haute couture

Яркое утреннее солнце просачивалось сквозь не до конца закрытые шторы. Белая мягкая постель не отпускала из своих объятий, когда яркий свет окончательно заставил Джиёна лениво открыть глаза. Дизайнер потягивается в постели будто ребёнок, вытягивая каждую косточку до хруста в позвонках. Он задерживает взгляд на потолке, сонно прищуривая глаза, что не могли ещё до конца сфокусироваться. Джиён разглядывал люстру, что в тёплом золоте утреннего солнца радужной призмой переливалась на белом потолке. Он смотрел на её блестящие грани, позволяя себе несколько мгновений безмятежности, прежде чем день окончательно втянет его в круговорот дел. Джиён уже не помнит, когда он в последний раз высыпался, кроме того его «отпуска» в Шанхае. Может быть, это было до того, как он создал JIONE. Когда работал моделью и колесил по всему миру и мог спать в самолёте, ведь летал по пятнадцать часов из одной точки в другую. Может быть ещё до того, как он впервые вышел на подиум. Когда не приходилось оставаться в хостелах Амстердама, Парижа и Нью-Йорка с другими моделями, которые частенько не давали спать. А может ещё в средней школе, до того, как нужно было писать экзамены, учиться и готовиться к контрольным. Когда он жил с родителями и мама давала маленькому Джиёну выспаться по выходным. Джиёну хотелось отдохнуть. Хотелось валяться в кровати до обеда, сдавшись в плен своему пуховому одеялу. Хотелось позавтракать прямо в постели, не задумываясь о калорийности стоящих перед ним оладьев, политых сладким кленовым сиропом, и количеству жиров в яичнице с беконом. Хотелось включить телевизор и лениво переключать каналы, в конце остановившись на глупой комедии, которую он точно не досмотрит до конца, потому что снова заснёт. Ему хотелось забыться. Хотелось просто вдохнуть полной грудью. Дизайнер тлел, как сигарета. Медленно сгорал от стресса и напряжения на работе. С этим не помогал справиться алкоголь, к которому Джиён уже давно пристрастился. Не помогали сигареты. Не помогал Сухёк, даже если изо всех сил старался. Джиён вообще уже не уверен, что ему можно было помочь. В голове у Квона была полная каша. Его разум напоминал ему пазл в миллион деталей, который было невозможно сложить воедино, ведь один фрагмент в конце обязательно потеряется. Пока перед ним не предстал этот странный юрист. В Сынхёне было что-то, что Джиён пока не мог себе объяснить. Он был искренним, действительно, по-настоящему добрым и чертовски красивым для скучного юриста. В его присутствии было странно, не по себе, но при этом почему-то так легко и беззаботно. Что-то в его таком низком голосе, строгих костюмах и умных словах заставляло Джиёна расслабиться. Позволяло ему просто сложить руки на груди и выдохнуть, зная, что Сынхён со всем справится. Единственное, о чём жалел Джиён - рядом с Сынхёном он и позволял себе это абсолютно непозволительное расслабление. Будучи серьезным дизайнером, миллионером, филантропом и так далее, Джиён не мог позволить себе быть слабым и раскрепощённым, как вчера вечером, когда он, выпив бутылку шампанского, искал возможности и причины дотронуться до такого доброго и заботливого Сынхёна, а потом даже предложил ему остаться с ним в Гонконге, что, Джиён уверен, наверное, звучало, как прямое приглашение в постель. У Джиёна такое впервые. Он никогда не заводит отношений на работе, а уж тем более с подчиненными. Его максимум это секс с некоторыми приезжими моделями, которые, хоть и работали на бренд, не считались его прямыми подчиненными. И Джиёну Сынхён не нравится. Он не думает о его красивых глазах, что в свете панорамных окон кабинета дизайнера окрашивались в оттенок дикого лесного мёда. Совсем не задумывается о его руках и о том, как сквозь загорелую кожу выступают пястные кости, когда он держит меж пальцев сигарету. И уж точно не замечает его небольшой шрам на левой брови и уж тем более не задается вопросом о том, откуда тот у него появился. Вот только появившуюся между ними из-за лишнего алкоголя и ужасного отчаяния неловкость нужно как-то нейтрализовать. Вчера перед сном они договорились встретиться на следующий день ровно в десять утра, потому что Джиён убедил юриста в том, что им нужно пойти погулять по городу, а Сынхён покорно согласился. Проблема состояла в двух вещах: 1. Джиён ему соврал. Он вообще не знает Гонконга, потому что обычно приезжает лишь на сутки и только по работе. 2. Джиён вообще не хочет никуда идти. Но даже несмотря на то, что он решил устроить себе необходимый ему отпуск, он не мог позволить себе такую простую роскошь, как прокрастинация. На прикроватной тумбочке часы показывали девять утра. Цифры, отлитые в мягком оранжевом свете, казались почти упрёком, напоминая, что утро уже набирает обороты. Джиён медленно спустил ноги на прохладный деревянный пол, поёжился от контраста и, лениво потянувшись, направился в ванную. Прохладный кафель приятно остужал ступни, пока он медленно шагал к душевой. Щёлкнув выключателем, Джиён позволил воде стечь вниз, пока тонкая струя прогревалась, наполняя пространство лёгким паром. Он сбросил с себя шёлковую пижаму, оставляя её небрежной кучкой у двери, и ступил под тёплые струи. Горячая вода окутала его, как уютное одеяло, лениво скользя по плечам, сбегая по спине и груди. Она смывала остатки сна, стёсывала усталость, прилипшую к коже. Джиён опёрся ладонями о холодную плитку, позволяя воде щедро омывать его лицо, плечи, шею. Он медленно закрыл глаза, чувствуя, как напряжение уходит, как будто вода смывает не только усталость, но и мысли, которые роились в голове с самого пробуждения. Достав с полки душевой бутылёк с каким-то отельным гелем для душа, он, прочитав этикетку и хмыкнув, принялся натирать кожу мочалкой, предварительно вылив на неё немного золотистого содержимого. Горячий пар мгновенно приобрёл аромат орхидей и сандала, заставляя дизайнера вдохнуть полной грудью, впитывая в себя запах этого утра. С Сынхёном они договорились встретиться в десять, поэтому Джиён, смыв с себя остатки шампуня и геля для