О любви и цветах

"Два", оповещает ледяной механический голос и Чжун Хи в миг теряется. Мелодия резко тормозит, оставаясь лишь гулом где-то в темной пустоте черепной коробки. Девушка вертит головой, хватаясь за живот. Глаза бегают, в поисках второго человека и свободной двери. Мимо пробегает Мён Ги. Тормозит на пятках, едва не падая. Хватает за руку, лихорадочно крича, что она должна пойти с ним, что он спасет её, что они должны держаться вместе. Пожалуй, все то, что говорил и раньше. Девушка отбрасывает его руку, отряхивая собственные от незримой грязи. Нос режет противный запах базилика и увядшей любви. Цепляется взглядом за одинокую девушку напротив. Триста восьмидесятая. Серьга в носу бликует в ярком свете цветных ламп. Они встречаются глазами и та кивает на ярко-желтую дверь, устремляясь к Чжун Хи. Подбегает, беря её руку в свою, честно стараясь быть осторожной насколько, насколько позволяет стук сердца в ушах и стремительно растекающийся в крови адреналин. Они вбегают в комнату, запирая дверь. Щелчок бьёт по ушам. Оглядывают пустое пространство, прислоняясь к противоположным стенам. Чжун Хи съезжает вниз, вытягивая ноги, девушка садится на корточки, горбясь. Обе дышат предельно тяжело, сердца все норовят раздробить ребра и выпрыгнуть на жёлтый пол, пачкая алым. За дверью непрерывной очередью звучат выстрелы. Чжун Хи жмуриться от каждого все сильнее, триста восьмидесятая сидит спокойно, кажется, привыкшая к тому, к чему привыкнуть нельзя. Кажется. Взгляд пустой, потерянный. — Ты спасла меня... — Себя. — Усмехается почти истерически, ладонью по лицу проводя, смахивая прилипшие от пота пряди. Сгоняя наваждение. Взгляд становится светлее, осознанней. — Меня Се Ми звать. Ты.. Чжун Хи, так? Девушка в ответ кивает, нервно дёргает носком ботинка, задевая случайно ногу Се Ми. Ужасно тянет извиниться, но слова в горле застревают тонким ростком за очередным выстрелом. Триста восьмидесятая осторожно хватает её за этот самый носок ботинка, останавливая, кривит губы в ломаной улыбке. Чжун Хи тоже. Переваривает её действие пару секунд, а потом... А потом обеих пробивает на громкий, истерический смех. Чжун Хи прячет улыбку в рукаве, смех её звучит таким обречённым, что, кажется, зубы сводит. Се Ми не отпускает, жмурится, прогоняя с лица неуместную сейчас улыбку. Становится чуть спокойнее. Выстрелы звучат теперь белым шумом на подкорке. Секунды растягиваются в минуты, вселенная сжимается до размеров жалкой комнатушки, все, что за дверью сливается в единое, грязное, кровавое пятно. Чжун Хи смотрит пристально на лицо девушки напротив. Постоянно видела её раньше. На первой игре она маячила перед глазами. На второй они пересеклись еще на моменте разделения на команды. Ну, как пересеклись. Чжун Хи слепым котёнком врезалась в её спину, не заметив за пеленой страха, застилающей глаза белой вуалью. Се Ми предложила быть в одной команде, но Чжун предпочла опустить голову и, тихо извинившись, ретироваться. Она не знала почему. Но неистово поддерживала команду Се Ми. Её саму. Кричала во все горло, улыбаясь, когда они преодолели финиш. Скакала на месте так, что Дэ Хо приходилось придерживать её за плечи, чтобы успокоить собственное волнение за живот и ребенка. И сейчас. Постоянно искала ее глазами в толпе, надеясь, что она уже успела скрыться за яркой дверью и ей не грозит шальная пуля охранников в идиотских масках. Это все так странно. Странно, что Чжун Хи беспокоится за чужую жизнь здесь, странно, что беспокоится за жизнь незнакомого человека, странно, что беспокоится за что-то, кроме