Дорога ведьм. Мама или жена?

Лес был живым. Не в привычном, земном смысле, а в глубинном, ином — он чувствовал их. Ветви склонялись низко, как костлявые пальцы, корни извивались под ногами, ненавязчиво задерживая, словно не хотели отпускать. В воздухе витала не просто сырость — что-то живое, древнее шепталось в самой его плотности. Дорога ведьм выбирала. Сегодня она выбрала их. Агата шла первой, уверенная, целеустремлённая, с непреклонной осанкой, которая не допускала ни намёка на сомнение. Её шаг был точен, будто отмерен заранее — не колебаться, не замедляться, не дать даже мельчайшей возможности заподозрить, что внутри может быть иначе. Рио шла следом. Не потому, что она привыкла быть ведомой. А потому, что ей нравилось наблюдать. Агата двигалась как всполох огня — не яростный, бушующий, а тот, что тлеет в глубине, скрытый, терпеливый, но готовый вспыхнуть в любую секунду. Каждый её жест, поворот головы, движение пальцев, приглушённый выдох — всё в ней было напряжением. Огонь под кожей, не проявленный, но ощутимый для тех, кто знал, куда смотреть. Рио знала. Она чувствовала этот жар, видела, как он прорывается сквозь строгость Агаты, как выдаёт её в коротких, едва заметных жестах. В том, как сжимались её пальцы, как губы на миг становились чуть напряжённее, когда Рио оказывалась слишком близко. Как сейчас. — Так, давайте сразу проясним, — голос Агаты был таким же острым, как её взгляд. Она не оборачивалась, но в её словах звучало предупреждение. — Если кто-то решит испортить мне этот вечер ненужной драмой, я превращу вас в жабу. — О, Агата, — протянула Рио, небрежно ступая по узкой тропе. — Ты же знаешь, что если кому-то и полагается портить тебе вечер, то только мне. Агата резко остановилась. На миг. Но этого хватило. Рио видела: как напряжение скользнуло по её позвоночнику, как едва уловимо дрогнули ресницы. А затем — быстро, почти яростно — её глаза метнулись к губам Рио. Полсекунды. Мгновение. Рио почувствовала, как внутри всё напряглось в предвкушении. — Вот именно, — бросила Агата, и развернулась обратно. Позади послышались тихие шаги. Лилия, Билли, Дженнифер и Элис шли следом, но будто бы держались на расстоянии. Их переглядывания чувствовались даже сквозь тени деревьев. — Они всегда такие? — шёпотом спросил Билли. — Похоже на то, — вздохнула Лилия. Рио улыбнулась. Её внимание снова вернулось к Агате. Темнота сгущалась. Лес становился плотнее, небо между ветвями выглядело как чёрный бархат, протянутый над головами. Воздух был липким, густым, пахнущим смолой и чем-то неуловимо древним. Впереди, среди деревьев, вырос силуэт. Рио сразу поняла: они пришли. Дом. Он не просто стоял в глубине леса — он сросся с ним. Тёмные стены сливались с корнями, словно они были единым существом, пульсирующим слабым синим светом. Он не выглядел старым, но и новым не был. Он был вне времени. Его окна не отражали свет, но внутри что-то шевелилось, мерцало, поджидало. Он знал их. И он ждал. Когда они приблизились, двери открылись сами. — Ничего, правда? — хмыкнула Рио. — Намного гостеприимнее, чем ты. Агата раздражённо выдохнула, устремив взгляд на двери, распахнувшиеся перед ними. Рио не упустила этого момента. Значит, ей всё-таки не по себе. Обычно Агата держала магию наготове, всегда под рукой, как острый нож, который можно метнуть в любую секунду. Но не сейчас. Сейчас она была безоружной. И это её бесило. Рио чувствовала это каждой клеткой. Агата перешагнула порог первой, с тем же упрямым выражением лица, которое Рио знала слишком хорошо. Она не позволяла себе медлить. Но едва все они вошли, как воздух задрожал. И мир сменился. Её глаза были настороженными, но не испуганными. Нет, не страх. Скорее, осознание. Дом узнал их. Он признал их. И он помнил. Первое, что Агата ощутила — холод. Магия скользнула по её коже, как ледяное дыхание древнего обещания, пробежав по позвоночнику, покрывая тело тканью, сплетённой из мрака и вечности. Это был не просто наряд. Это был обет, который она дала давным-давно, и