбитого корыта. жаль, что даже позолоченное успехом оно никому не сдалось. саша так и сгнил бы: шатаясь по кладбищам, возвращаясь к отельным тараканам да проводя редкие сеансы контактов с мёртвыми за достаточно скромную плату. но его жизнь яркой токсично-розовой неоновой вывеской разделилась на «до» и «после», стоило ему взять трубку от контакта с именем «кирилл толмацкий». думал ли саша, когда записывал в телефонную книгу сим-карты «для работы» номер человека, больше известно в простонародье как «децл», что когда-нибудь после шоу ещё раз поговорит с ним? конечно, нет. даже у его собственного самомнения есть пределы. но вот он сейчас. какого-то хрена делит с рэпером жилплощадь на двоих, зарабатывает на тех мероприятиях, куда знаменитый поэт его таскает, и набирает на них собственную аудиторию. оказывается, саша и сам горазд в рифму. оказывается, кир простой и приятный парень, с которым очень весело разъёбывать кнопки джойстиков в пять утра, проводя очередной турнир по «мортал комбат». особенно, когда шепс буквально живёт на деньги друга, ни в чём себе не отказывает, а тот только поощряет, мол, у него их — жопой жуй, а сашу послали за излишний талант. вообще, чуть-чуть за чрезмерную выёбистость и женскую эмоциональность, но в основном, конечно, за излишний талант. — сашк, ты чего? задумавшемуся парню прилетает тычок в бок, а медиум морщится и разворачивается туловищем в сторону появившегося на кухне кира. — опять что ли пиздострадаешь? в голосе толмацкого сквозит усмешка, перемешиваясь с привычной для него уверенностью, но ответить нахмурившемуся шепсу не дают. выдёргивают у него прямо из-под носа листок с множеством вычерканных слов, так и не подошедших по ритму, и корявыми рисуночками на углах. саша складывает руки на груди, супится, но молчит уже добровольно — услышать комментарий о своей черновой работе от одного из крутейших, по его собственному мнению, стихотворцев в стране удаётся не каждому. саша старается такие возможности не упускать. — ахуенно. зачитаешь сегодня вечером? — сегодня? вечером? шепс с сомнением переводит взгляд с помятого кира, стоящего на кухне в одних трусах, который только что кое-как продрал глаза после вчерашней пьянки, на часы, показывающие шесть часов вечера, и обратно. — да, — толмацкий простецки жмёт плечами. — начало, кстати, через час, так что не выёбывайся. а саше многого и не нужно. он трёт нос, который словно бы заныл от предвкушения; хотя с чего бы — все местные нервные окончания саша давно сжёг. парень собирает со стола ручки и листки, быстро прикидывая, какие тексты, кроме одобренного киром, сможет сегодня зачитать, в два глотка допивает трижды разведённый водой «три в одном» и бежит собираться. по грёбаному закону подлости он, конечно же, даже при полном параде выглядит более уставшим и заёбанным, чем толмацкий, который вчера пил и принимал раза в два больше него. шепс кое-как держится от того, чтобы не надуть обидчиво губы и в последний раз проверяет укладку перед зеркалом. что с ней случится к утру, он думать не хотел. ведь главное, что вышел из дома красивым. мероприятие с кодовым названием «сегодня вечером» оказывается полуформальным псевдолегальным недонефорским собранием «творческих сливок москвы», проводившимся в концептуально ободранном подвале гордого дома культуры. саша такие места любил в первую очередь за их историю: из таких орали свои первые треки «сектор газа», из таких вышвыривали пелевиных и в таких впервые восторгались картинами андрея богатырёва. и здесь же слушают александра шепса. эго это тешило прекрасно. — мне как обычно, — саша, упустивший кира из вида, как только они вдвоём зашли в душное помещение, кивает знакомому бармену и мостится на неудобном высоком барном стуле. шепс с интересом рассматривает толпу, вылавливая в ней новые лица. несмотря на то, что он чувствует, как его тело наливается ознобом, а мысли начинают скакать в видениях того, как вечер плавно переливается в ночь, и по столам скользят уже не бокалы шампанского, а помятые зиплоки, цивильность первоначального мероприятия и двуличие галантных улыбок не могут не привлекать. — здесь свободно? спрашивают где-то у саши за спиной, заставляя парня обернуться. перед ним ухмыляется какой-то пацан лет шестнадцати с модельной короткой стрижкой и указывает на соседний стул. — да, конечно, — шепс жмёт плечами, после чего разворачивается к барной стойке уже всем телом да протягивает руку. — алексан... — я знаю кто вы! — парень перебивает