душа, шагнул из душевой на влажный от пара белый мраморный кафель. В ванной стояла теплая, насыщенная паром тишина, будто всё пространство впитало в себя ленивое утро. Он провёл ладонью по запотевшему зеркалу, оставляя на стекле прозрачную дорожку, в которой отразилось его лицо — немного помятое после сна, но всё ещё красивое, с правильными чертами и влажными прядями волос, липнущими ко лбу. Он принялся умывать лицо холодной водой, ощущая, как по коже пробегает дрожь. Это заставило его окончательно проснуться. Потом он открыл косметичку, в которой аккуратно, словно в аптечке, лежали маленькие флакончики — каждый для своей цели, каждый важный. Джиён выдавил на пальцы прозрачную сыворотку, тщательно распределил её по щекам, вискам, лбу. Кожа мгновенно впитала средство, словно жаждущая вода пустыня. Затем лёгкими похлопывающими движениями он вбил увлажняющий крем, следуя ритуалу, от которого не отступал даже в самых суматошных поездках. Для Джиёна уход за собой был не просто привычкой — это был тот редкий момент, когда он чувствовал себя настоящим, живым. Когда, прикасаясь к себе, он напоминал своему телу, что оно заслуживает заботы, заслуживает внимания. Это было что-то интимное, почти священное — короткое мгновение уединения с самим собой. Покончив с уходом, Джиён вышел из ванной и на секунду остановился, оглядывая свой чемодан. Внутри — только самое необходимое. Он натянул на себя самый обычный, чёрный худи, который завалялся в чемодане ещё с прошлой поездки и путешествовал с Джиёном только на крайний случай. Затем надел те же джинсы, что носил вчера, — прямого кроя, удобные, чуть потертые. Его рука легла на кроссовки, удобные, яркие и, по правде говоря, единственные, которые он взял с собой. Это был компромисс. Стильный, но практичный. Джиён взглянул на себя в зеркало. Перед ним стоял кто-то, кого он плохо знает. Кто-то, кого он успел забыть. Он усмехнулся собственным мыслям и поспешил выйти из номера. Коридор был пустым, когда он подошёл к двери Сынхёна. Их номера находились прямо по коридору друг от друга, поэтому идти долго не пришлось. Джиён стучит в дверь, ожидая ответа с другой стороны, но он не поступает мгновенно. После второго и даже третьего стука дверь не открывается и Джиён, вскинув бровь, решает постучать немного более настойчиво. Только спустя несколько мгновений дверь медленно приоткрылась, и на пороге появился Сынхён — в серой толстовке на молнии и с растрёпанными волосами, от которых исходила легкая неряшливость. Он, казалось, только что вынырнул из сна, с глазами, всё ещё затуманенными недосыпом. Джиён видел его таким впервые. Не в строгом костюме, не собранным, а обычным парнем. Джиёну на мгновение стало интересно, каким был Сынхён вне работы? Был ли он скучным и странным, как присуще юристам. Был ли более раскрепощенным с людьми, которых лучше знает. Был ли так заботлив с кем-то другим? — Доброе утро, — хрипло произнёс Сынхён, прищуриваясь от света, словно тот был ему врагом. Голос Сынхёна вырвал Джиёна из нескончаемого потока чуждых ему мыслей. Хриплый от сна и такой спокойный, домашний, он разливался по Джиёну медом, заполняя каждую трещину, исцеляя. Колени стали немного труситься от этого внезапного чувства, что Джиён никак не мог себе объяснить. Его будто облили холодной водой, а потом сразу же укутали горячим пледом. — Уже десять, — ровно ответил Джиён, сдерживая желание скользнуть взглядом по чужой ключице, едва прикрытой тканью не до конца застёгнутой толстовки. — О… — Сынхён провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна. — Простите. Я… Сейчас. — Я подожду, — коротко кивнул Джиён, пряча руки в карманы худи и невзначай отводя взгляд. Чтобы не смотреть на Сынхёна, он начал разглядывать картину, висящую на стене. Всматривался в острые грани позолоченной рамки, пытаясь не думать об остроте его скул. Рассматривал написанные мастихином камелии, стараясь не видеть в их распустившихся бутонах тот же цвет, тёплый и приглушенный, который так напоминал губы юриста. — Даю Вам десять минут. — Джиёну необходимо было снова натянуть на себя свой образ серьезного начальника. Скрыть внезапно покрасневшие щеки за маской безразличия. — Я буду в лобби. Сынхён лишь молча кивнул, глаза всё ещё прищурены после сна, и закрыл за собой дверь, оставляя Джиёна в такой громкой и душащей его тишине его собственных кричащих мыслей.

***

На Сынхёне были джинсы. Что-то такое простое, обыденное, но настолько особенное и исключительное. Почти интимное. Юрист Чхве не был в строгом костюме и белой рубашке. На нем были голубые джинсы прямого кроя, подчеркивающие его длинные ноги, и черные кеды, белые прорезиненные носки которых показывались под длинной штаниной. Сверху на нем была обычная чёрная футболка, что оголяла его сильные руки. В этот момент Джиён вдруг понял, что впервые видит его руки. Джиён вглядывается в каждую линию, каждую деталь. Руки, открытые до локтей, выглядели неожиданно крепкими. Не слишком мускулистыми, но сильными — жилистыми, с чёткими линиями мышц — чётко очерченными, словно скульптура, вырезанная из мрамора. Его взгляд задержался чуть дольше, чем следовало бы, прежде чем он заставил себя отвести глаза. Он не сказал ничего, не двинулся с места, только выпрямился, когда Сынхён подошёл. — Доброе утро, — вежливо произнёс Сынхён, чуть склонив голову. Его голос был ровным, но в глазах ещё оставалась лёгкая затуманенность после сна. — Опоздали, — отозвался Джиён. Его голос звучал безэмоционально, как всегда, но не грубо. Просто констатация факта. Сынхён чуть дернулся, взгляд его на мгновение затуманился. — Простите, — коротко. Джиён кивнул, отставляя телефон в карман. — Пойдём? — предложил он, поднимаясь. Это звучало формально. Как будто это была его обязанность, а не желание. Как будто вчерашнее предложение остаться было лишь пьяной ошибкой. Как будто их не связывало ничего, кроме работы. И Джиён старается себе напомнить, что именно так и есть. Сынхён кивнул, не задавая лишних вопросов. Они вышли из отеля. Шум улицы будто