Спокойной ночи

      Тяжёлая работа на землях ГНДР безусловно выматывала, - Пугод проверил это на себе. Шесть часов копать землю после "великого озеленения" было сродне пыткам: он был уставший, очень злой, весь грязный, в кусках земли и травы, что липла к рукам, забиваясь под аккуратные ногти. Шляпник скривился, платком вытирая руки, чувствуя как ноют все его мышцы.       Пугод оглянулся, выискивая на полях своих товарищей, оглядывая высокие грибы. Было тихо и темно, никакие датчики рядом с ним не светились, не замечая движения. Его друзья, вероятно, были дальше, чем он думал, поэтому, отписавшись в чат, парень отряхнулся, потянулся, выгибая спину, и взлетел в небо, приземляясь на недавнюю, но в этот момент такую полезную, небесную постройку Джаста. Он аккуратно спустился вниз, к большим мягким коврам, подушкам и одеялам: парень желал только наконец-то заснуть и проспать добрые 12 часов, а лететь на свою базу через океан, в темноте, ему не очень хотелось.       Спать в стеклянном "гнезде", что находился чуть ли не на центре острова, было безусловно опасно, особенно когда у ГНДР появились такие грозные активные противники, которые, не задумываясь, сделали такой смелый первый шаг конем. Но общепринятое правило "спящих - не бьют" позволило ему нервно повести плечом и, наконец, выдохнуть, забивая на любые проблемы до того момента, пока он не проснётся.       Пугод не успел толком устроится, снимая элитры, броню и пиджак, расслабляя галстук и рубашку, убирая все свои вещи в эндерсундук, как сверху раздалось шуршание, и кто-то буквально свалился к нему на кровати. Он обернулся, видя только как белоснежная макушка зарывается в пушистый плед, скрываясь под тканью и прижимаясь к его боку.       Пугод, явно веселясь, приподнял край пледа, улыбчиво заглядывая и хихикая над недовольным парнем. Санчез нахмурился, прячась от него и света ламп, притираясь ближе и зарываясь носом в его одежды, грея холодные ладони о чужую теплую кожу под рубашкой. - Решил присоединиться? Тебе нужно выпить чай, чтобы ты спокойно заснул.       Парень недовольно что-то замычал, выбираясь из под одеял. Он все ещё был проклят, но открытие ромашкового чая, хоть и немного, но облегчило ему жизнь. Теперь, чтобы заснуть, ему нужно было всего лишь только выпить чашку горячего напитка, помолиться миллион раз, надеясь на лучшее, но, даже так, это было лучше, чем раньше, когда о сне он мог только мечтать.       Видимо, в какой-то момент, даже зона решила сжалиться над ним, ведь Санчез заметил определенную закономерность. Рядом с Пугодом он вырубался почти всегда и везде: на его базе, в чужой жёлтой кровати; на плече парня, когда они с другими участниками дружно сидели у костра в первые дни на острове; в поле, смотря на звёзды и наблюдая частоту их падения; в его собственном храме, когда Пугод решил поделиться с ним теориями по поводу записок, но в итоге только усыпил уставшего и не спавшего несколько суток парня своим голосом.        Это все было похоже на злобную шутку, но дошло до того, что Санчез, остро нуждающийся в отдыхе и минутах сна, сам, абсолютно побежденный, приходил в чужую злодейскую базу на одиноком острове в море. В такие моменты Пугод ничего не спрашивал, чему проклятый был очень благодарен. Он только улыбался, любезно приглашал к себе, поил горячим чаем, а потом укладывал в постель, укрывая несколькими одеялами и продолжая заниматься своими делами, создавая фоновый шум. Санчез честно не мог понять почему так: размышления об этом заставляли его очень быстро смущаться и краснеть, поэтому он остановился на том, что именно рядом с Пугодом он чувствовал себя в безопасности и комфорте, что, на самом деле, являлось правдой. Сейчас же Санчез обязан был заснуть: после тяжёлой физической работы, кружки чая и шляпником под боком - никакое проклятие не могло ему помешать.       