собственного благополучия, но беспокоится. И ощущается это так правильно, что менять не хочется Се Ми тоже её видела. Хотя, скорее, целенаправленно выцепляла глазами из серой массы жалких должников. Запомнила имя, мельком услышанное, вырванное из чужого разговора. Помнит, как засияли вдруг собственные полупустые глаза, когда в зал медленно проковыляла, замыкая пятерку своей команды, Чжун Хи. Как она махала радостно сто сорок девятой. Как они сцепились взглядами и дышать стало чуть легче. Се Ми порывалась несколько раз подскочить с места и отдать свою еду, ведь все равно булки эти невкусные, приторные и противные, а молоко она просто не переносит, так хоть полезны кому-то будут, но в странном волнении так и оставалась припаянной к холодным ступеням лестницы, дожевывая булку. Хотела отдать дрожащей от холода под одним тонким одеяльцем Чжун свое. Но не могла. Предпочитала не светить светло-голубым патчем, приклеенным к кофте, наверное. — Если бы не ты, я... — В голове заезженной кинопленкой повторяются сценарии того, что случилось бы с ней, если бы не Се Ми. Пуля в лоб, в живот, в сердце. В плечо, чтобы помучалась? Или... Из мыслей вырывает огрубевшей в миг голос. Сломанный, болезненный выдох выбивает из груди воздух и Чжун Хи жалеет о том, что вообще умеет разговаривать. — Давай не будем размышлять о смерти в месте, где все буквально кричит: "Ты сдохнешь через двадцать секунд"? Угнетает. — Се Ми чертит на ярком полу незримые узоры указательным пальцем. В задумчивости садится на пол, притягивая колено к груди и упираясь в него подбородком. — Извини.. — Виновато хлопает глазками и Се Ми неопределённо машет рукой, усмехаясь. А дальше тишина. Двери распахиваются, голоса людей звучат фоновым шумом. Се Ми поднимается с пола, протягивая руку Чжун Хи. Тянет на себя и выводит, поддерживая за локоть. К ней тут же подбегает парень из её команды. Растрёпанный, резинка на волосах сползает, роняя на лицо пряди, растерянный, напуганный до сего момента неясной судьбой подруги. Се Ми вверяет её безопасность в его руки. Он подхватывает Чжун Хи за плечи и прижимает к себе. Улыбается. Она тоже улыбается. Подтягивается и остальная команда девушки. Они воркуют вокруг нее, Первый игрок осторожно проводит рукой по её животу, спрашивая о состоянии, шутит глупо. Чжун Хи отвечает что-то, широко улыбаясь. А Се Ми всё ещё стоит в стороне, высматривая в толпе темную макушку Мин Су. Не видит. Боится. Он был единственным лучом света в их дерьмовой команде. Чжун Хи кидает на поникшую спасительницу кроткий взгляд и, выбираясь из крепких объятий Дэ Хо, подходит к ней. — Все хорошо? — Да.. — Осматривает лицо девушки, наконец позволяя разобрать детали. Времени не много, но Се Ми с фотографической точностью запоминает каждую мелочь. Чжун Хи резко сокращает расстояние, прижимая к себе в объятиях. Се Ми недоуменно кладет ладони ей на спину, подбородком упираясь в макушку. Продолжает глазами по толпе блуждать, выискивая заветное число. И, все же зацепившись взглядом за сто двадцать пятый номер, осторожно треплет двести двадцать вторую по голове и идёт к нему, бросив что-то подбадривающее на последок. А Чжун Хи застывает на месте, не смея поднять руки, чтобы поправить безобразие на голове, созданное триста восьмидесятой. — Спасибо тебе... Ещё раз. Механический голосок на фоне вновь о чем-то вещает. Ки Хун хлопает по плечу осторожно, утягивая за собой к выходу. Чжун Хи сквозь толпу замечает Се Ми рядом с мальчишкой из её команды. Улыбается. Она обязательно подойдёт и поблагодарит её по-нормальному.