глушил неловкость, но она висела между ними, осязаемая и плотная. Джиён не знал, куда идти, и не знал, как говорить. Он никогда не был хорош в случайных разговорах. Сынхён, кажется, тоже. Они просто шли, шаг за шагом, будто наспех выбрав одно и то же направление. Единственное, что радовало Джиёна — это то, что в этом городе ему не нужны были телохранители. Тут он мог быть собой, не скрываясь за затемненными очками и маской. Но солнце всё же слепило, поэтому Джиён поспешил натянуть солнечные очки и лишь краем глаза заметил, как за ним его действие повторил Сынхён. На нем были обычные «рэйбэны», в которых он выглядел как рок звезда из 2010-х, и Джиён изо всех сил старался не смотреть на него. — Вы часто бываете в Гонконге? — наконец, спросил Сынхён. Его голос был осторожным, как будто он проверял глубину воды, прежде чем войти. — Нет, — коротко ответил Джиён. Он подумал, что мог бы сказать больше, должен был сказать больше. Должен был рассказать Сынхёну, что ездит сюда лишь раз в два-три года, если поставщики вдруг требуют его присутствия. Но не говорит. Продолжает идти дальше не осматриваясь. Его шаг быстрый, будто он хочет убежать от Сынхёна, и он не понимает, отчего ему вдруг так неловко. — А куда мы идём, Господин Квон? — снова разрывает тишину юрист. — Гуляем. — снова коротко и крайне сухо ответил Джиён. Сынхён лишь молча идёт за ним. В какой-то момент Джиён чувствует ладонь Сынхёна в своей и в следующую секунду он тянет его на себя, от чего Джиён почти оказывается в его объятиях. Рука Сынхёна покоится на талии Джиёна, пока тот в полном шоке всматривается в черноту ткани футболки Сынхёна. Подняв голову, он видит лишь очертания глаз Сынхёна под его солнечными очками, но по приподнятым бровям видно, что он сам был в небольшом замешательстве, хоть и дышал абсолютно ровно и выглядел непоколебимо. — Господин Квон, смотрите по сторонам, вдруг там на Вас машина на всей скорости несётся? — спокойно говорит Сынхён, тем самым объясняя Джиёну сложившуюся ситуацию. Джиён лишь отступил, пытаясь собраться с мыслями. — Спасибо. — голос Джиёна рассеянный, шокированный. Сынхён снова подходит к дизайнеру. Не в плотную, но просто стоит рядом. На достаточном расстоянии, чтобы они, из-за разницы в росте, смогли смотреть друг-другу в глаза. — У Вас всё нормально? — спрашивает Сынхён, спуская солнечные очки на переносицу. Джиён лишь молча кивает, вздохнув полной грудью. — Знаете, что, Господин Квон, это всё как-то слишком напряженно для отпуска. — Сынхён снимает солнечные очки, чтобы встретиться взглядом с Джиёном. — Не знаю, как привыкли отдыхать Вы, но как по мне, у Вас нет ни малейшего понятия о том, чем Вы хотите заняться, я прав? Он прав. Но Джиён никогда бы в жизни в этом не признался. — Вообще-то знаю. — в голосе Джиёна снова привычный нарциссизм. Он немного приподнимает подбородок, придавая своему виду уверенности, чтобы звучать убедительнее. Он продолжает идти вперёд, ожидая, что Сынхён пойдёт за ним, и не ошибается. — Я просто думаю, что Вы осудите меня за мой выбор развлечений. — на ходу придумывает Джиён. Сынхён лишь усмехается. — Как же я могу осуждать своего начальника, Господин Квон? — голос Сынхёна не серьезный. В каждом слове ощущается нотка сарказма, что вызывает в Джиёне внезапную улыбку. — Нет, правда, чем Вы хотите заняться? — на этот раз вопрос звучит приземлённо, заинтересованно, и даже в какой-то мере обеспокоенно. Джиёну казалось, что Сынхен чувствует его напряжение словно вольтметр. Заинтересованность Сынхёна звучит убедительно. Реально. Поэтому и ответ Джиёна настоящий: — Я хочу пойти на шоппинг. — Джиёну вдруг становится неловко от собственного ответа. Он смотрит по сторонам, стараясь не встретиться взглядом с Сынхёном. — Почему я так и думал? — Это сейчас был упрек? — приподняв одну бровь спрашивает Джиён. — Нет, это я себе только что вербально дал пять баксов, на которые я до этого ментально поспорил с самим собой. Джиён лишь закатывает глаза и продолжает идти дальше. — Я так-то не отказывался. — кричит ему вслед Сынхён. Дизайнер лишь оборачивается и спускает очки на переносицу, осматривая юриста. — Отлично, потому что Вам срочно нужен шоппинг. — констатирует Джиён, показывая пальцем на юриста, водя им вверх и вниз. — Мне? — Вам. — А мне то зачем? — удивлённо спрашивает Сынхён. Джиён остановился, и вся неловкость и недосказанность, повисшая в воздухе, улетучилась моментально. Он скрестил руки на груди и заговорил с той самой холодной уверенностью, с которой он давал распоряжения в офисе. — Начнём с рубашек. Белая классика? Прекрасно, если бы они сидели по фигуре. Ваши рубашки словно списаны с чужого плеча. Воротник не подчёркивает линию шеи, а ткань собирается у запястий. Это не стиль, а халатность. Он сделал паузу, позволяя словам осесть, и продолжил: — Брюки. Они сядут лучше, если вы, наконец, выберете фасон, который не скрывает, а подчёркивает вашу фигуру. Прямой крой, слегка зауженные к низу — это ваш вариант. И, пожалуйста, забудьте про заломы на ткани. Сынхён открыл рот, но Джиён не дал ему вставить ни слова: — Обувь. Чёрные классические туфли? Они вечно выглядят так, словно вы только что сбежали с собрания совета директоров двадцать лет назад. Никакой фактуры, никакой свежести. Кожа должна играть светом, линия должна быть острой, но не кричащей. Выбор обуви говорит о человеке больше, чем он сам может себе позволить сказать. Он пристально вгляделся в лицо юриста. — Вы ведь между прочем очень красивый, а это такая бессмысленная трата. О последней сказанной фразе Джиён жалеет. Сынхён на мгновение задумался, и Джиён добавил тоном, не оставляющим пространства для возражений: — В конце концов, это не только о стиле. — прокашливается Джиён и смотрит в сторону. — Вы всё-таки работаете в модном бренде, поэтому и выглядеть должны подобающе. Сынхён лишь снова усмехается. — И где же для такого потерянного случая как я найдется спасение? Джиён поворачивает к нему свой взгляд и с задорным энтузиазмом произносит короткое: — Конечно же в JIONE.