нетерпеливо и пожимает руку в ответ. — артём краснов. саша только сейчас замечает, что в карих глазах напротив чересчур ярко, выделяясь даже в приглушённом свете ламп, мешаются радость узнавания и предвкушение нового близкого знакомства. саше нужно выпить, ибо таких честных, не смазано пролетающих мимо взглядов он не видел давно. — дим! — шепс зазывно машет рукой, привлекая внимание бармена. — повтори. он указывает пальцем на свой стакан, который к этому времени на половину полон воздухом. — не рановато ли? — матвеев умеет задавать короткие вопросы так, чтобы совмещать в них всё: и то, что шепс многовато пьёт даже для того, кому скоро на сцену, особенно если брать в учёт то, что пить он так и не научился; и то, что до начала второй части мероприятия ещё часа три; и то, что от прошлого коктейля осталась целая половина. саша, когда думает об этом, скидывает всё на то, что парень уже как лет десять работает в сфере услуг и болтать с людьми обучился прекрасно. жаль, конечно, что только бьёт тату, а не концентрируется на бьюти-сфере, — так они могли бы встречаться чаще. — не мне, — саша закатывает глаза и кивком головы указывает на пацана рядом с ним. дима оценивающим взглядом цепляется за нового сашиного фаната (саша угощал только таких и заканчивал все встречи в туалете), сомневается в достижении им совершеннолетия, но жмёт плечами. за выебоны платят шепсу, а не ему. — я смотрел четырнадцатый сезон с вами! вы там ужасно крутой, — краснов выглядит так, словно все эти жалкие пары минут, пока шепс не был сосредоточен только на его персоне, кусал губы в нетерпении и неловко мял руки. — я не понимаю, почему вас нет в никаком другом шоу! они же там только на вас и держались, ублюдки неблагодар—.. ой. саша несдержанно заливисто смеётся, после чего протягивает руку и несколько раз хлопает покрасневшего пацана по плечу. за счёт ярких нескрываемых эмоций он буквально функционировал, а артём вовсе представлялся для него открытой книгой. — лестная оценка, — шепс всё ещё ухмыляется. — вы ведь здесь впервые? — да... только слышал. решил посетить. я же сам, вы должны понимать, писатель. создаю короткие рассказы, но не совсем обычные, там... хм, больше про мои ощущения... краснов лопочет что-то ещё, а саша уже не слушает. цепляется за свой внезапно взбесившийся внутренний радар экстраординарного, который практически упёрся в пацана и размножился на кучу разнообразного вида стрелочек, лишь бы саша обратил внимание на то, что артём тоже «видит», тоже взаимодействует с миром «за гранью». возможно, раньше шепс отнёсся бы к подобному ощущению более скептично, но сейчас, когда он узнал, что, стимулируя свой организм, можно усиливать не только скорость работы мозга, но и те таланты, которые помогают ему работать с мёртвыми и чувствовать их вибрации... саша верил себе беспрекословно. саша был абсолютно убеждён в том, что перед ним сидит экстрасенс. и ещё саша знал, что этот пацан как минимум би, но это ему подсказал уже другой радар. — а вы же тоже с силами? — я? — судя по ахуевшему виду артёма, медиум всё-таки прервал его монолог. — покажите мне потом то, что вы пишете. вы меня очень заинтересовали, — неприкрытые ложь с лестью, которые разобрал бы любой другой находящийся в помещении человек, но не краснов, до привычного легко слетают с губ, заставляя пацана практически расцвести. — так вы ведь тоже чувствуете мёртвых? — д-да, — артём закусывает губу, а саша представляет себе то, насколько блядски ахуенно будет выглядеть этот стесняющийся мальчик, когда шепс возьмёт его пальцы в свои и потянет их в сторону собственной ширинки. — ваш отец с вами не общается, да? я вижу, он стоит за вами. саша нагло пиздит. он никого не чувствует и не видит, даже не пытается разглядеть. у него перед глазами только порнуха, в которой краснов стоит перед ним на коленях, целует его пальцы, проводит языком по фалангам, а отвлекается только на то, чтобы выдать очередной заслуженный дифирамб в сторону шепса. у него вставший член натягивает джинсы, и он более чем уверен, что никакой здравый мужик не отпустил бы собственное чадо на подобное мероприятие, где его разведут на дрочку в туалете. ещё и невзаимную. — он извиняется. говорит, что готов на коленях вымаливать прощение за то, что не общался с вами, пока у него было на то время. саша ухмыляется, мажет взглядом по фигуре артёма, а тот смотрит ошалевши — шепс явно бьёт не в бровь, а в глаз. — алекс, сашка, сашк! — откуда-то сбоку раздаются крики. из