Honeymoon

      24 января 2018 года. Как из моего пистолета Mars прежде — день за днем и час за часом — вылетали пули, сегодня вылетели пробки из радужных бутылок с абсентом, бренди и аперативом; как когда-то, через наркотики и документы, проталкивались дыры в безумных черно-белых обоях, сегодня протолкнулись мы через подпрыгивающие толпы побледневших лиссабонцев в ресторан № 1 (исключительно, разумеется, по мнению португальских журналистов) и застряли в нем, как пули в обоях, на несколько дней и часов враз. Мы сидели за столиком в ресторане Boubou's. Это, я помню, был ресторан Boubou's, и мое сердце и трепыхалось, и замирало, когда он — мой брат, Майкрофт, — нетрезво переворачивал свои пальцы и намекал мне на секс, на то, чем мы уже занимались утром. Его почерневшие глаза блестели в стеновые панели, зеркала и крупные пеньковые свечи, напоминающие православные «кандила», поэтому я заставил себя остановиться, чтобы посмотреть на него (он был похож на икону) и перекреститься три, по-моему, ровно три раза. Майкрофт не удивился: я был пьян.       — Мой... муж. Ты мой муж, Майкрофт. Ты понимаешь, насколько все серьезно? Мне придется родить тебе ребенка. — Я сделал глоток чего-то синего и тяжелого.       Он засмеялся.       — Не хочу тебя разочаровывать, брат мой, но ты знаешь, что я не люблю детей, — и добавил: — Мне хватает и тебя.       Он закашлялся и закинул ногу на ногу, поправив свой галстук, и почему-то закатные облака за окном показались мне божественно прекрасными, и почему-то зимнее солнце начало сквозить так чертовски ярко и тепло, даже здесь, в помещении. Майкрофт опустил взгляд на мои губы; я тут же понял его предложение и наклонился для поцелуя; наши языки станцевали подогретую тарантеллу, а затем разъехались по разным сторонам декоративного пола, чтобы снова столкнуться в этом бесконечном огибающем движении через секунду; чтобы снова разразиться невесомыми зеркалами, свечами и алкогольным душком, странно исходящим откуда-то сверху; это повторялось снова, и снова, и снова, пока я, наверняка раскрасневшийся и тушево-лохматый, не вскочил с места и не произнес:       — Я хочу тебя.       Глаза Майкрофта тоже засмеялись. Я не видел этого ужаса лет с десяти.       — Тогда чего ты ждешь? Отведи меня домой, и я сделаю, что ты захочешь.       Мой глупый, глупый братик. Я схватил пальто и потащил его за собой, второй раз за день проталкиваясь через богатых португальцев и все эти идиотские квадратные столики, заставленные тостами и брускеттами. Люди были богатые, потому что смогли позволить себе ресторан № 1; бледные же они были потому, что видели нас с братом, целующихся у стойки регистрации, и они знали, разумеется, кто мы, кем друг другу приходимся и что здесь делаем. Поэтому, я думаю, они и бледные; погода здесь отличная, солнце, закатные облака и все, все остальное. Но теперь побледнел еще и Майкрофт: он решительно не был готов к тому, что я заставлю его бежать, а тем более он не был готов к тому, что я заставлю его бежать по разбитому тротуару до гостиницы Vinho rosé — какое же все-таки нелепое название! — после плотного ужина в восемь часов вечера, чтобы заняться со мной сексом безотлагательно — и это тоже второй раз за день. Не знаю, в какой еще человеческой жизни он мог бы вообразить себе нечто подобное. Красный! красный! Прямо сейчас я готов расстрелять вселенную из глиняного пистолета. Или, может, из пистолета Mars.       Майкрофт весело посмотрел на меня, и мне захотелось пнуть его ногой, и поэтому я пнул его ногой. Он едва выдержал и чуть не свалился с ног.       — Не смотри на меня так! Хватит, хватит! Я хочу тебя, ты не забыл? Почему этот чертов светофор не может работать нормально?!       — Шерлок, светофор и так работает нормально. Нужно лишь немного подождать.       Я еще раз пнул его ногой.       — Я не могу ждать. Ты знаешь, знаешь, просто заткнись!       И больше он не произнес ни слова.