который теперь возвращался, заставляя её чувствовать тяжесть прожитых столетий. Тонкая, почти невесомая вуаль скрыла её лицо, но не смогла спрятать воспоминания, обрушившиеся на неё. Она помнила этот день. Помнила каждую деталь. Ткань, которую она носила тогда, ткань, которая сейчас снова сливалась с её кожей, — это было звено, связывающее её с тем, что она потеряла. Золотые узоры, извиваясь, покрывали её платье, перетекая, как древние символы, исписанные на теле самой судьбы. Они не были статичными. Они мерцали, менялись, переплетались, словно что-то живое — магия, что связала её душу с той, что стояла перед ней. Капюшон окутывал голову, создавая иллюзию бесконечной тьмы, скрывающей её выражение. Но за ним был её взгляд — яркий, наполненный чем-то, что было больше, чем просто память. Это было чувство, слишком тяжёлое, чтобы его назвать словами. Рио стояла напротив, но она уже не была той, кого Агата привыкла видеть. Её наряд был воплощением самой смерти — прекрасной, роковой, неотвратимой. Тонкие, изогнутые пластины золота формировали каркас её спины, превращая её в создание, живущее на грани между телом и костью, между жизнью и загробным миром. Этот костяной орнамент был знаком власти, знаком того, кто однажды перешагнул границу и вернулся, но уже не тем, кем был прежде. И если Агата была тенями, сшитыми воедино, то Рио была сияющей бездной, той, что манила, звала, обещала вечность тем, кто осмелится сделать шаг в темноту. Их взгляды встретились. Между ними не было слов. Только пульсирующая тишина, наполненная магией и чем-то неуловимо древним. Это было воспоминание, застывшее во времени. Их свадьба. День, когда они дали клятвы, скрепили свою любовь заклятием, которое ни одно проклятие не могло разрушить. Мир менялся, рассыпался, ломался вокруг них, но это соединение — этот союз — был нерушимым. И теперь он снова нашёл их. Агата ощущала, как ткань платья слегка вибрирует от её дыхания, словно реагируя на её эмоции. В этом было нечто странно личное, интимное — как будто сам дом, сама магия вела её обратно в прошлое, в тот день, когда Рио смотрела на неё так же, как сейчас. Но тогда её глаза не несли в себе отголоски потерь. Тогда они были наполнены только будущим, которое они собирались прожить вместе. Рио медленно двинулась вперёд, её движения — безупречные, плавные, словно сама вечность позволяла ей двигаться сквозь время. Агата не могла отвести взгляда. Её сердце билось слишком быстро, слишком громко, отдаваясь в висках, в груди, в кончиках пальцев, спрятанных в складках ткани. Она не хотела чувствовать этого — но ностальгия жалом впилась в сознание. Это было слишком реально. Слишком близко к правде, которую она так долго пыталась похоронить. Когда Рио остановилась в шаге от неё, воздух между ними на мгновение стал осязаемым. Они стояли так, будто всё, что было между ними — их боль, их разлука, их потери — исчезло. Осталось только то, что было изначально. Их души. Их обещание. Их клятва, которую этот дом заставил вспомнить. Агата почувствовала, как дрожь пробежала по её пальцам. Она не могла здесь оставаться. Не могла стоять перед Рио, одетая в этот проклятый наряд, скованный самой магией. Всё внутри кричало, что это ловушка. Что нужно бежать, разорвать это заклятие, вырваться отсюда, пока не стало слишком поздно. Её дыхание сбилось. Она сделала шаг назад, затем ещё один. Стены сдвинулись, воздух сгущался, словно пытался удержать её на месте. Рука коснулась двери, и Агата рывком дёрнула её на себя. Дверь не поддалась. Она замерла. Ледяное осознание пронзило её, как удар в грудь. Дверь не просто была заперта — она была частью испытания. Их не собирались выпускать, пока они не сделают то, что задумано этим домом. Рио молча наблюдала. Её глаза сузились, но она не сделала ни шага, не произнесла ни слова. Она видела страх, пробежавший по лицу Агаты. Видела, как та едва дышит, как пальцы судорожно сжимаются, словно пытаясь удержать себя от паники. И тогда Рио заговорила. — Ты не можешь уйти, — её