толпы вылетает взъерошенный сафронов-старший. медиум морщится, давая только краснову увидеть эту несвойственную его образу эмоцию, потом с по-дружески натянутой улыбкой оборачивается к раздражающему рыжему хую и ждёт, пока он восстановит дыхание. помогать придуркам шепс не намерен. — ох, блять, нашёлся. хватит бухать, тебе через пять минут на сцену. шевелись. сафронов словно не замечает всего пренебрежения, с которым шепс к нему относится. мужчина цепляет сашу за плечо и тащит в сторону оборудованного софитами угла, который здесь называется «сценой». саша выдёргивает своё плечо из медвежьей хватки, неодобрительно смотрит на этого солнечного ребёнка, после чего как можно более незаметно поправляет собственные узкие джинсы, оборачивается к краснову, подмигивает и самостоятельно шагает к сцене. своей любимой шлюшьей походкой, потому что он уверен, что артём смотрит. а артём не просто смотрит, он осознанно залип и пялится. он чувствует, что у него вспотели ладошки, и по телу разливается неожиданный жар. — напиток! — дима звонко стучит дном забытого стакана о стойку, заставляя краснова вздрогнуть да растерянно обернуться. — эм... спасибо? – артём тушуется, не смотрит на коктейль и ловит взгляд бармена. — а вы, ну, с александром давно знакомы? пацану неловко такое спрашивать, но его только что случайно возвели в разряд любимчиков, и это он понимает даже своим неокрепшим сознанием. а дима же зависает, задумывается. осматривает лицо шепсовского фаната ещё раз, с особым вниманием, и вздыхает, качая головой. — знаешь что, ребёнок? — матвеев облокачивается локтями на контрбар, касаясь своим лбом лба артёма, и выдыхает ему в рот. — будь с ним осторожнее. сгоришь — и не заметишь. с другого конца стойки диму зовут по имени, поэтому он резко отрывается от краснова, морщит кислое лицо и, не прощаясь, возвращается к работе. артём не знает, как на всё произошедшее реагировать. когда, видимо, не рассуждающий в понятиях личного пространства бармен к нему наклонился, пацан просто растерялся. где-то здесь шатались его друзья, уверенные, что он гетеро, где-то здесь тусовались огромные толпы людей, буквально разрываемые изнутри гейской энергией шепса, и на случайном стуле сидел неловкий пубертатный недоросток, перед которым только что помахали величественным образом талантливого александра (который точно не мог знать, что артём отца в сознательном возрасте ни разу не видел), а потом сказали добровольно отказаться от внимания звезды. краснов помотал головой. что бы там ни болтал какой-то случайный бармен, у него есть собственная голова на плечах. а обдумать всё можно будет и позже — когда ещё ему удастся встретить своего кумира да поболтать с ним? артём наконец-то обращает внимание на коктейль и узнаёт в нём «кровавую мэри». он думает, что это символично. артём не осознает, _насколько_ это символично. он ещё не общался с медиумом настолько близко, чтобы заметить, что в основном саша предпочитает этот напиток из-за названия, просто в разные периоды жизни вкладывает в него разные смыслы. иногда «кровавая» значило счастливая, радостная до такой степени, что кровь в ней буквально бурлила, лишь бы каждая живая частичка была пропитана необходимой эмоцией; иногда «кровавая» значило исчезнувшая, оставившая после себя только слепой красный след да пару лепестков на невскрытом конверте; иногда «кровавая» значило отпустившая стыд да страдания и наслаждающаяся пустыми никчемными фразами, придавая им красок томными поцелуями. так сказать, выбери своего демона. и саша на сцене ухмыляется. его демоны ему известны давно. его демоны голышом пляшут на чужих могилах, плюют в лица вышестоящих и право имеющих, потреблядями лезут в чужие души да прижимаются мордами к стенам, оттопыривая зад. его демоны — отражения тёмных сторон его собственной души. только вот падает ли на неё хотя бы лучик света? — всем здравствуйте! — хрипловатый баритон шепса эхом отражается от стен, привлекая внимание даже тех, кто пришёл на мероприятие далеко не ради молодых творцов. его отбеленные клыки отражают свет софитов, а яркая худоба, подчеркиваемая модными скинни да облепившей туловище водолазкой, кажется ещё более болезненной. но людям нравится. они цепляются за этот образ, восторгаются острыми углами и крупными акцентами; молодой человек с микрофоном для них не более, чем поле осуществления собственных фантазий. пока он там, он подчиняется их прихотям, не обладает характером и прыгает паяцем во имя их идей.