Как именно все привело их к этому? Никто из них точно не помнил. Может, однажды, кто-то предложил, а кто-то согласился, и теперь они тут, вместе, в одной постели и уже, кто бы сомневался, не в первый раз. Только Пугод догадывался, что все началось ещё тогда, когда он мысленно позволил Санчезу мило и очаровательно засыпать на нем, пользуясь им как персональной подушкой. Когда, наверное, можно сказать, он дал волю, а потом крепко попался на удочку, но, к счастью, пока ни разу не пожалел.       Сейчас все это было абсолютно не важно, неинтересно, и поэтому, быстро выпив цветочный чай, чуть ли не обжигая весь свой рот и горло, Санчез, очень довольный, улёгся обратно, терпеливо ожидая, пока Пугод закончит со своими делами, и вернётся к нему. Его обманчиво клонит в сон: тепло от ромашкового чая разливалось по всему телу, успокаивая и укачивая, но сколько бы он так не лежал, прикрыв глаза, уснуть ему бы все равно не удалось.       Санчеза, бессмысленно пытающегося пропасть во сне, отвлекает Пугод, который, вооружившись расчёской, наконец-то, удобно устраивается рядом. По абсолютно нескромному мнению шляпника, волосы у проклятого были роскошные: длинные, густые, мягкие и белые-белые, конечно, не настолько, как у знакомого всем снеговика, но в красоте явно не уступающие. Они красивым каскадом спадали ниже, аккуратно и так правильно укладываясь на плечах, что только и хотелось ими любоваться. Если хорошенько поискать, то можно было найти редкие светло-голубые пряди, - так Пугод и узнал, что, на самом деле, раньше у Санчеза волосы были сине-фиолетового цвета, но определенные обстоятельства заставили его таким странным образом "побелеть".       В последнее время из-за навалившихся проблем, проклятия, изгнания из Верстании, нападения на великую и прекрасную ГНДР, Санчез толком и не следил за тем, что происходит у него на голове: ухаживать за волосами было просто некогда. Они спутывались, собирали мусор, больше не так ярко блестели на солнце, и достаточно большая длина тоже добавляла проблем. Парень даже уже был несколько раз готов отрезать белые волосы, поднося острый меч, но каждый раз, вспоминая чужие слова, отводил лезвие в сторону.       Сейчас же им казалось, что никаких проблем не существует, хотя бы до завтрашнего утра. Им не нужно было говорить что-то, ведь молчание сейчас было приятнее всяких разговоров. Пальцы Пугода легко выпутывали листья, мелкие ветки из волос, аккуратно и медленно проходясь расчёской по белым прядям, справляясь с колтунами. Он гладил, проводя ладонями по лбу, почесывая за длинными острыми ушами, убирая за них волосы, редко, поддразнивая, касаясь шеи, которая обычно была скрыта.       Санчез ластился, словно кошка, жался ближе, подставляя голову под чужие руки. Он внимание любил, даже очень, но внимание Пугода для него всегда было чем-то определенно другим, ценным. Он чуть ли не мурчал, расплываясь и пытаясь бороться с желанием уснуть, чтобы побольше почувствовать, запомнить, но, явно, с треском проигрывая. Притираясь ближе, носом холодным ведя по оголенным участкам тела, уши его, чувствительные ко звукам, улавливают тихое довольное гудение вязкой тьмы под чужими волосами. Черная дыра мягко ворковала, окончательно убаюкивая замученного парня словно колыбельная. Спустя всего-то несколько минут Санчез уже тихо сопел, по-хозяйски устроившись головой на груди, закинув одну ногу на шляпника, а рукой, - сжимая чужой бок. Пугод только тихо что-то мычал себе под нос, медитативно перебирая пряди, заплетая несколько косичек, а позже - сплетая их всех вместе в одну большую.       Двоих парней, что переплелись друг с другом всеми конечностями, нашли уже позже, когда те спали так крепко, что даже щёлканье камеры Джаста, который делал компромат на Санчеза, и смех Блс'а не смогли их разбудить.