голос был тихим. Слишком тихим. Но этот голос обрушился на комнату, заполняя её печалью, такой глубокой, что воздух сгустился от неё. Это не была угроза, не было в этом ни приказа, ни даже обвинения. Это была боль, старая, незаживающая. Как эхо их разлуки, как разбитый шёпот прошедших лет. Рио стояла недвижимо, но в её глазах отражался не только призрак прошлого, но и ожидание. Ожидание того, что Агата снова отвернётся. Снова попытается сбежать. И если бы она сделала это — весь мир бы сжал зубы в немом напряжении, потому что в этом голосе была любовь. Сломанная, израненная, но всё ещё здесь. В тишине, натянутой, как струна, проскользнул голос, нарушая зыбкое равновесие: — Нам нужно пройти испытание, — осторожно сказал Билли. — Только тогда дверь откроется. Слова упали, как камень в тёмную воду, распуская круги напряжения по воздуху. На мгновение казалось, что ничего не изменилось, но затем Агата резко выдохнула, и в этом выдохе слышалось что-то опасное, почти взрывоопасное. Она повернулась к Билли медленно, слишком медленно, а в глазах её пылало нечто, чему не было названия. — О, правда? — её голос был сладок, как яд. — Спасибо, юный пророк. Без тебя бы не догадались. Билли напрягся, но не отступил. Остальные затаили дыхание, понимая, что буря уже началась, и вряд ли кто-то сможет её остановить. — Ты хочешь сказать, что это наша судьба? — продолжала Агата, её голос поднимался, становился острее, как нож, вскрывающий давно загноившуюся рану. — Что это испытание, которое мы должны пройти? Ты. Даже. Не. Понимаешь. Что. Это. Значит. Она шагнула вперёд, и в её движении была ярость, живущая под кожей. Непреодолимая, бесконтрольная, впервые вырвавшаяся наружу так открыто. Она не пыталась спрятать её, не пыталась загнать обратно, как делала это веками. — Заткнись, подросток, — её голос сорвался, почти дрогнул, но тут же наполнился свирепостью. — Это ты… Она уже собиралась сказать это. Выплеснуть правду, разрезать воздух словами, которые невозможно будет взять обратно. Но пальцы сомкнулись на её локте. Крепко. Тепло. Знакомо. Рио. Одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы сдержать Агату на грани. Чтобы не дать ей сказать то, что потом она сама же возненавидит. Рио не смотрела на неё с вызовом, не пыталась спорить. Её глаза были мягкими, но в них пылала железная уверенность. Не здесь. Не сейчас. Агата замерла, но только на секунду. Затем резким движением вырвала руку, разрывая связь, как будто её кожа загорелась от этого касания. — Не трогай меня, — выплюнула она. Рио чуть прищурилась, но ничего не сказала. Она только смотрела. Агата ненавидела, что чувствует эту тишину сильнее любых слов. Она выпрямилась, с усилием взяв себя в руки, и устремила взгляд вперёд. Её голос, когда она снова заговорила, был ровным, почти насмешливым: — Ну, давайте. Раз уж это игра, мне нужно знать правила. Что на этот раз? Что мне нужно сделать, чтобы наконец пройти этот фарс до конца? — Она бросила взгляд в пустоту, будто обращаясь к самой судьбе. — О, не томите меня. Тишина вздрогнула. Это было не эхо, не случайный скрип, не иллюзия. Воздух вокруг них изменился — плотный, тягучий, он словно втянул в себя все звуки, заставив пространство задержать дыхание. Стены, казалось, стали ближе, тени удлинились, словно кто-то медленно скользил по ним, меняя очертания комнаты. А потом пол содрогнулся. Не резко, не так, чтобы сбить с ног, но достаточно ощутимо, чтобы все замерли. Под ногами пробежала дрожь, будто что-то под поверхностью пробудилось, расправляя позвоночник после долгого сна. И в центре зала, где секунду назад была только пустота, из самой тьмы выросло нечто массивное. Стол. Он не просто появился — он проявился, как будто его тень всегда была здесь, но только сейчас обрела форму. Громоздкий, из тёмного дерева, с причудливым узором, пронизывающим его поверхность, он казался древним, словно выдержал целые эпохи. Но при этом его присутствие ощущалось живым — дерево пульсировало слабым, почти незаметным