«терзаясь завистью и болью,

когда не в силах встать с колен,

слова окрашивают кровью

все те, кого окутал тлен.

он тихо разум разъедает:

«смотри, он лучше, чем ты сам,

он воплощает и мечтает,

а ты никто, ты просто хлам».

и гнев сливается с тревогой,

ты оправдаешь сам себя,

пойдёшь не той, кривой дорогой,

твой сон потерян навсегда…

ты жаждешь части этой славы,

уверен, что достоин ты?

но низко пали твои нравы,

и ты свернул уже с пути.

хуйню нести кумиру многих

не нужно многого ума.

внимают уши лишь убогих,

кто свет не видел никогда.

кто сам не видит этой цели,

гиеной бросится к другим,

он ищет, где, что не доели,

внимая мнениям чужим.

такие люди одиноки,

пусть даже рядом есть плечо,

в душе беснуются пороки,

а в сердце нету ничего…

очнитесь, блудные «сказалы»,

ведь ваша чернь поганит вас,

вам вскоре желчи станет мало,

и блеск погаснет ваших глаз.

не убивайте себя, люди,

найдите светлое внутри,

и путь открыт везде вам будет

для счастья, веры и любви»

саша по сцене носится волчком, шнур микрофона постоянно подтаскивает за собой да непрекращающе руками размахивает. саша своими текстами живёт, ими дышит и во имя их существует. по крайней мере, в те моменты, когда светит на сцене. он читает всего три работы, занимает минут десять, а в помещении в это время ни одного лишнего звука. микрофон на стойку шепс возвращает тоже в полной тишине. не успевает он сделать шаг, чтобы покинуть область, выделенную светом, как толпа разражается аплодисментами. а саша хмурится да хватается за занывшие виски. громкие звуки убивают и напоминают о том, что ноющие суставы с обильным потоотделением не норма. боковым зрением саша замечает, что ему тянут букет. на вид — классические сто одна роза; часть чёрных, часть красных. саша с вымученной улыбкой принимает цветы, обнимает человека, на лицо которого даже не смотрит, с преувеличенной благодарностью выслушивает комплименты, а стоит человеку отойти, — как он тут же пихает букет ближайшей рыжей девушке. она, скорее всего, даже видела, как этот пышный веник только что дарили самому шепсу, но ей хватает такта покраснеть да пробормотать вежливое «спасибо». саша наблюдает за тем, как девушка наклоняется к нескольким бутонам и вдыхает сладковатый аромат, как её ресницы трепещут, а одна прядь выбивается из причёски и скользит по щеке. саша думает о том, насколько же он блядский гей, и надеется, что в букете именно на один чернильный цветок больше. — чёрная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви, — саша с усмешкой шепчет себе под нос. — чего? от неожиданно оказавшегося за спиной кира перегаром несёт за километр. саша морщится, отворачивается, а толмацкий внезапно покачивается, теряет равновесие и резко хватается за сашино плечо в поисках поддержки. они вдвоём чуть не падают. — так чего бормочешь? — приколу больше лет, чем шепсу и толмацкому в сумме, но киру на это похуй. так же, как ему похуй и на сашин ответ. он пытается смотреть саше в глаза, его опять ведёт, он заливисто ржёт и тащит шепса к столу, от которого совсем недавно отошёл. — знаешь, кир, я начинаю понимать инквизиторов. рыжие всегда страдают красиво, — невпопад бросает медиум, а рэпер умудрённо кивает, словно понимает о чём речь. сидя на кожаном диванчике, саша не слушает бред обдолбанных творцов, которые в маниакальном состоянии судорожно строчат кто в телефонах, кто на салфетках, кто тату-машинками по чужим телам. саша отстранённо представляет недавнюю девушку рыдающей на коленях в кругу тысяч лепестков роз под какую-нибудь излишне трагичную песню земфиры. «море обнимет, закопает в пески» ей очень даже подходило. ещё саша представил, как она горит, как пламя сливается с её волосами в красивом фокстроте под аккомпанемент последнего надрывного крика. только сейчас шепс вгляделся и понял — лицо той рыжей девчонки он ведь нихрена не запомнил. всё это время он очередной раз издевался над керро. саша мотнул головой в бесполезной