***

На самом деле, когда Джиён говорил, что хочет на шоппинг, он имел в виду пополнение своего гардероба, а не гардероба юриста, но спонтанная возможность наконец изменить старческий образ Сынхёна показалась дизайнеру не просто яркой перспективой, но и какой-то юношеской авантюрой. Поэтому, переступив порог их гонконгского филиала, Джиён сразу же взялся за работу. Джиён ходил по магазину, пока Сынхён грустно смотрел в экран своего телефона, молясь пережить этот день. — Станьте сюда. — говорит дизайнер, указывая на небольшую подставку-подиум. Сынхён лишь тяжело вздыхает и подчиняется приказу начальника. Джиён копается в своей сумке и достает из нее желтый скрученный в улитку сантиметр. — Вы носите с собой сантиметр? — с усмешкой спрашивает Сынхён, наблюдая за тем, как Джиён одним движением раскручивает мерную ленту. — Конечно я ношу с собой сантиметр, я дизайнер. — Квон лишь сводит брови на лбу, удивляясь такому, по его мнению, глупому вопросу. — И что измеряете? — Ну, сейчас буду измерять Ваши бёдра. Джиён краем глаза замечает, как возвысившийся перед ним Сынхён сглатывает, что видно по двинувшемуся на шее кадыку. А затем окольцовывает его бёдра мерной лентой и, соединив конец с нужной цифрой, диктует стоящей рядом с ним консультантке размер. — Расставьте ноги. — спокойно произносит дизайнер. — Что? Джиён кидает на него вопросительный взгляд. — Мне нужно измерить внутреннюю часть ваших бедер. Расставьте ноги. Сынхён молча следует указаниям и расставляет ноги на ширине плеч. В это время Джиён немного сгибается в коленях и начинает измерять ногу Сынхёна, будучи предательски близко к его паху. Как только Джиён касается рукой ноги Сынхёна, ему становится неловко от одного факта того, насколько близко он сейчас к нему стоит, и он пытается понять, почему ему так не по себе. Из раздумий его вырывает вибрирующий в заднем кармане джинс телефон. Джиён, увидев на экране хорошо знакомое имя, сразу же берёт трубку. — Привет, всё хорошо? — спокойно говорит Джиён, снова всматриваясь в цифры на мерной ленте, а затем, придерживая мерную ленту ногтем на нужном размере, показывает её стоящей рядом консультантке, не выпуская телефон из-под плеча. — Я звонил вчера, но у тебя был отключен телефон. — констатирует низкий мужской голос на другом конце провода. — Я хотел спросить насчёт планов для нашей общей коллекции. — Ты не поверишь, но я сейчас в Гонконге, поэтому мы даже сможем обсудить всё лично. На другом конце слышится короткий смешок. — Вот и отлично. Когда ты будешь свободен? Джиён смотрит в потолок, пытаясь собраться с мыслями. — Я тут до пятницы, решил устроить небольшой отпуск, поэтому, что насчёт завтра за обедом? — Отпуск? Квону Джиёну известны такие слова? — снова смеется знакомый. — Представляешь? — Ну, — с энтузиазмом начинает друг. — Раз отпуск, то ты просто обязан сегодня прийти на мою вечеринку. А там уже и обсудим, где и при каких условиях встретимся, чтобы обсудить работу. Джиён оборачивается и смотрит на всё ещё стоявшего на подиуме Сынхёна. Тот крутит кольцо на большом пальце правой руки и выглядит крайне задумчиво. А затем, не отводя взгляд от Сынхёна, он говорит: — Я буду не один.

***

Джиён любил жизнь. Не всегда. Не ежедневно. Но любил. Любил то, что заработал достаточно денег для безбедной жизни и мог покупать для себя всё чего ему только заблагоразумится. Любил то, что мог полететь в любую точку мира, если того захочется. Любил рисовать. Любил ходить на вечеринки и просто тихо курить на балконе в своем кабинете. Сейчас, когда Джиён вышел с Сынхёном из его собственного именного магазина с десятью пакетами, полными одежды, за которую даже не нужно платить, Джиён снова чувствует себя немного счастливым. Уведомив Сынхёна о том, что они сегодня вечером идут на вечеринку, Джиён с шоком осознал, что хоть и приодел Сынхёна, забыл о наряде для себя и, вызвав шофёра, от нежелания идти куда-либо пешком, он отправился в магазин Шанель, заставляя юриста лишь посмеятся. Передвигаясь по магазину и выбирая одежду именно для себя, Джиён, будучи модником, чувствовал себя невероятно расслабленно. Разнообразие тканей и цветов было его личным транквилизатором, заставлявшее глаза приобрести прежний блеск, а сердце стучать ровнее. Погружённый в выбор, Джиён почти чувствовал, как к нему возвращается прежняя уверенность. В этом было что-то терапевтическое, способное заглушить внутреннюю усталость, словно каждая выбранная им вещь снимала с него ещё один слой напряжения. Сынхён же ничего не говорил. Он лишь спокойно ждал Джиёна, за что последний был ему крайне благодарен. — Думаете, этот цвет мне подойдёт? — спросил Джиён, держа в руках светлый пиджак, тем самым привлекая внимание сидящего на диване Сынхёна. Сынхён внимательно посмотрел, наклонив голову. — Думаю, любой цвет Вам подойдёт, — ответил он с лёгкой улыбкой. Джиён ухмыльнулся, притворно вздыхая. — Вы просто не хотите спорить со мной. — Возможно, — согласился Сынхён, — но я предпочитаю быть честным. Дизайнер отвёл взгляд, скрывая появившуюся на губах улыбку. — Господин Квон? — через какое-то время снова окликнул его Сынхён. Тот лишь повернулся, осмотрев юриста оленьими глазами. — Мм? — Мы ходим по магазинам уже… — Сынхён сделал небольшую паузу, чтобы взглянуть на часы, что покоились на загорелом запястье. — Пять часов. Вы не хотите пообедать? Джиён задумчиво поднимает взгляд к потолку, надувая губы в притворном раздумье. Лёгкая складка залегает между его бровей. — Было бы, наверное, правильно, — наконец произносит он, лениво качая головой. — В последний раз я ел в самолёте. Сынхён тяжело вздыхает, приглаживая пальцами манжету рубашки. — Я же просил Вас поужинать в отеле, Господин Квон. Джиён скользит по нему взглядом, уголки его губ чуть дёргаются вверх. — Я не ребёнок. Сынхён прищуривается, скрещивая руки на груди. — А ведёте себя, как ребёнок. Джиён резко вскидывает голову и возмущённо прищуривается. — Я Вас, между прочим, старше. — Уверены? — с лёгким сарказмом интересуется юрист, наклоняя голову чуть вбок, изучая его выражение лица. — Сколько Вам? — Двадцать восемь. Джиён драматично закатывает глаза, будто только что услышал нечто ужасное. — Чёрт. Сынхён беззвучно смеётся, наблюдая за ним с нескрываемым удовольствием. — Так мне что, получается, звать Вас хёном? — тянет Джиён с хитрой улыбкой. — Лучше не стоит. — фыркает Сынхён, поправляя рукава. Джиён расплывается в довольной ухмылке, а затем театрально вскидывает руки. — Я оплачу, и можем сходить пообедать, хён. Юрист закатывает глаза, но на губах играет лёгкая улыбка. — Вот и славно. Джиён довольно усмехается, наслаждаясь его реакцией, и уверенным шагом направляется к кассе, проводя ладонью по лацкану своего пиджака.