свечением, а тонкие линии, пересекающие столешницу, двигались, как дыхание, перетекая в новые узоры. Запах изменился. Сладковатый, терпкий аромат заполнил комнату, пронзая воздух мягким, но навязчивым присутствием. Смесь прелых страниц, смолы, чего-то напоминающего раскалённое железо — аромат старой магии, древнего обряда, который ждал своей очереди. Агата моргнула, но стол оставался на месте, неподвижный, тяжёлый, словно вырос из самого дома, стал его частью. Что-то в нём вызывало беспокойство, но не страх. Нет. Скорее, ожидание. Он знал, что они придут. Знал, что этот момент настанет. И теперь, когда они стояли перед ним, у него не было намерения их отпускать. Её пальцы сжались в кулак. — Очаровательно, — хмыкнула она, скрывая под лёгким сарказмом внутреннее напряжение. — Ну что ж, теперь осталось только понять, какая цена скрывается за этим великолепием. Её голос прорезал густую тишину, но ответа не последовало. Только ощущение, что комната наблюдает. Она шагнула вперёд, медленно, сдержанно, но внутри всё кричало. Стол был ближе, чем казалось. Каждый шаг давался трудно, словно воздух вокруг становился плотнее, неохотно пропуская её вперёд. В голове вспыхнуло что-то древнее, слова, которых она не помнила, но которые вплелись в её кровь. Перед ней лежал чёрный конверт. Бумага плотная, гладкая, но прикасаться к ней было неприятно — как будто внутри что-то тёплое, живое. Надпись на поверхности простая, но весомая: «Почти меня». Рядом стояла бутылка, тонкое стекло переливалось мягким лунным светом, но жидкость внутри была слишком светлой, слишком чистой, как что-то, что не должно существовать в этом мире. И нож. Он выглядел не как оружие, а как инструмент. Гравировка на рукояти была старше их обеих, линии, напоминающие древние клятвы, шли по металлу, играя в свете, исходящем от стола. Агата медленно протянула руку, взяла конверт, и едва его коснувшись, ощутила, как от бумаги пробежала волна тепла — короткая, резкая, почти ласковая. Она развернула его, пальцы невольно задержались на краю, словно они ещё могли остановить то, что должно произойти. Внутри лежал один-единственный лист. Чёрные буквы проступили на бумаге, как кровь, вытекающая из невидимой раны.

«Рио, выбор за тобой.

Первый путь — шагнуть в забвение.

Выпей. И всё исчезнет. Он вернётся. Но они забудут тебя. Они будут жить, как если бы тебя никогда не существовало. Но ты будешь помнить их. Вечно. Ты не сможешь их найти. Не увидишь, не услышишь, не коснёшься. Их мир будет закрыт для тебя навсегда.

Второй путь — окропить связь кровью.

Повтори обряд. Запечатай клятву заново. Это дорога, ведущая в вечность.

Выход есть в обоих случаях.

Время пошло.»

Агата моргнула. Мир вокруг сжался в одну точку — в эти слова, в этот выбор. А затем пол под ними загорелся золотым светом. Циферблат. На полу расплылся узор, изогнутые линии складывались в древний механизм, и ровно в центре появилась стрелка. Тридцать минут. Она слышала первый щелчок. И почувствовала, как сердце сжалось. Стрелка дернулась, медленно переходя на первое деление. Воздух сгустился, стал вязким, как застывший мёд. Пространство вокруг стола дрогнуло, и казалось, будто сама реальность прогнулась под этим выбором. Рио не шелохнулась. Её лицо оставалось бесстрастным, но Агата знала, что это обман. Она видела, как напряглись её пальцы, как неуловимо сжались плечи. В этой комнате всегда было холодно, но сейчас холод проникал внутрь, сковывал сердце железной хваткой. Бутылка, стоящая на столе, пульсировала слабым, призрачным светом. И Рио протянула к ней руку. Её пальцы медленно сомкнулись на стекле. Тонкое горлышко выглядело хрупким, но вес бутылки казался несоизмеримо тяжёлым, словно в ней плескалась не жидкость, а сама судьба. Свет внутри вздрогнул, словно реагируя на прикосновение. Агата не дышала. Она смотрела, как Рио поднимает бутылку, и её пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она должна была что-то сказать. Что-то сделать. Но язык прилип к нёбу, а голос застрял в