попытке выгнать из неё случайных девиц. как говорил кир, лучшее лекарство от паразитирующих травм прошлого — кокаин и оргазм. первое у него есть в избытке, а трудностей со вторым возникнуть было не должно. медиум задумчивым взглядом скользит по помещению и вдруг с удивлением обнаруживает, что недавний пацан — артём краснов — всё ещё сидит за той же барной стойкой, сложив руки на коленках. шепс криво усмехается, тащит со стола случайную пачку сигарет, а из кармана задремавшего толмацкого — зажигалку. саша отчего-то уверен, что артём там сидит далеко не просто так и вряд ли часто отводит взгляд от него самого. саша, конечно, оказывается прав. стоит двери за ним только успеть захлопнуться, как её тут же толкают вновь, а возле кутающегося в чужую розовую шубу шепса возникает краснов. пацан явно не придумал, с чего начать диалог, поэтому неловко трёт ладонями и стремается поднять взгляд, предпочитая рассматривать жёлтый снег под ногами. шепс бы солгал, если бы сказал, что чужое неудобство не доставляет ему удовольствие. хорошо, что пиздеть он привык. — будете? — саша подчёркнуто держится на «вы» и тянет артёму честно спиженную сигарету. пацан берёт и её, и зажигалку. на аляпистую верхнюю одежду шепса никак не может перестать таращиться, поэтому не сдержавшись спрашивает: — а это... ваша? саша закашливается дымом и ржёт. несдержанность ему тоже нравилась. — к несчастью, нет, — он качает головой, а пара уже выбившихся из укладки прядей приземляется на лоб. — хотя она мне идёт, да? саша раскидывает руки в стороны и кружится, как бы давая артёму рассмотреть свою костлявую тушку в искусственных розовых мехах со всех сторон. артём очевидно краснеет, а всё ещё ухмыляющийся шепс выдыхает дым в воздух и немного в лицо пацана, когда внезапно оборачивается. артём не морщится и даже не машет рукой в попытке разогнать белёсое облако. медиум по-птичьи склоняет голову на бок, прищуривается да затягивается ещё раз, на этот раз направляя дым специально в лицо краснова, а тот только прикрывает глаза, немного приоткрывая рот. как же саша тащится. саше хочется прямо сейчас, пока табак оседает в лёгких, прижаться губами ко рту пацана и разделить эту горечь на двоих. — как вам моя поэзия? одно из стихотворений я дописал только сегодня. но ещё саша считает, что терпеливость — добродетель. и как же он ждёт момента, когда ему за неё воздастся. — я.. я, вы знаете, я думаю, что это было прекрасно, — краснов буквально задыхается от эмоций, в которые его вернули воспоминания. — так чувственно, так хлёстко, так красиво. вы мастер слова. шепс еле заметно кивает на каждую фразу, мол, да, я такой. — и мне очень понравились проблемы, которые вы поднимаете. буквально указываете на ахиллесовы пяты общества! но... «но»? саша сбивается с ритма потакания дифирамбам в свою честь и, удивлённо приподняв брови, обводит взглядом силуэт недоростка в мешковатой куртке. — но я думаю, что вы просто не можете так убивать свой талант, распыляясь на странные компании! они же там все угашенные! артём ярко верил в то, что говорил, он смотрел на шепса прямым честным взглядом, а у саши перед глазами словно поиграли красной тряпкой. медиум резким движением руки болезненно хватает пацана за запястье и дёргает вверх. сигарета шипит, упав в сугроб. саша был лишь немногим выше, но играл на эффекте неожиданности да авторитете. краснов сейчас должен быть видеть и слышать только его. — кем ты, блять, себя возомнил, чтобы указывать мне на то, что я могу и чего не могу? — шепс зло шипел, не замечая, как мелкие капли слюны попадают артёму на лицо. — я... я... даже если у пацана и было мнение на этот счёт, слушать его саша явно не собирался. он всё ещё держал чужое запястье в цепкой хватке и тащил краснова прямо в верхней одежде сквозь душное подвальное помещение. саша решил, что обойдётся без божественных воздаяний. он сам всё возьмёт и сам всего добьётся. особенно, если он хочет этого прямо сейчас. отпускает запястье