***

Се Ми тихо выдыхает, втягивает носом спертый воздух и падает на кровать. Волосы разлетаются по подушке, пряди липнут к лицу. Кровать скрипит противно, в ушах звенит. Матрас у ног проминается от чужого веса, пружины жалобно вскрикивают, оповещая хозяйку места о нежданном госте. Се Ми приподнимается на локтях, встречаясь глазами с загнанным взглядом двести двадцать второй. Отодвигается ближе к краю, ложась на бок, хлопает по месту рядом Чжун Хи садится в позу лотоса, тупит взгляд в стенку, а затем возвращает к Се Ми, что смотрит на неё снизу вверх. Где-то глубоко плещется волнение. Триста восьмидесятая подкладывает руку под голову, улыбается, глядя на девушку. В голове до сих пор гудят отдаленным гулом выстрелы и крики, но отходят на дальний план, уступая место тихому голосу Чжун Хи и спокойной улыбке, цветущей восхитительными каллами на прекрасном лице. — Ты как? Что-то случилось? — Обычно, вроде. — Повисает молчание. Не неловкое. Нужное обеим. И бесконечно правильное. Се Ми готова молчать рядом с Чжун Хи, а она благодарна за возможность отключить мозг, перестать пытаться сшивать слоги в слова тонкой нитью и просто заткнуться. — Я... Спасибо тебе. — Не стоит, что ты. Мы.. просто помогли друг другу. — Се Ми... — Тихо шепчет самой себе Чжун Хи. Смакует имя, растекающейся по языку кисло-сладким. Облизывает губы. Наслаждается каждой буквой, перекатывая во рту как леденец, задерживая под языком и сглатывая сладкую слюну. Раньше сделать это времени не было. Восполняет. — Чжун Хи. — Повторяет девушка. И вновь смеяться хочется. — Красивое имя. Тебе подходит. Се Ми разбавляет комфортную тишину тихим: — Знаешь... Если.. — Замолкает, жмурясь. – Когда выберемся отсюда, проколю бровь. – Осторожно касаясь кончиками пальцев своей брови, пристально глядит на чужую. Девушка в ответ улыбается ещё шире, обдавая ярким светом темную душу Се Ми и почти шепчет: — А я.. губу. И нос. — Пальцем осторожно тыча в самый кончик носа девушки. Тепло её рук отпечатывается на щеках светло-розовым, стекает вниз, окольцовывая грудь. Рука Се Ми в ответ сама, без задней мысли, ложится на чужой живот, осторожно гладит, вторая пробегается пальцами по волосам. Ей кажется, что это совсем неуместно, что нежности здесь места быть не должно, они враги и выйти сможет лишь одна. И быстро это слишком. Они едва день знакомы. Но чувства, теплые такие, яркие, в груди медленно, огоньком на ветру разгорающиеся, она отпускать не желает. Наверное, в таком месте только за них и выйдет хвататься. И она будет до последнего. Чжун Хи по натуре влюбчивая. Прояви к ней каплю нежности, позволь открыть бедную душу и она в объятия ледяные падает, к губам поцелуем осторожным льнёт. Только с Се Ми по особенному вышло. С Се Ми нет красивой истории. С Се Ми ледяные бетонные стены, с Се Ми игры на смерть, с Се Ми каждая секунда на счёту и каждая может оказаться для них последней. Но даже обстоятельства, что ни на есть мерзкие, ей влюбляться, все так же быстро, но, кажется, вовсе не верно, не мешали. А Се Ми влюблялась лишь раз. И этого раза хватило, чтобы обжечься, чтобы понять, что своя же "неправильность" её погубит рано или поздно, если не затолкать поглубже и не сделать вид, будто такая же как все. Отличишься, и тебя без раздумий грубо отвергнут, засмеют и втопчут в грязь как одуванчик , едва познавший истинное свое предназначение, что пробивался сквозь асфальт лишь для того, чтобы быть сорванным маленьким ребенком. Неправильность её – собственные мысли. Не о "нем", не о "его" больших и теплых руках, не о "его" низком голосе, а о "ней". О длинных волосах, нежных