горле. Второй щелчок. Рио провела большим пальцем по стеклу, как будто изучая его. В её движении не было спешки, но было что-то неотвратимое. Она знала, что делает. Она приняла это решение ещё до того, как Агата закончила читать конверт. — Ты правда это сделаешь? — спросила Агата, и её голос вышел тише, чем хотелось. Рио медленно подняла на неё взгляд. В её глазах не было ярости, не было вызова. Только усталость, глубокая, бездонная, с привкусом неизбежности. Агата фыркнула, вскинув подбородок, но в её голосе было больше напряжения, чем лёгкости: — Ну что ж, наконец-то ты поступаешь так, как должна была с самого начала. Кто бы мог подумать, что ты способна на это? — её голос был ядовит, но что-то внутри дрогнуло. Что-то кричало. Рио не отвела взгляда. Она пропустила слова Агаты сквозь себя, как лезвие, что рассекало плоть, но не оставляло крови. Она привыкла к этому, к её защитным баррикадам из сарказма, к жалящим репликам, что пытались вытолкнуть её за грань. Но на этот раз это было неважно. Всё внутри неё было холодным. Не из-за комнаты, не из-за проклятой игры, не из-за магии, которая впивалась в кости. А из-за решения. Её выбор уже сделан. Он не был резким или спонтанным. Он копился в ней годами, в каждой драке, в каждом прощании, в каждом взгляде, что длился чуть дольше, чем следовало. В каждом моменте, когда она хотела дотронуться, но не могла. В каждом сне, где она всё ещё могла быть рядом. Третий щелчок. Рио понимала, что теряет. Она потеряет Агату, но не так, как прежде. Не с гневом, не с ненавистью, не с отчаянной надеждой, что однажды всё можно будет исправить. Она потеряет её безвозвратно. Без даже возможности сказать её имя, без тени её улыбки в дальних воспоминаниях. Без остатка себя, который она всегда несла. Но разве не ради этого всё было? Разве не этого хотела Агата? Покоя? Жизни, где не будет её теней, её присутствия, её проклятой вечности, всегда напоминания, всегда стоящей рядом? Разве не ради Агаты она была готова на это? На мир, где её больше нет? Она любила Агату. Так сильно, что была готова подарить ей то, чего та жаждала больше всего. Свободу. Даже если для этого пришлось бы уничтожить саму себя. Её пальцы крепче сжали бутылку. Она сделает это. Агата смотрела на неё, и впервые за всё это время ей казалось, что между ними нет пространства. Нет веков, нет ошибок, нет проклятий. Только двое — одна, готовая уйти, и другая, которая должна была этого хотеть. Всё, к чему она стремилась, было прямо перед ней. Цель, которую она преследовала не одно столетие, была настолько близка, что оставалось только протянуть руку. И всё. Ей нужно было всего лишь позволить этому случиться. Дать этому быть. Она так долго шла к этому. В каждой молитве, в каждом отчаянном заговоре, в каждом поиске силы, которая могла бы вернуть Николаса. Она выкладывала перед богами и демонами одно и то же желание — неважно, кто его исполнит, неважно, какой ценой. Лишь бы он дышал снова. И всё это время она бежала от другой правды. От боли, которая не заканчивалась. Она винила Рио, потому что не могла винить себя. Потому что если признать, что та сделала всё, что могла, то придётся признать, что виновата только она. Что она — мать, обладающая всей магией мира, — не сумела спасти собственного сына. Поэтому она винила Рио. В её вечности, в её природе, в её предназначении, в её существовании. Потому что так было легче. Потому что если бы она позволила себе увидеть, что та тоже потеряла, что та тоже плакала, что та тоже искала способ всё исправить — тогда пришлось бы принять, что они обе сломаны. Что их семья была разорвана не только смертью, но и ими самими. Агата думала, что сможет убежать. От боли, от проклятий, от собственной вины. Она скрывалась за магией, возводила барьеры, запиралась в ритуалах, искала утешение в Даркхолде, переписывала своё существование, чтобы не чувствовать. Но когда она в конце концов осталась одна, когда мрак окружил её, когда все голоса затихли — она обнаружила, что тишина звучит не