***

Они зашли в небольшой ресторан недалеко от отеля. Тёплый свет мягко рассеивался по залу, запах свежей выпечки смешивался с ароматом кофе, а за окнами медленно зажигались городские огни. Джиён выбрал столик у окна и сел, аккуратно закинув ногу на ногу. Сынхён устроился напротив, бегло окинув взглядом меню. Времени особо терять не хотелось, поэтому он наспех заказывает какое-то местное блюдо, стараясь правильно выговорить его название официанту на своем ломаном английском. Джиён же идеально выговаривает каждое слово и заказывает простой салат и апероль. Какое-то время они просто сидели молча. Джиён лениво водил пальцем по тонкой ножке бокала, иногда делая крошечные глотки. Сынхён ел не торопясь, бросая на него короткие взгляды. Через пару минут он заметил, что взгляд Джиёна всё время задерживается в одной точке где-то за его плечом. Сперва Сынхён решил, что тот просто задумался, но, обернувшись, увидел стеклянную витрину с десертами. Там стояли идеально оформленные пирожные, яркие макаруны и несколько тортов, покрытых гладким слоем глазури. Среди них выделялся один — малиновый, с аккуратными завитками крема. Сынхён незаметно усмехнулся и, не говоря ни слова, встал из-за стола. Джиён чуть удивлённо поднял глаза, но не спросил, куда он. Просто продолжил неторопливо крутить в руках бокал и листать ленту Инстаграма. Когда Сынхён вернулся, перед ним на маленькой тарелке лежал кусок того самого торта. — Это что? — спрашивает Джиён отрываясь от телефона. Сынхён абсолютно спокойно отвечает: — Торт. Джиён лишь закатывает глаза. — Я вижу, что торт, зачем Вы мне его принесли? — Вы уже минут тридцать прожигаете его взглядом. — заметил юрист, пожимая плечами. — Я не буду это есть, — спокойно сказал Джиён, снова устремив взгляд в телефон. — Знаю, — кивнул Сынхён и сел обратно. Он взял вилку, отрезал кусочек и, не давая Джиёну шанса на протест, протянул ему. Джиён смотрел на него секунду, потом на вилку, потом снова на него. — Нет. Сынхён молча поднёс вилку ближе. — Джиён, пожалуйста. От собственного имени на губах юриста по коже Джиёна пробегают мурашки и он, подняв взгляд на Сынхёна и взглянув в его яркие искренние глаза, моментально обмякает и просто тянется к наколотому на вилку куску торта, позволяя сладости крема и легкой кислинке ягод доставить ему такое удовольствие, что он даже прикрывает глаза, пытаясь вспомнить, когда в последний раз ел торты. — Я, кажется, нашёл способ Вас задобрить. — говорит Сынхён, снова накалывая немного торта на вилку и протягивая её Джиёну. — Вас просто нужно назвать по имени, — он делает небольшую паузу, чтобы поставить акцент на том, что скажет в конце. — Джиён. Дизайнер лишь хмурит брови и, выхватывая вилку из рук Сынхёна произносит короткое: — Заткнитесь. Прежде чем съесть очередную порцию торта.

***

Они торопились вернуться в отель, чтобы успеть собраться перед походом в клуб. Джиёну не терпелось наконец померять новые наряды, а Сынхёну просто хотелось передохнуть перед предстоящим вечером. Закрыв за собой дверь, Джиён передохнул. Весь сегодняшний день был неправильным, странным и отчего-то таким волнующим и приятным. Заботливые слова и обеспокоенный взгляд юриста действовали на дизайнера будто крепкий алкоголь. Он был как его личное седативное, что заставляло всю его тревожность уснуть крепким сном. Рядом с Сынхёном Джиён чувствовал себя бабочкой вскоре после метаморфоза — он ещё не привык к крыльям, но уже был готов взлететь. Но Джиён пытался откинуть все неправильные мысли. Ему не нельзя было ослабевать, это непозволительно. И он клянется самому себе уволить Сынхёна сразу после того, как они решат всё это дело, потому что ревульсивный эффект юриста воспринимался дизайнером как нечто опасное. Чтобы успокоиться, Джиён снова идёт в душ. Он включает холодную воду, позволяя ледяным каплям стекать по коже, надеясь, что они смоют вместе с собой ненужные мысли, вытолкнут их прочь, утопят в сливе, как что-то незначительное, неважное. Он стоит под водой дольше, чем нужно, ощущая, как тело покрывается мурашками, а кончики пальцев немеют от холода. Но разум всё равно остаётся слишком шумным. Сдавшись, Джиён выходит из душа, наспех вытирается, оставляя волосы влажными, и устало оглядывает номер. Тишина раздражает, пустота давит, а собственное отражение в зеркале кажется каким-то чужим. Он отбрасывает полотенце, проходит к мини-бару, достаёт оттуда маленькую бутылку виски и, не раздумывая, выкручивает крышку. Жидкость обжигает горло, вызывая едва заметную судорогу в пальцах, но Джиён лишь морщится и делает второй глоток. Он не пил давно, а сейчас эта горечь кажется особенно отвратительной. Сделав пару шагов, он подходит к огромной кровати, где лежат многочисленные пакеты с покупками. Распаковывая их, он наконец определяется с тем, что надеть. Джиён решает, что именно сконцентрировавшись на своём внешнем виде он сможет выкурить ненужные мысли из головы. Одежда — его броня, его способ управлять реальностью, контролировать хотя бы что-то, если уж собственный разум отказывается подчиняться. Он натягивает на себя расклешённые голубые джинсы, новые красные кроссовки и белую рубашку, расстёгивая её сверху ровно настолько, чтобы это выглядело небрежно, но притягательно. Рукава подкатаны до локтей, оголяя татуированные предплечья и открывая вид на усеянные браслетами запястья. На шее покоятся бусы, несколько кулонов и тонкое маленькое распятье с красными рубинами на цепочке. Джиён поправляет украшение пальцами, рассматривает себя в зеркале и на мгновение замирает. Он выглядит идеально. Всё подобрано безупречно, как и всегда. И всё же… что-то не так. Чего-то не хватало, но он пока не понял, чего именно. Посмотрев на часы на запястье, он понимает, что уже пора выходить и, закрыв дверь ключ-картой, он направился в другую часть коридора, чтобы проверить, готов ли Сынхён. Дважды постучав, дверь открылась и в ней стоял юрист. Сынхён выглядел безупречно. Чёрные джинсы сидели по фигуре как влитые, визуально делая его ноги ещё длиннее. Он не укладывал волосы, а оставил их слегка взъерошенными. И всё было бы идеально, если бы он снова не надел пиджак, скрывающий белую рубашку. — Так не пойдёт, — выпаливает