чертах, пышных ресницах и пухлых губах. И пока сверстницы мечтали о принцах на белых конях, девушка предпочитала принцесс в пышных платьицах. Се Ми эти мысли и чувства в себе усердно душила, но вышло, мягко говоря, паршиво. Чжун Хи тоже ложится на бок, встречаясь с девушкой теперь лицом к лицу. — Эй, Се Ми. — Она глядит исподлобья своими прекрасными, большими, жалобными такими, глазками и улыбка с лица стекает, оставаясь лужицей у ног. Се Ми из размышлений выныривает, сплевывая солёную воду старых воспоминаний. Чудится резкий запах розмарина, который она старательно игнорирует. — Нажмёшь на крестик? — И девушка пропадает. Окончательно и бесповоротно. От этого просящего тона, он надежды, распускающейся в глазах подснежниками . От всей Чжун Хи. Она выглядит сейчас такой уязвимой, слабой, хрупкой. Се Ми хочется обнять её. Стать ближе, защитить. Но она знает прекрасно – Чжун Хи сильная. Очень сильная. Чжун Хи и её переживет, и любого в этой долбанной игре. И ребенка вырастит, и долги выплатит. Ей не нужен никто, она сильная. Очень сильная. — Да. — И взгляды вновь сталкиваются. И говорят больше любых слов. И в этот момент молчание дороже золота. Се Ми ловит каждый вдох девушки, внимает каждому выдоху. Носом цепляет случайно запах шампуня. И кажется, будто сквозь эту зловонную смесь из слез, крови и пота пробивается жалкий росток нового аромата. Сладкого, цветочного. Се Ми вдыхает глубже, стараясь разобрать ноты. От нее пахнет герберой.Нежной, пудровой. Едва унюхаешь – из головы не выбросить. Чжун Хи и сама похожа на герберу. Чистая, искренняя, невинная. Девушка хихикает. И это почву из под ног Се Ми выбивает. Распарывает всю её суть, вываливая внутренности к ногам двести двадцать второй, пачкая белые кросовки. — Нюхаешь меня? — От тебя вкусно пахнет... — Старается надышаться тонким ароматом на всю жизнь, будто больше шанса не будет, вдыхает часто, долго не выдыхая. — Я не была в душе три дня. — Усмехается разбито Чжун Хи. — И все же. — Ещё один глубокий вдох. И Чжун Хи не выдерживает, кажется, ломается на части, подползая ближе, позволяя вдыхать свой запах, себя полностью. Ещё. И ещё. Се Ми наслаждается, позволяя себе сделать то, чего желала всю игру. Они лежат молча не долго. Минуту, может. А может и дольше, обе не считали, у обеих дела поважнее какого-то там голосования, смертельных игр и прочих, уже вовсе незначительных проблем. — Что будешь делать с деньгами, когда выплатишь долг? — Подаёт наконец голос неусидчивая Чжун Хи. Прикрывает глаза, внимая голосу. — На работу вернусь, в первую очередь. — Усмехается, кося глаза в глубокой задумчивости: — Куплю мотоцикл.. — Каталась раньше? — Глаза все закрытыми держит, но, кажется, широкая улыбка Се Ми на обратной стороне выбита: — С шестнадцати лет... Я свой старый продала, чтобы с долгами разобраться. Теперь, возможно, даже получше что найду. — Мечтательно вздыхает она и Двести двадцать вторая уже не осознанно кладет руку на её плечо, поглаживая. — Прокатишь? — Она даже не знает, выберутся ли они. И вместе ли. Но планы на ближайшее будущее строить никто не запрещал. Так живётся легче. Благодарность оплетает сердце Се Ми прочными стеблями репейника . Не разорвать. — Обязательно. — Сквозь слова сочится тонкий запах камелии . Се Ми восхищается этой девушкой. Бесконечно сильно и нескончаемо долго. Они молчат. Молчат настолько долго, насколько позволяет вечная потребность Чжун Хи говорить. Обо всем и ни о чем. Просто говорить и знать, что выслушают. — Ты боишься? — Се Ми вопросов объяснять не нужно, она с полуслова понимает, по нескольку раз повторять не требуется, Се