Прочь

- Мин херц…-послышался внезапный шорох чужих уст. Спина Петра дёрнулась,как смычок,и дерзко распрямилась.Император повернул голову и посмотрел. Знали бы вы,как он смотрел в тот момент…Нет,не сердито-холодно и будто отчуждённо. - Подлец,-хриплый и до того тихий голос казался совсем не естественным. Сколько раз он видел чистые голубые глаза,руку правую верную да изворотливую,улыбку нежную да льстивую. Сколько раз видел, а ничего не делал.И не сделает,чёрт его. Меншиков провёл по недавнему ушибу,по синяку,который оставил царь на его руке после очередного приступа гнева-уже не болит.А болело ли?Болело только у Петра. Болит каждый раз,когда Алексашка в глаза лжёт и смеётся. Один раз император поднял кулак,да промахнулся и судорожно осел на пол:участившиеся конвульсии давали о себе знать. Петр помнил,как оторопелые руки подхватили его,как неровно дышали в висок,осторожно целовали слипшиеся тёмные пряди и шептали:,,Прости’’. Он устал. Из глаз выпали слёзы,а спина вновь дёрнулась.Ноги подкосились-Петр еле держал себя.Увидев это,Меншиков подбежал, и вновь одно и то же:касания,руки,тепло,спокойный голос,родной,но давно приевшийся запах светлых волос,пытливый взгляд,раздражающее ,,Мин херц’’, тяжесть чужой головы на собственном плече,сжатый кулак. - Пошёл вон,-всё,на что хватило сил государю. Меншиков ещё раз провёл кончиками пальцев по грубой ладони и отпустил. Что будет сегодня?  Вечером Алексашка прибежит,войдёт без стука в царскую опочивальню,подойдёт к столу,встанет за спину императора, положит на неё руки,обнимет,станет ласкаться,тянуть изнемождённое тело на кровать. Одно знал Пётр точно:завтра он лишит его основных должностей и отлучит от каких бы то ни было дел, от себя.