Джиён и входит в номер юриста. — И Вам добрый вечер. — грустно улыбается Сынхён и закрывает за ним дверь. Джиён подходит в плотную и развязывает галстук, покоящийся под воротником белой рубашки. Стянув его с шеи, Джиён вешает его себе на плечо. — Снимайте рубашку. — указывает, а не просит Джиён. В голосе слышится тот самый его тон, которым он обычно отчитывает сотрудников, когда те делают ненужные ошибки. Сынхён лишь нервно косится на него. — Что, прямо здесь? Джиён закатывает глаза и картинно вздыхает. — Господин Чхве, я видел столько голых мужчин в своей жизни, что меня уже ничего не удивит. Юрист переводит взгляд в сторону, на секунду задумываясь. — А это обязательно? Джиён лишь ухмыляется, его тон становится ещё более требовательным. — Не снимите её сами, я её с Вас стяну. — А вот это уже домогательство. — Воспринимайте, как хотите, но я не пущу Вас в клуб в этом. — говорит Джиён и снимает с плеча красный галстук Сынхёна. Он вертит его в руке и, оценив его взглядом, протягивает галстук меж петелек своих брюк, делая из аксессуара некое подобие пояса. Оценив себя в зеркале, он понимает, что наконец нашёл ту самую недостающую деталь. — На Вас, между прочем, тоже белая рубашка. — говорит Сынхён, расстегивая пуговицы. — Да, и, заметьте, я сделал всё для того, чтобы я в ней не выглядел как школьник на выпускном. — спокойно, самоуверенно и броско произносит Джиён, дальше оглядывая себя в зеркале, прежде чем быстро повернуться к Сынхёну, прокрутившись на 180 на своих пятках. — Может мне Вам в карман пиджака ещё бутоньерку вставить? Джиён идёт вглубь номера, пытаясь найти пакеты с «купленной» сегодня одеждой. — Это лишнее, — произносит Сынхён, наконец освобождаясь от ткани. — К тому же, я предпочитаю паше. Джиён лишь закатывает глаза и начинает рыться в лежащих на полу пакетах в поисках нужной вещи. Вытащив из тёмно-синего пакета чёрную рубашку, принт которой представляет собой повторяющийся мотив в виде аккуратных булавок, он поворачивается к Сынхёну и моментально замирает. Стоящий перед ним Чхве Сынхён был до невозможности сексуальным. Загорелая кожа в затемненном свете отельного номера казалась ещё темнее, а падающие на его мышцы тени делали выпирающие на прессе кубики чётче очерченными, словно высеченными из камня. Свет люстры мягко ложился на его тело, подчёркивая идеальный рельеф мышц, играл тенями на остром изгибе ключиц, соблазнительно подчеркивал линию живота. Сынхён стоял перед ним, абсолютно раскованный, небрежный и при этом до смешного соблазнительный. Его грудь, широкая, напряжённая, поднималась в ровном дыхании, а бёдра, узкие, сильные, подчёркивались идеальной посадкой ткани, и Джиён не мог не отметить, как этот силуэт был просто создан, чтобы притягивать взгляды. Джиён и в правду видел сотни моделей. Высоких, красивых, похожих на друг на друга, как куклы, тщательно вылепленные одной искусной рукой. Идеальные тела, отточенные линии, кожа без единого изъяна. Они были произведениями искусства — безупречными, холодными, почти нереальными. Но ни один из них не вызывал у него такой дикой, неконтролируемой реакции, как Сынхён. В Сынхёне было всё, чего не было даже у самой красивой модели — он был настоящим. В нём не было искусственной идеальности, не было показной гламурности. Его красота не казалась недосягаемой — напротив, она была живой и в эту самую короткую секунду, она вызывала у Джиёна необъяснимую дрожь. Джиён стиснул зубы, заставляя себя оторвать взгляд, и молча протянул Сынхёну его рубашку, а тот так же молча её принял. — Вы надо мной издеваетесь, да? — говорит Джиён, когда Сынхён наконец застегивает все пуговицы. — Ну что опять? — возмущается юрист. Джиён лишь молча подходит к Сынхёну и расстегивает несколько верхних пуговиц, открывая вид на острые ключицы юриста. Затем он отходит буквально на шаг, чтобы полностью осмотреть юриста. — Чего-то не хватает. — задумчиво произносит Квон, прикусив указательный палец. Затем он тянется к одному из своих кулонов и, сняв его с себя, окольцовывает шею Сынхёна, чтобы надеть кулон на него. Джиён чувствует дыхание Сынхёна на своих щеках и спешит отстраниться. Дизайнер лишь поправляет его воротник напоследок и, отойдя на пару шагов, произносит короткое и самодовольное: — Идеально.

***

Клуб, в который их пригласили, находился на самом последнем этаже небоскрёба, откуда открывался феноменальный вид на весь город. Огни мегаполиса просачивались сквозь панорамные окна и смешивались с разнообразием цветов, созданных находящейся в помещении светотехникой. В воздухе стоял запах алкоголя, табака и дорогого парфюма, а вибрация, создаваемая громкой музыкой, отдавала в позвоночнике. Джиён сразу замечал знакомые лица и чаще всего просто махал им рукой или шептал Сынхёну что-то типо: — О, Боже, видите эту девушку в зелёном? — Которая сидит у барной стойки? Джиён кивает. — Она работала у нас моделью, но мне пришлось уволить её за то, что она украла одно из платьев прямо с показа. — дизайнер лишь манерно мотает головой. — Можете себе представить? Сынхён скептически поднял бровь, скользнув взглядом по девушке у барной стойки. Она смеялась, запрокидывая голову назад, а в её руке покачивался бокал с чем-то прозрачным и искристым. — По ней не скажешь, что она сильно расстроилась, — заметил он. — Потому что не расстроилась, — Джиён ухмыльнулся и наклонился чуть ближе, — но знаете, что самое смешное? — Что? — Она даже не удостоилась надеть к нему подходящие туфли, когда потом выложила это к себе в Инстаграм. Воровство без вкуса — это просто трагедия. Сынхён покачал головой, но усмешка всё-таки скользнула по его губам. Они продолжали идти вглубь помещения. Сынхён шагал рядом, чуть сзади, позволяя Джиёну вести их сквозь толпу. Дизайнер находит своего знакомого у VIP-зоны. Высокий блондин выглядел как душа этой вечеринки. Даже одетый во всё черное, он не сливался с толпой, а выглядел как покровитель этого громкого хаоса. Глаза скрывались за темными очками, но даже сквозь тёмные стёкла можно было ощутить его взгляд — расслабленный, насмешливый, будто читающий окружающих насквозь. Меж пальцев тлела сигарета и Джиён отметил, как его знакомый поднёс фильтр к губам, вдыхая