Ми слушает как никто другой внимательно, не желая упустить ни единой детали, не пропустить мимо ушей ни единого вдоха. — Боюсь. Ужасно боюсь, но другого выхода у меня нет. — Рука ложится на мягкие волосы, собранные в небрежный хвост. Чжун Хи сейчас напоминает цветок. Идеальный, красивый по своей природе, благоухающий и такой хрупкий. Коснись неосторожно – стебель переломится, лепестки полетят к земле, укутывая мягким покрывалом. — К тому же, разве познакомились бы мы, если бы не все это..? Чжун пожимает плечами, хотя ответ знает точно. Нет. Так и жили бы, не зная о существовании друг друга. Дышали бы в унисон, просыпались в одно время, ставили бы чайник, вливая в себя кружку кофе тоже одновременно, шли бы по своим делам, как в дне сурка. Но друг друга бы не знали. — А ты? — Знаешь.. я всю жизнь боялась. Всяких глупостей, которых, наверное, и не стоило... Я устала. Хочу быть смелой хоть раз в своей жизни. — Рука медленно с плеча перебирается к шее, поглаживает, зарывается пальцами в короткие волосы. — И ведь не боюсь. Пока рядом ты – ничего не боюсь. Только с тобой чувствую такое умиротворение... Будто тебя мне и не хватало всю свою жизнь. — Ты сильная, по тебе видно. — Се Ми блаженно прикрывает глаза, отдаваясь касаниям двести двадцать второй, ныряя в омут с головой. — Мы выберемся отсюда вместе, обещаю. И дальше тоже вместе. Чжун Хи все больше узнает о Се Ми и идеализированная картинка в измученной головушке обретает грани. Глубину, смысл, тона и оттенки. Объем, контуры и светотени. В ней чувствуется огромная сила, не столько физическая, сколько моральная. Она похожа на яркие бутоны гиацинта. Пышный букет из белых, фиолетовых и ярко-алых. И интерес медленно перерастает в пылкую влюбленность, голубыми лилиями распускающуюся в груди. И одно лишь её присутствие дарит такое спокойствие, какого не может даровать ни единый здесь. И не влюбиться теперь – задача непосильная. Се Ми похожа на греческую статую из твердого мрамора. Статую, в которой искусному скульптору удалось совместить все лучшее, что могло быть в людях. Чжун Хи погибает, кажется, медленно и мучительно, от её идеальности. И полностью вверяет раздробленное на мелкие кусочки сердце в руки девушки. А Се Ми сшивает разорванное по швам кривыми стежками. — И чем я тебя такую прекрасную заслужила..? — Улыбается грустно девушка, шмыгая носом и притираясь ближе. Вальсирует на тонкой грани дозволенного, стучит по белым клавишам личных границ под тихое тиканье метронома. Се Ми не против, Се Ми сама все линии стирает. Чжун Хи тычется холодным носом в шею, кожу моментально осыпает мелкими мурашками, Се Ми усмехается, обнимая в ответ, второй рукой по животу поглаживая осторожно. И амброзией пропах этот момент, а Се Ми пропахла шампунем Чжун Хи. Они друг для друга – ветви спелого шиповника. Желание залечить чужие раны прижигает собственные, и болеть они начинают чуть меньше. Сердце выравнивает ход, дыхание в норму приходит и не отбивает больше бешеного ритма пульсирующая венка на шее. Показалось на секунду, будто в нос ударил запах моторного масла. Се Ми бы пахла именно так. Маслом и чем-то мускусным, древесным. И теперь чудилось, будто без Се Ми уже не выжить. Она за короткий срок под кожу въелась основательно, не желая покидать теперь нагретого места. Се Ми умрет и прорастает сквозь грудь фиалками, стирая ребра в крошку. Се Ми умрёт и Чжун Хи вместе с ней. И в этом кошмаре им вдруг удалось найти тихий уголок. Островок спокойствия, высокими стенами огражденный от основного мира, от охраны в вырвиглазно–розовом и игроков в зелёном. Лишь для них двоих.