артёма шепс только тогда, когда на буксире затаскивает пацана в не самого чистого вида туалет. краснов руку трёт, смотрит настороженно, но не дёргается — ему интересно. а саша опирается спиной на грязный кафель, мысленно сочувствует шубе и двумя пальцами подзывает пацана ближе. краснов не шевелится долгие секунды, но потом делает протяжный выдох и на ватных ногах всё-таки вышагивает до тех пор, пока носки его ботинок не упираются в носки ботинок шепса. — хороший мальчик. саша насмешливо шепчет и поднимает руку, взлохмачивая чужие волосы. затем ведёт пальцами по щеке, переходит на шею, но останавливается на всё ещё надетой куртке. — снимай. звучит как приказ, и артём даже не пытается сделать вид, что может ослушаться. куртка приземляется на мокрый пол: капюшон тонет в искалеченном тэгами писсуаре, а полы каким-то образом зацепляются за носки ботинок и покоятся на них. шепс прослеживает взглядом судьбу пуховика, но то, как и в чём краснов будет сегодня добираться до дома, его волнует мало. он кладёт обе руки на плечи пацана и давит. артём понимает. краснов на колени перед сашей буквально рушится безвольной кучей. решает, что мальчик он не только хороший, но и самостоятельный. поэтому под одобрительный хмык без подсказок расстёгивает чужие джинсы и тянет их вниз. бельё шепс не носит, так что выпущенный член, обрамлённый у основания гнездом тёмных жёстких волос, чуть ли не стучит по носу артёма — у саши стоял с тех самых пор, как пацан решил начать его нахваливать. — ну же, давай, ос-сторожно. шепс вновь зарывается рукой в красновские волосы и цепляется пальцами за отдельные пряди, короткие ногти царапают кожу головы, направляя послушный рот к члену. юркий язык проходится по выделяющимся венам, а после тёплые губы аккуратно обхватывают головку. саша тянет артёма на себя, и пацан не сопротивляется, вбирая в рот больше. краснов, на пробу, втягивает щёки, а шепс не сдерживает громкий стон. — ш-ш, какой талантливый мальчик. саша шипит. артём краснеет и повторяет движение. слюна вперемешку с выступившими на глазах от непривычки слезами и предэякулятом потоком стекает по подбородку, капая на джинсы краснова, но ему до этого явно нет дела. он с нескрываемым усердием сосёт член своего кумира, пока тот грубо двигает головой пацана, неосторожно выдёргивая волосы, которые цепляются за кольца. саша сейчас доказывает простую точку зрения: он может делать всё, что ему вздумается, а люди возле него должны только соглашаться и подмахивать. чувствуя приближение оргазма, шепс вытаскивает свой член изо рта артёма, наблюдая за тем, как тонкая нить слюны рвётся и оседает вместе с остальными на подбородке пацана. у краснова в глазах, наконец-то, осмысленности ноль, он мажет по телу медиума вверх, но никак не может поймать чужой взгляд, — просто скользит мимо. артём всё ещё держит рот открытым и издаёт недовольный стон, когда саша стучит тяжёлой мокрой головкой по губам, а обратно в рот её не суёт. — ну чего же ты, — саша глухо смеётся и смачно плюёт в чужой жадный рот. он не уверен, что краснов понял, что именно сейчас произошло, но пацан в любом случае шумно сглатывает. — эй, алё, я с тобой разговариваю, — шепс дёргает артёма за волосы, а внятной реакции так и не наблюдает. звонкая пощёчина тыльной стороной руки, рассёкшая щёку пацана кольцами, оказывает более действенный эффект. — так кем ты себя возомнил, а? — саша ни на секунду не забывал о разговоре, который вывел его из себя. на всякий случай, чтобы краснов не терял связь с реальностью, медиум ещё раз встряхивает его голову за волосы. — я... никем... — разъёбанными раскрасневшимися губами шевелить трудно, а звуки из раскрытого горла выходят только хрипами. — правильный ответ. шепс удовлетворённо кивает и додрачивает себе самостоятельно. благо, что никакую картинку для того, чтобы залить лицо артёма спермой, ему придумывать не нужно — хватает выглядевшего как последняя блядь краснова. саша отпускает волосы пацана, в