***

      Гостиница с нелепым названием находилась не так далеко от Boubou's, как я прежде предполагал; мы добрались до номера достаточно быстро, он запер за собой дверь, и я сразу начал раздеваться: сначала отошли кремовый блейзер, рубашка и брюки; следом — носки, украшенные «декорациями» оксфорды, галстук (он заставил меня надеть его перед выходом), боксеры; раздетый и возбужденный, я разлегся в постели, среди уродливых геометрических гирихи и растительных ислими, и начал пялиться на своего брата, вспотевшего и пытающегося отдышаться. Его рыжие волосы намокли, а лицо покрылось румянцем.       — Приляг, Майкрофт. Тебе нужно отдохнуть.       Он стянул с себя пальто и лег рядом со мной. Мы помолчали несколько минут, и затем Майкрофт, наконец отдышавшись, задал мне вопрос:       — Так чего ты хочешь?..       — Тебя, – я просто ответил ему.       Люстра в форме сказочной фиолетовой лилии внезапно погасла — в здании отключили электричество.       — А конкретнее, м? Разве у тебя нет никаких предпочтений? Странно, что мы никогда не обсуждали это.       — Майкрофт, ты, наверное, бредишь. Мое единственное предпочтение — это ты. Будь собой и не выебывайся передо мной, хорошо?       Он бархатно рассмеялся и приобнял меня за талию, прижимая к себе. Мой вставший и розовый член уперся в его бедро.       — Тогда я буду просто лежать здесь и не двигаться. Прости меня, Шерлок; прости, но я не думаю, что смогу сделать что-то еще. Я устал. Возраст. Ноги не выдерживают. — Его пальцы дрогнули.       — Не волнуйся. Я сделаю все сам.       Я протянул руку, чтобы помочь ему раздеть себя: сначала я хотел бросить его невыносимый костюм-тройку на пол, как он того всегда и заслуживал, но потом подумал и решил сложить его на прикроватной тумбе, и это, конечно, вышло у меня не с первого раза, но тем не менее — вышло! Я нащупал кнопку и попытался включить свет. В этот раз у меня тоже ничего не вышло: электричество действительно отключили. Надеюсь, это не помешает моим планам осуществиться, потому что у меня они совершенно и натурально грандиозные.       Майкрофт покашлял:       — Ты чего-то ждешь? Я думал, ты и минуты не продержишься без меня.       — Думаю, с чего начать.       — Да? Поцелуй меня. — И я поцеловал.       Его губы были тонкими, и они выглядели и чувствовались на мне, как хрупкая фарфоровая ленточка; я бы хотел разобрать эту ленточку по ниткам и сшить из нее бутон наркотических таблеток однажды, наверное, в одном из своих самых прекрасных и высоких снов, или, думаю, в каком-нибудь далеком будущем, когда и я, и он изменимся до неузнаваемости еще раз, и еще раз, и еще раз... Ненавижу, ненавижу его изящные губы. Пусть они горят в аду, вместе с этими глубокими синимии глазами и очаровательными веснушками на плечах.       Внезапно язык Майкрофта покинул мой рот.       — Я думаю, нам нужно перейти к делу, дорогой брат.       — Да, — кивнул я, — конечно. Только перевернись на живот.       Он сделал так, как я попросил. На столике, около кровати, стояли разного жанра гастрономические чудовища, сотканные в основном из национальных португальских десертов: золотистая корзиночка из слоеного теста — pastel de nata — почти светилась от сливочной пряности; молочный тарт — именно тарт — рисовался роскошнее и гуще, чем когда-либо, весь в этом жирном творожном сыре и на аппетитном песочном тесте; пара рисовых пудингов и колбаски шоколадных салями тоже казались ему, Майкрофту, я знаю, крайне серьезным делом, даже более серьезным, чем секс, секс в романтическом отеле Vinho rosé поздним вечером с любимым мужчиной. Я увидел это в его глазах, когда он приподнял свою задницу и отчаянно посмотрел на меня. Видимо, наш плотный ужин был не таким уж и плотным.       — Майкрофт? Ты хочешь, чтобы я покормил тебя? — спросил я, проталкивая свои смазанные пальцы в его отверстие.       — Помолчи. Помолчи и трахни меня.       Теперь я сделал так, как он меня попросил.       Мой член вошел в него с мягким толчком, и из Майкрофта вырвался хриплый стон. Оттенки, которые я разжигал своими жестами, заполнили комнату полупрозрачными отсветами и решительно врезались под кожу моего брата: каждый раз, когда я двигался, он шипел, ерзал и выгибал свою белоснежную спину; его покрытая рыжими волосами грудь терлась о постельное белье, пунцовые соски и губы подпрыгивали, а голос обрывался на слогах, то есть на гласных, и рассыпался в невнятное полусухое течение. Отсветы и оттенки кувыркнулись ниже. Я наклонился и поцеловал, прикусил его шею. Еще немного, и я точно потеряю рассудок.       — Да, черт возьми, да... Майкрофт, я обожаю тебя. Я абсолютно тебя обожаю...       Он уткнулся лицом в подушку и застонал.       — Ты говорил, что ненавидишь меня.       — Я ненавижу тебя. Но я тебя и обожаю.       — И как ты хочешь, чтобы я тебя понимал, а? — усмехнулся он.       Я ускорил свои движения, в погоне за оргазмом, ненамеренно оставив засос на шее брата. Когда я кончил, у него уже стоял. Полностью. Большая часть моего семени вытекла из него. Я не сразу понял, что мне с ним делать, но он любезно подсказал:       — Ты... твой рот так хорош, Шерлок. Ты стал лучшим сексуальным партнером, чем был раньше.       — Хочешь, чтобы я отсосал тебе?       Он покраснел еще сильнее. Его шея стала почти багровой.       — Это было бы... неплохо.       — Присядь.       Майкрофт поднялся, кряхтя от прикладываемых усилий, и уселся в постели, прямо перед столиком, разукрашенном в медовые и молочные водопады; он с голодом облизнулся, и я понял, что не хочу оставлять эту его увлеченность без внимания. Я взял ложку рисового пудинга и поднес ее к нему.       — Издеваешься? — вскинув бровь, горячий и влажный, он спросил.       — Нет. Просто хочу удовлетворить еще одну твою потребность.       — Сначала отсоси мне, Шерлок. У меня стоит, если ты не заметил.       Я не послушал брата и заставил его поесть. Сначала я предложил ему рисовый пудинг, потом паштел-де-ната, потом молочный тарт и колбаски шоколадных салями — он отказывался почти от всего и потреблял — абсолютно — все нетерпеливо и с большим удовольствием. Когда Майкрофт доел очередную порцию, я поласкал его живот и слизал часть воздушного крема с его лица; я опустился на пол, встал перед ним на колени, обхватил его член рукой, поглаживая, и прижался к его головке губами. Он снова застонал. Чувствительный, чувствительный и глупый старший брат, которого я выпью, закусив чем-нибудь очень и очень приторным. Ненавижу его член. Ненавижу его.       — Черт возьми, Шерлок, ты так хорошо мне сосешь... Только не останавливайся... я хочу кончить тебе в горло, ладно?       Я кивнул, проталкивая его неспокойный безумный орган все глубже и глубже, пока не начал кашлять и задыхаться, пока в моем горле не началось першение, превосходящее першение тех медовых и молочных водопадов на столе. То, что я вытворял с ним, было тяжело выговорить, потому что я почти ничего не понимал; однако то, что я понимал, я понимал предельно ярко и запомнил еще на долгие годы вперед: когда я вбирал член брата полностью, он громко стонал и говорил мне: «Блядь».             Это было на эмоциях, и именно поэтому я понял и запомнил это. После того, как Майкрофт достиг оргазма и пришел в себя, он напоил меня водой.       24 января 2018 года нам даже не пришлось выключать свет, чтобы заснуть.