так медленно, что это движение казалось почти интимным. Пальцы с длинными, ухоженными ногтями лениво скользнули по стеклу бокала, в котором что-то темнело — виски, вероятно, или коньяк. Он не просто присутствовал здесь — он управлял вниманием, даже не пытаясь. Его спина была лениво выгнута, одна нога чуть подалась вперёд, а другой он упирался в барную стойку, создавая ощущение полного обладания пространством вокруг. Джиён склонил голову набок, прежде чем наконец сделать шаг вперёд. — Давно не виделись, — произнёс он, достаточно громко, чтобы сквозь шум это можно было услышать. Тот сразу же обернулся, услышав знакомый голос, и сразу же раскрыл руки, чтобы обнять дизайнера. — Джиён! — радостно вскрикивает мужчина. — Я безумно рад, что ты пришёл. — он скользнул взглядом за спину Джиёну и, увидев незнакомый силуэт, приподнял очки на лоб, собирая чёлку. — Всё-таки не один? — Да, знакомься — это Чхве Сынхён, мой юрист. Джиён слегка поворачивает голову к Сынхёну, жестом приглашая его сделать шаг вперёд. Блондин, всё так же небрежно опираясь на стойку бара, отрывается от своего бокала и протягивает руку. — Приятно познакомиться. Я Джексон Ванг. Движение его запястья плавное, уверенное — в этом жесте чувствуется непринуждённость человека, привыкшего легко сходиться с людьми. Сынхён принимает рукопожатие, его ладонь тёплая и сильная. — Мне тоже приятно, — говорит он с лёгким кивком. Его голос, спокойный и размеренный, контрастирует с шумной, вибрирующей энергией клуба. Он замечает, как легко Джексон произнёс корейские слова, и, слегка прищурившись, отмечает: — У Вас отличный корейский. На лице блондина тут же появляется искренняя улыбка, чуть дерзкая, но совершенно естественная. Он пожимает плечами и смахивает с плеча невидимую пылинку. — Спасибо! — с явной гордостью отвечает он. — Я работал в Корее пару лет, вот и пришлось выучить. Сынхён одобрительно кивает, поправляя манжет рукава. — У Вас отлично получилось, Господин Ванг. Джексон тут же морщится, словно от кислого, и театрально закатывает глаза. — О, прошу, зови меня просто Джексоном. Ненавижу формальности. Он поднимает бокал и делает короткий глоток, а затем ухмыляется, вновь возвращаясь к непринуждённой позе. — Хорошо, — спокойно соглашается Сынхён. Джексон переводит взгляд на Джиёна и, прищурившись, чуть склоняет голову набок. — Подожди, юрист? У тебя всё хорошо? Джиён чуть напрягается, но тут же скрывает это за лёгкой улыбкой. Он делает шаг назад, оставляя Сынхёна чуть впереди себя, и пожимает плечами. — Есть некоторые проблемы. Джексон хмыкает и отставляет бокал на стойку, делая вид, что не воспринимает слова всерьёз. Он обводит их обоих взглядом и тут же хлопает Джиёна по плечу, слегка толкая его вперёд. — Сегодня нет никаких проблем, Джи. Расслабься и отдыхай. Джиён успевает только слегка вздохнуть, прежде чем Джексон берёт их обоих за запястья и, с неожиданной силой потянув, ведёт вглубь клуба. — Пойдём, посадим вас двоих в VIP-зону. Он широко улыбается, сверкая ровными белыми зубами, и даже сквозь громкую музыку кажется, что его смех звучит особенно ясно. Поднявшись по винтовой лестнице, они оказались на большом балконе, что располагался прямо над главным танцполом. Здесь музыка звучала чуть тише, но всё ещё ощущалась вибрацией в груди. Джексон жестом пригласил их за столик, на котором уже стояли бутылка шампанского в ведёрке со льдом и несколько бокалов. — Вот, садитесь, — весело бросил он, забирая один из бокалов и ловко разливая шампанское. — Здесь лучший вид на вечеринку. Джиён первым опустился в кресло, небрежно закинув ногу на ногу. Он снял солнечные очки, позволив глазам привыкнуть к приглушённому свету. Джексон плюхнулся рядом, с интересом наблюдая за ним, а затем перевёл взгляд на Сынхёна, который всё ещё стоял, явно немного неуверенный в этой атмосфере. — Ты что такой напряжённый? — усмехнулся Джексон, передавая ему бокал. — Давай, расслабься. Сынхён коротко вдохнул и, немного помедлив, всё же сел. Он взял бокал, но лишь покрутил его в руках, не делая ни глотка. Джиён, скользнув по нему взглядом, едва заметно усмехнулся. — Так, за встречу! — бодро заявил Джексон, поднимая свой бокал. Джиён не заставил себя ждать и элегантно чокнулся с ним. Сынхён же немного замешкался, но, уловив приподнятую бровь Джиёна, сделал то же самое. Их бокалы легко звякнули, растворившись в шуме вечеринки. Джексон отпил шампанского, затем прищурился и вдруг резко поменял тему. — Ладно, Джи, теперь рассказывай, что за проблемы у тебя там? Джиён сделал неторопливый глоток, задумчиво проводя пальцами по тонкому стеклу бокала. — Давай не сейчас, — мягко ответил он. — Сегодня я отдыхаю. Джексон пожал плечами, не настаивая, и повернулся к Сынхёну. — А ты? Как тебе всё это? — он обвёл рукой клуб. Сынхён немного пожал плечами, наконец-то сделав первый глоток. — Не совсем моя среда, уже успел отвыкнуть от вечеринок и клубов. — честно признался он. — О, это исправимо, — рассмеялся Джексон, хлопнув его по плечу. — Дай мне пару часов, и ты будешь как рыба в воде. Джиён с интересом наблюдал за этим обменом, слегка покачивая бокал в руке. Сегодня действительно не было никаких проблем, и они не должны были появляться. В какой-то момент к ним присоединяется молодая блондинка европейской внешности и садится на диване рядом с Джексоном, сразу же сплетая их пальцы. Ванг представляет её всем своей невестой и сразу же растворяется в ней. Джиёну становится даже немного грустно от этого зрелища. Завистно и грустно. Алкоголь в крови уже начинал действовать, эмоции начинали просыпаться. Дизайнеру на мгновение захотелось почувствовать то, что читалось в глазах его друга. Настоящее неистовое счастье. — Так, ладно. — кидает Джиён через некоторое время, поднимаясь с кресла. — Раз уж такие дела, I’m gonna hit the dancefloor. — дизайнер протягивает Сынхёну раскрытую ладонь. — Вы со мной? Разум Сынхёна кричит ему отказаться. Спокойно остаться в этом кресле и так же спокойно пить заказанный виски. Но сердце толкало его в спину, заставляя подняться и взять Квона за руку. Позволить ему увести его куда угодно. Ладонь дизайнера теплая, кожа до невозможности нежная. Крошечная рука Джиёна буквально