последний раз ерошит их и тянется к бумаге. вытирает свой член, убирает его назад в джинсы, а потом проходится использованным клочком по подбородку молчаливого и усиленно смотрящего в пол артёма. — как разберёшься с этим, — шепс носком ботинка давит на выпуклость в штанах краснова. — приходи. саша стягивает с себя чужой изгвазданный в грязи розовый кошмар, в котором успел знатно пропотеть, бросает его на пол возле куртки артёма и выходит из туалета. за уже знакомым столом шепса ждёт немного протрезвевший кир. — о, блять, нашёлся. мы тебя тут потерять уже успели. опять с кем-то в туалете трахался? кир хлопает себя по коленям да кивает на место рядом. саша осматривается и находит причину такого неожиданного возбуждения друга: напротив них дербанили сборник островского, чтобы на страницах делить дорожки кокса. страсть к эпатажу и нонконформизму здесь наблюдалась у каждого первого. — кстати, ты такой балаган проебал, — толмацкий ржёт с собственной игры слов. — тут какая-то курица рыжая бегала с огромным букетом и орала, что кто-то спиздил её розовую шубу, представляешь? — так вот кому эта уродливая хрень принадлежала. по-моему, я выкинул её в мусорный бак. шепс с киром бьют «пять», а саша задумывается, как сильно толмацкий отпиздел бы его, если бы узнал, что медиум, на самом деле, тотальный пидорас. причём во всех смыслах. известный рэпер был отъявленным гомофобом, не терпевшим даже бисексуалов. а дайте шепсу волю — и он бы подрался с рыжей дурой за право таскать то розовое мракобесие как минимум потому, что оно действительно шло ему больше. тринадцать дорожек — по одному на каждого сидящего и две на сашу, который выпросил дополнительную, пообещав, что скоро к ним присоединится его «крутой» друг. краснов не обманул ожидания и даже не заставил себя выискивать. подошёл осторожно да блудливым котом примостился на подлокотнике дивана, прижавшись к сашиному боку. шепс был более чем уверен, что артём всё ещё выглядит знатно выебанным, поэтому как никогда обрадовался тому, что свет в подвале затемнён. только саша мог видеть этого пацана сидящим на коленях на грязном полу с послушно приоткрытым ртом, выпрашивающим член. — это вам, — на людях шепс всё ещё использует «вы» и тянет краснову страницу пьесы. это последняя проверка. артём всё понимает, он ведь хороший мальчик. а, пока поправляет деформировавшуюся дорожку, пробегается глазами по странице. «отчего же люди не летают как птицы?» краснов на секунду застывает, пялит на сашу и думает о том, что ему бы крылья очень даже подошли. цвета вороньего крыла, обшарпанные, перемотанные бинтами, но подошли. саша в ответ смотрит насмешливо, приподняв бровь. — боишься? артём мотает головой, прикрывает левую ноздрю средним пальцем и скользит виском по поверхности стола. обжигает до крика, вставляет внезапно. краснов валится на диван, а вселенная вокруг него пульсирует, предметы смазываются, теряют очертания, становятся ничем и всем одновременно. артёму внезапно вспоминается тот припизднутый бармен. это он-то «сгорит — и не заметит»? краснов переводит взгляд на сидящего рядом шепса. саша единственный во всём ломающемся мире остаётся цельным. словно бы даже подсвеченным. с такого расстояния становятся видны его замазанные тоналкой синяки под глазами, тонкие запястья неощутимой тяжестью лежат на красновском животе, а сам саша кажется мраморной статуей, неестественным до отсутствия. — икар. — м? — ты, саша, икар. саше примерно похер, кем именно его рисует возбуждённая фантазия артёма. саша откидывается спиной на грудь пацана, упирается раскрасневшим носом ему в шею и резко кусает за кадык. краснов даже не дёргается, у краснова связные мысли закончились, и он полностью отдался на волю растекающегося в крови препарата. саша думает, что артём сгорит быстрее него. поэтому костлявым комочком лезет к нему на колени и греется, пока стерва судьба не лишила его такой возможности, а кир не проснулся, чтобы отпиздить его за гейство.