Аромат лотоса. Книга 1. Рука об руку

— Что это? Брызги горячей жидкости попадают ей на лицо и грудь. — Я не могу пить этот чай, он слишком терпкий! Вэньцянь сжимала в руках подол своей одежды, а капли горячего чая стекали по её лбу на щеки, обжигая нежную кожу девушки. — Немедленно завари его снова! Вкус был точно таким же, как обычно. Фэн Юн склонилась как служанка и поспешила на кухню. — О Боже. Разве не стыдно, что ты не можешь даже сделать хороший чай? — Правда. Это позор. Она притворялась, что не слышит насмешек сводной сестры и мачехи, доносившихся сзади. Несмотря на то, что его дочь высмеивают, её отцу, казалось, было всё равно, и он продолжал трапезу. Так продолжалось годами, поэтому Фэн Юн давно потеряла надежду на своего отца. — Этой девице ни за что с тобой не сравниться, моя красавица, — сказала мачеха, украдкой поглядывая на главу семьи Фэн. Сам глава сидел на своём месте, и когда уловил взгляд своей женщины, он сказал. — Нечего на меня так смотреть. Я ничего не могу с этим поделать. — Это же твоя дочь! Так почему бы тебе не вышвырнуть её из нашего дома? — продолжала возмущаться Чу Цинь. Фэн Чан поставил пиалу на стол и выпрямился, хмуря брови. — Я бы давно это сделал, — резко ответил он. — Но к твоему сведению, я не могу опорочить имя нашей семьи. Младшая дочь профыркала, сев на место, она сказала: — Ты можешь отправить её в глушь, приказав нашим адептам убить её, а вина упала бы на мертвецов! — А-Су! — закрыл ей рот отец, ударив по столу рукой. — Я сказал нет. Тем более не вам решать её судьбу. Она лишь воспоминание об А-Цао. А значит, она останется здесь, пока я не выдам её замуж. Что могла чувствовать сама Фэн Юн из-за такого отношения её семьи? К сожалению, она ничего не чувствует кроме холода и равнодушие, даже к себе. Она перестала лить слезы, когда другая женщина заняла место жены Главы Клана. А когда родила Фэн Су, то и все на свете поменялось. Фэн Юн стала жить на ровне с прислугой, носила одежду адептов и ходила на ночную охоту, лишь бы её оставили в покое и не трогали. Готовкой ей приходилось заниматься самой, чтобы мачеха не смела трогать несчастных кухарок. Но стоит ей защищать их, как получала сильный удар веером по лицу, оставляя шрамы на щеках. Что касается отца, то он никак не придавал этому значения. Если а-Су начинала избивать старшую сестру, как рабыню и рвать собственную одежду, чтобы Фэн Юн досталась самая худшая судьба, то он приказываю бить её дисциплинарным кнутом в Храме Предков. Но не смотря на это, она оставалась твердо стоять на ногах. Однако, долго ли она так протянет с этим вечным спокойствием и терпением? Когда её пригласили в Облачные Глубины Ордена Гусу Лань на обучение, то девушка вздохнула спокойно. Услышав много об этом ордене, она не сомневалась, что это единственное место, где ценят даже «простых», как она. Впервые увидев Лань Сичэня и Лань Чжаня, она не ожидала, что её встретят таким тёплым радушием. А когда Сичэнь поговорил с ней, пытаясь понять её чувства, ей на какое-то время показалось, что он был искренен и явно хотел её поддержать. И ей правда хотелось ему довериться и ответить взаимностью. В отличие от Лань Чжаня, сам Сичэнь шёл на этот разговор. Вот действительно лед и пламень. Она холодная, не общительная и совершенно одинокая девушка заклинательница; а он нежный, добрый Лань Сичэнь. Но в этом мире, где эмоции часто скрыты за маской, Фэн Юн чувствовала, что её хрупкое доверие к Сичэню было одновременно даром и проклятием. Она не привыкла открываться, и хотя его доброта была как тепло весеннего солнца, её внутренний холод все еще продолжал обвивать её сердце, словно цепкая лиана. — Почему он так старается? — думала она с завистью. — Почему его доброта кажется искренней, когда у меня только обман и фальшь за спиной? Несмотря на эти размышления, каждую встречу с Сичэном Фэн Юн ждала с нетерпением. Он был единственным, кто не напоминал ей о тяжких днях в родной семье. Её мир становился чуть легче, когда он был рядом, и, хотя она не могла допустить этого, он стал тем самым зеленым ростком надежды, который пробился сквозь замерзшую землю её души. — Я здесь, потому что хочу