***

Красный. В голове, кажется, заиграла идиотская мелодия из детской игры и Чжун Хи, пытаясь согнать глупое наваждение прижалась к спине Се Ми настолько сильно, насколько позволял живот. Шлем мешал стать ещё ближе, но этого хватало на все двести процентов. Зелёный. Се Ми втопила газ и рев мотора заглушил все мысли. Остался только запах моторного масла и цветочных духов, купленных на двоих. Что-то, пахнущее бесконечной, чистой и невинной любовью. Чжун Хи крепче вцепилась пальцами в искусственную кожу косухи на чужой талии и улыбка сама засветилась на лице. Слишком многое поменялось за пару недель. В кармане у некурящей никогда в жизни Чжун Хи теперь всегда лежала зажигалка, чтобы подкурить сигарету забывчивой Се Ми. А у Се Ми, которая сладкое не слишком жаловала, в кармане всегда упаковка лимонных леденцов, которые с величайшим удовольствием бросала под язык Чжун Хи каждый раз, когда нужно было занять рот чем-то, помимо разговоров. У них теперь двухкомнатная квартирка на двоих, вторую комнату в которой занимает только детская кроватка и несколько коробок со всем, что пригодится позже. И спят они теперь в одной постели, и вечно холодной Се Ми теперь есть обо что греться. Об кого, скорее, ведь тело у Чжун Хи – печка. У Се Ми теперь есть Чжун Хи и вечерами вместо темной однокомнатной, сигареты в зубах и бутылки безалкогольного под идиотский сериал, берег моря. Берег моря, два стакана кофе – чистый эспрессо и "приторно-сладкая дрянь" которую в народе называют капучино с двойной дозой сахара – и камешки в чистую воду. Осторожные поцелуи и рябь воды. Плечо к плечу и случайные узоры палкой по рыхлому песку. Закатанные штанины, мокрые ноги и любовь. У Чжун Хи теперь есть Се Ми и вместо тихих срывов в снятой комнатке чужие руки, осторожно к себе прижимающие. По спине поглаживающие аккуратно, боясь доломать и так разрушенное. Голову к груди своей осторожно прижимающие. И губы, шепчущие тихо о том, что все хорошо будет. Теперь точно будет. У Се Ми на пальцах теперь вместо ничем не прикрытых мелких царапинок бережно наклеенные пластыри с котятами и кроликами.(И кольца парные, которые обожает всей душой.) У Чжун Хи теперь каждый шрам на теле и измученной душе запечатан нежным поцелуем тонких губ. А у Се Ми много замысловатых тату. Чжун Хи их ночами напролет могла рассматривать вместо сна. Да и зачем он нужен, когда можно лежать, тихо беседуя о значении каждой? "Вот эти магнолии на ключице я набила когда мне было шестнадцать. Они символизируют упорство." Шептала Се Ми, направляя палец девушки. "А этого дракона в девятнадцать. Это уроброс. Репрезентация вечности и бесконечности..." Чжун Хи слушала о каждой завороженно. Их было предельно много, но больше всего любила самую свежую. Аккуратную пташку на плече. Они были парными. У нее такая же на предплечье. Набили, как только выплатили все долги, как символ свободы. У обеих осознание, что такое любовь. — Эй, Чжун Хи.. — Девушка, проехав светофор, затормозила у небольшого круглосуточного магазинчика и подбила подножку. Стянула шлем и развернулась лицом к девушке, раскидывая ноги по разные стороны сиденья. Волосы чуть путались от ветра, челка цеплялась за прокол на брови. Это иррационально грело душу. Вторая вынырнула из мыслей, но все ещё влюбленным, совершенно глупым взглядом, пялилась на лицо Се Ми. — Хочешь чего-нибудь? Чжун Хи, последовав её примеру, сняла шлем, оставляя мирно покоиться на сидении между ними, и подалась вперёд: — Хочу, чтобы ты меня поцеловала... — И Се Ми целует. Будто впервые целует. Вкушая нежную сладость губ, поглощая собственными яркий вкус земляники и всего, что не удалось высказать. Отрывая бедра от сидения, желая быть ближе. Нижняя губа Чжун Хи все ещё слегка распухшая от свежего прокола. Се Ми улыбается в поцелуй, осторожно проводя языком по холодному колечку. Отстраняется через время с величайшим нежеланием, но потребность в воздухе все же сильнее их потребности друг в друге. Хотя, Чжун Хи бы поспорила, вновь прижимаясь к губам осторожным, секундным, совершенно целомудренным поцелуем. А шампунь Чжун Хи и правда пах герберой. Се Ми убедилась в первый же день, зарывшись носом в густую копну сразу после душа. А теперь они обе пахли им. — И шоколадку... — Чуть тише добавляет девушка, отводя взгляд и прикусывая губы в усмешке. — Как скажешь. — Се Ми смеётся, поднимаясь и шагая к магазину. — Люблю тебя. — Я тебя тоже.. И Чжун Хи впервые в жизни может назвать себя счастливым человеком.