терялась в большой и сильной ладони юриста, и он лишь аккуратно сжал её, поднимаясь. На танцполе было жарко, душно. Музыка вибрацией проходилась по телу, задавая ритм сердцебиению. Огни вспыхивали и гасли в хаотичном порядке, окрашивая пространство то в алый, то в неоново-синий, то в глубокий фиолетовый. Люди вокруг двигались, растворяясь в звуке, а среди этого хаоса Джиён и Сынхён стояли друг напротив друга. Джиён первым начинает двигаться, лениво покачивая бёдрами в такт музыке. Его движения плавные, грациозные, но в них чувствуется небрежная уверенность, будто он танцует не для кого-то, а просто потому, что его тело так хочет. Белая рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц, едва скрывает кожу, цепочки на шее поблёскивают в свете прожекторов. Он выглядит так, будто сияет. Сынхён, стоя перед ним, чувствует, как его пальцы слегка подрагивают. Возможно, от виски. Возможно, от близости Джиёна. — Ну же, — Джиён подаётся вперёд, почти касаясь юриста, его губы изгибаются в дерзкой ухмылке. — Я знаю, что Вы умеете двигаться, не будьте таким скучным. Сынхён тихо фыркает, но его тело уже подхватывает ритм. Он неуклюже делает пару движений, но Джиён хватает его за запястье, подтягивает ближе. — Расслабьтесь, — шепчет он прямо в ухо, а затем делает резкое движение бёдрами, заставляя Сынхёна следовать за собой. И всё — мир сужается до этой музыки, этих огней, этого горячего тела, которое так бесстыдно трётся о него. Сынхёну плохо. Так плохо от того, насколько близко к нему сейчас был Джиён. И он был так близко по своей воле. Не из-за работы, не из-за стресса. Квон Джиён сейчас танцевал, прижавшись к Сынхёну, потому что хотел этого. Хотел, чтобы Сынхён чувствовал его своей кожей и всем своим существом. Хотел, чтобы Сынхён сходил с ума от алкоголя, сигаретного дыма, что распластался по периметру всего помещения, и от жара, что исходил от такого крошечного и привлекательного тела дизайнера. Джиён полностью берёт инициативу в свои руки. Он разворачивается, прижимаясь спиной к груди Сынхёна, двигается, плавно и дразняще, не оставляя ему другого выбора, кроме как следовать за ним. Сынхён чувствует жар его тела даже сквозь одежду, его ладони почти рефлекторно ложатся на узкую талию, кончики пальцев проходят по рубашке, ощущая напряжённые мышцы под тонкой тканью. Джиён бросает голову назад, почти касаясь подбородка Сынхёна, глаза его прикрыты, а губы, наоборот, немного приоткрыты. Сынхёну хочется провалиться прямо тут. Джиён кусает нижнюю губу, прижавшись к паху Сынхёна своей задницей и у юриста просто срывает крышу. Он уверен, что Джиён чувствует его возбуждение, уверен, что тот просто дразнит его. Он продолжает двигать бедрами в такт музыке, лениво, красиво и до боли сексуально. Сынхён крепко держит его за талию, боясь, что тот ускользнёт из его рук, а Джиён накрывает одну из его ладоней своей, перекидывая вторую себе за спину, тем самым обнимая Сынхёна за шею и придвигая его ближе к себе. В какой-то момент Сынхён понимает, что всё это выше его сил, тянет Джиёна за собственный галстук, что покоится на бёдрах Джиёна, и прокручивает его тело, заставляя его повернуться к нему лицом. Тот резко открывает свои оленьи глаза, немного запрокидывая голову, чтобы посмотреть на Сынхёна, что был значительно выше его. В этот самый момент песня заканчивается, и Джиён кидает лишь короткое: — Пойду покурю. И сразу же скрывается в толпе, оставляя Сынхёна одного со своими мыслями и стояком, который вряд ли можно было скрыть. Где-то на периферии сознания он понимает, что идти за ним плохая идея. Чертовски плохая идея. Но, чёрт возьми, ему уже всё равно. Юрист проталкивается сквозь толпу разгоряченных тел и оказывается на балконе, замечая, как Джиён стоит, привалившись спиной к перилам. Его длинные пальцы ловко держат сигарету, а губы выпускают тонкую струйку дыма. Красные огни неоновых вывесок отражаются в его солнечных очках, которые на него до этого надел Джексон, создавая иллюзию, будто его глаза тоже пылают. Сынхён останавливается у входа, глядя на него несколько секунд. Он должен был бы развернуться. Вернуться обратно, сделать вид, что ничего не произошло. Но он уже сделал свой выбор. Джиён замечает его и слегка ухмыляется, медленно снимая очки. — Вы быстро сдались, — лениво замечает он, поднося сигарету к губам. Сынхён не отвечает. Он подходит ближе, игнорируя стук сердца в ушах. Ветер проносится по балкону, треплет рубашку Джиёна, обнажая тонкую линию его ключиц. — Дайте мне, — тихо говорит Сынхён, кивнув на сигарету. Джиён приподнимает бровь, но без возражений протягивает её. Сынхён не берёт её пальцами. Вместо этого он наклоняется вперёд, зажимая сигарету губами ровно в том месте, где только что курил Джиён. Их взгляды встречаются, и в этот момент, кажется, воздух становится тяжелее. Джиён медленно опускает руку, не сводя с него глаз. Сынхён делает медленный затяжной вдох, горечь никотина смешивается с привкусом чего-то ещё — чего-то тёплого, сладковатого, оставшегося на фильтре. А затем он резко выдыхает дым в сторону и шепчет: — Вы сводите меня с ума. Джиён усмехается, глядя на него с каким-то ленивым удовольствием, но в глазах у него вспыхивает нечто опасное. — Отлично, — тихо произносит он, делая шаг вперёд, почти касаясь его груди. — Потому что Вы делаете со мной то же самое. И Сынхён не выдерживает. Он притягивает Джиёна за воротник, впиваясь в его губы так жадно, будто зверь. Губы, зубы, он впивался в него, как будто хотел оставить на нём своё имя. А Джиён отвечал с такой же страстью, притягивая его за шею ближе к себе. Сынхён целовал его так, как не целовал ещё никого на свете. Вгрызался в него, будто хотел съесть. Дышать было нечем, но и воздух был ему не нужен. Горячие губы Джиёна затуманивали разум, заставляя Сынхёна растворится в этой жаркой эйфории. Он притягивает его ещё ближе, впиваясь в узкую талию пальцами. Он хотел, чтобы Джиён почувствовал. Понял. Насколько желанен, насколько нужен. И он уверен, он понимает, потому что, отстранившись, Джиён, пытаясь надышаться, говорит лишь короткое: — Увези меня отсюда, Сынхён. И Сынхён увезёт. Унесёт. Лишь бы услышать, как Джиён стонет в его руках его имя.