быть свободной, — думала она, когда снова уходила в ночные раздумья вдоль живописных троп Облачных Глубин. — Но разве можно быть по-настоящему свободной, если внутри продолжает громоздиться страх и недоверие? Однажды, прогуливаясь по траектории, она встретила Лань Сичэня, и он, не дождавшись, когда она заговорит первой, спросил: — Вы опять одна? В её ответе не было ни капли радости — только тусклый полутон, пронизанный отчаянием. — Я привыкла быть одной, — произнесла она, вздыхая. Сичэнь остановился, его добрый взгляд мчался по её лицу, как будто искал что-то, чего она сама не могла найти. — Иногда одиночество — это словно тень, что следует за нами. Но в ней есть и другая сторона, — он сделал паузу, затем продолжил, — есть возможность познать себя. Его слова, казалось, затронули ту струну, что трепетала в её сердце. Она задумалась, но вскоре снова погрузилась в задумчивость. — Каково это, быть собой? — спросила она тихо. Сичэнь кивнул, как будто понимал её больше, чем она думала. — Быть собой — это значит принимать свои тени вместе со светом, — произнес он. — Это непросто, но... иногда стоит сделать шаг навстречу. Фэн Юн закусила губу, обдумывая, как часто она пряталась от своей тени, от всего, что она есть. Каждый спонтанный взрыв эмоций, каждый отзыв сердца казался ей предательством. Это была защитная реакция, в которой повсюду сохранялся холод, давно засевший в её душе. — Я не знаю, могу ли я доверять этим эмоциям, — сказала она, глядя в его глаза, разглядывая искренность, которую находила с ним. — Доверие — это всегда риск, — согласился Лань Сичэнь. — Но иногда, чтобы вырваться из темной глубины, стоит рискнуть. Она молчала, ее внутреннее состояние переплеталось с его добротой, создавая незримую связь между ними. Так и росла надежда, маленький штрих к общему произведению, к которому она постепенно начинала обращаться.

***

После очередного урока, Фэн Юн сидела на одном из камней, играя на флейте мелодию «Очищения сердца», надеясь, что это единственный способ расслабиться. Её прибывание в Облачные глубины было лишь вопросом, стоящий в её горле. Пройдя год обучения ей придётся вернуться в отчий дом. И признаться ей хотелось, что она не хочет туда. Но вопрос, кому же она ещё может излить душу? Мимо проходил Цзян Чэн и, услышав красивую музыку, тут же направился к заклинательнице. Шёл он тихо, словно не хотел её спугнуть. А когда подошёл, то натянул улыбку и продолжил слушать. Поняв, что она не одна, Фэн Юн встала и поклонилась, сложив руки в приветствующем жесте. — Молодой господин Цзян, — произнесла она, не поднимая головы. — Госпожа Фэн, — поклонился он в ответ, потом посмотрел на неё. Цзян Чэн молча осматривал её, а после кивнул на камень, словно хотел сказать, что хочет сесть. «Почему она выглядит такой спокойной? — подумал Цзян Ваньинь. — Ведь все девушки должны быть эмоциональными, но эта как камень стоит. Где же в ней нежность?» Он сел и посмотрел на неё, ожидая, что девушка начнёт. Вот только она молчала, спокойно стоя перед Цзян Чэном. Из уст Ваньиня вырвалось тихое недовольное хмыкание. — Вы что-то хотели? — спросила она, сев на свое место. Цзян Чэн ещё несколько секунд рассматривал её, пока отвечал на её вопрос. — Я просто хотел послушать твою игру на флейте. У тебя хорошо получается. Фэн Юн лишь едва заметно улыбается и кладёт пальцы на флейту. — Благодарю. Я много тренировалась, чтобы добиться нужного звука. Цзян Чэн кивает в знак согласия и внимательно следит за её пальцами на флейте. Вскоре, в голову Цзян Ваньиня пришла интересная мысль. — Могу я задать один вопрос? Фэн Юн чуть наклоняет голову в сторону. — Спрашивайте, молодой господин Цзян. Цзян Чэн внимательно смотрел на неё некоторое время, прежде чем задать вопрос. — Почему ты такая замкнутая? Даже Вэй Усянь веселее тебя. Фэн Юн не ответила на этот вопрос. Это настолько больная точка, что ей и вспоминать не хочется. Цзян Чэн увидел её реакцию, она лишь молчала. — Прости, если тебе неприятно, просто мне не понятно твоё поведение. Он говорил так спокойно и тихо, что сам поражался своим словам.Фэн Юн молчала ещё пару секунд, и лишь потом ответила: — Всё дело в том, что у меня были не самые хорошие отношения в семье, поэтому я всегда была сама по себе. Признание девушки прозвучало так скучно, что Ваньинь лишь усмехнулся. — Это же глупо. Семья же должна быть источником радости, силы. Фэн Юн лишь покачала головой. — В моей семье все иначе. Всю жизнь мне только доставались несправедливость, обиды и унижения от родного отца. Цзян Чэн удивлённо смотрел на нее, а после не смог удержать удивлённый выдох. — А мать? — Её нет, — ответила она, сжимая флейту. — Мачеху я никогда не приму. В словах девушки чувствовалось сильное разочарование. — Ужасно. Он не знал какие слова подбирать в такое момент. Цзян Ваньинь считался вспыльчивым и порой грубоватым лицом, но всё же он не мог спокойно слушать её. Ему хотелось как-то её успокоить. Девушка бросила флейту на траву, обхватив себя руками. Цзян Чэн не сводил с девушки взгляд. Он впервые видел её такой... уязвимой, что ли. Неуверенной. Ему захотелось её успокоить, но словами он не мог этого сделать.Он медленно подошел ко ней, и осторожно провёл свою ладонью по её щеке. Такое действия удивило Фэн Юн и она посмотрела прямо ему в глаза.Рука Цзян Чэна осторожно касалась щеки девушки. Он сам не осознавал своих действий, что делал. Ему почему-то стало грустно, увидев ту боль в её взгляде. Их лица стали очень близко. Рука Ваньиня продолжала легкое касание по щеке девушки, а взгляд его не отрываясь смотрел в её хрупкое лицо. — Молодой господин Цзян? — нервно произнесла девушка. Она была так напугана. Цзян Чэн моргнул пару раз, осознавая свою близость к ней. Отодвинувшись он попытался успокоить волнение девушки в своей душе: — Тебе стоит прекратить называть меня «молодым господином Цзян». Разве мы не сверстники? — Но вы выше меня по статусу, — сказала она так, будто она была наказанная служанка. Цзян Чэн услышал её слова и хмыкнул: — Мы оба ученики, поэтому тебе стоит называть меня иначе. Мои шиди зовут меня иначе. Фэн Юн чуть удивлённо посмотрела на него, а после кивнула. — Тогда как вы хотели бы, чтобы я называла вас? Ваньинь осмотрел её внимательно. Раз так, то... Он снова чуть наклонил голову в её сторону и ответил: — Можно звать меня просто моим именем — Цзян Чэн. Девушка внимательно посмотрела на него. — Вы уверены? Это так непозволительно для женщины звать мужчину по имени. Цзян Чэн вздохнул: — Мы оба ученики. Да и я не просто какой-то мужчина, я быдущий глава Ордена Юньмэн Цзян. Так что не глупи. Задержав свой взгляд на нем, девушка на какое-то время перестала дышать. А её глаза встретились с его серо-фиолетовыми глазами, и её холодные очи вдруг дали трещену. Цзян Чэн видел, как её глаза стали более прозрачными, почти живыми. Она казалась такой хрупкой. Вскоре он снова проводил своей ладонью по её щеке, а после заправил прядь волос за ушко. Фэн Юн впервые почувствовала прикосновение другого человека к своей коже. Это было странно, но ей было приятно. — У тебя мягкие волосы, — произнёс Ваньинь, проводя пальцем по её прическе.Дыхание девушки участилось, а щеки стали краснеть. — Спасибо, — ответила она, не отводя взгляда от его лица. Цзян Чэн впервые ощущал комфорт и тепло рядом с ней. Хоть Фэн Юн казалась холодной снаружи, внутри себя она словно луч солнца. — Ты никогда не улыбаешься? — снова прозвучал вопрос Ваньиня... Фэн Юн лишь покачала головой и отвела взгляд. — Я давно уже не вспоминаю эту эмоцию. Разве у меня есть причины улыбаться? Цзян Чэн посмотрел на нее внимательнее. — Разве нет? — чуть наклонил голову в бок, словно спрашивая у неё, неужели она не имеет права быть счастливой. — У меня нет ни друзей, ни близких... Даже в собственной семье я никто. Разве есть причины быть счастливой? Девушка старалась уйти от ответа, но её взгляд выдал мысли, когда он упал на молодого господина Цзян. Ваньинь услышал её ответ и осмотрел внимательнее лицо Фэн Юн. Ему показалось это странным. Как она смогла остаться такой неразрушаемой внутри. У него бы уже крыша поехала. Из его уст снова слова полились: — Ты очень сильная. Фэн Юн усмехнулась, хотя это больше походило на глумливую ухмылку, чем на радость. — Сильная? Вы ошибаетесь. Я слабый человек. — Я вижу. Ты - сильнее.