только именем Николаса. Там было другое имя. Оно резало сердце не меньше. Рио. Агата так и не поняла, в какой момент разрыв между потерей сына и потерей жены стал одинаково болезненным. Когда Рио перестала быть просто напоминанием о прошлом, которое хотелось выжечь из памяти. Когда воспоминания о ней стали невыносимыми не от ненависти, а от чего-то другого. От чего-то, что она не могла назвать. А теперь Рио стояла перед ней, сжимая в руках всё, что могло подарить Агате покой. Освободить её. Вернуть ей сына. Уничтожить боль. Но в обмен — оставить её с другой болью. С той, которую нельзя будет вылечить. Потому что Рио помнила бы. Вечно. Потому что это было страшнее всего. Рио, которая всегда была с ней, даже когда они не были рядом, даже когда они были врагами, даже когда между ними пролегали пропасти из боли и вины — она навсегда останется с этим грузом. Она будет помнить её, знать её, чувствовать её. Но не сможет найти. Никогда. И это было страшнее всего. Агата чувствовала, как сердце гулко ударилось о рёбра. Как ладони стали ледяными. Как воздух вокруг сгустился, становясь вязким, как мёд. Рио чуть склонила голову, будто ожидая, будто давая последний шанс. Ещё один. И Агата знала, что если позволит, если не остановит её сейчас, то будет поздно. Она шагнула вперёд. Резко, как будто прорвав невидимую преграду, она приблизилась к Рио. Слишком быстро, слишком близко. В этот момент бутылка чуть дрогнула в руках Рио, но та не разжала пальцев. Её выбор был сделан. — Не смей, — Агата выдохнула это слово не приказом, но мольбой, столь тихой, что её почти не было слышно. Только между ними. Только здесь. Рио не пошевелилась. Её глаза не дрогнули, не изменились, в них всё ещё было спокойствие. Обречённость. — Ты всё равно уже решила, — продолжила Агата, на этот раз чуть громче. В её голосе не было привычного холода, не было сарказма, не было гнева. Только отчаянное, болезненное понимание. — Ты всегда решаешь за нас обеих, не так ли? Рио не ответила. Только мягко кивнула, словно соглашаясь, словно подтверждая неизбежное. Агата сжала кулаки, ногти вонзились в ладони. Злость поднималась внутри, но она знала — злость всегда была её щитом. От чего? От этого? От неё? — Значит, так просто, да? — её голос сорвался на полуслове. — Ты просто выпьешь и оставишь меня? Отдашь мне сына, и я даже не смогу знать, что когда-то ты… Она не договорила. Рио склонила голову чуть ниже, и только тогда, только сейчас, в её глазах мелькнуло что-то живое, что-то до боли знакомое. — Я никогда не оставлю тебя, Агата. — Голос Рио был ровным, но в нём было столько боли, что казалось, даже воздух дрогнул. — Я просто… наконец перестану мешать тебе. Бутылка в её руках вздрогнула, жидкость внутри вспыхнула слабым светом, словно почувствовав, что вот-вот коснётся её губ. Агата не думала. Она действовала. Она сорвалась вперёд, не давая себе шанса передумать, не оставляя себе пути назад. Её ладонь накрыла запястье Рио, крепко, до белых костяшек. — Не делай этого. — Это не был приказ. Это была просьба, обнажённая, без защиты, без лжи. Рио замерла. Агата не отпускала. Время застыло между ними, как натянутый канат, который вот-вот порвётся. Свет бутылки отбрасывал блики на их лица, освещая напряжение в чертах Агаты и глубокую боль в глазах Рио. Это не была борьба. Это было столкновение двух истин, слишком старых, слишком неизменных, чтобы их можно было изменить. Рио медленно подняла взгляд. В нём была не растерянность и не сомнение — только усталость. — Почему? — её голос был хриплым, но не сломленным. — Почему ты хочешь, чтобы я остановилась? Разве не этого ты хотела? Разве не к этому всё шло? Агата сглотнула. Её пальцы сжались крепче, как будто если она разожмёт ладонь, то потеряет Рио здесь и сейчас. Навсегда. — Потому что это неправильно, — выдохнула она. — Потому что… Она запнулась. Потому что если бы она позволила это случиться, если бы дала ей сделать этот шаг, то осталась бы одна. Без Рио. Без этой вечной игры в ненависть и любовь, в прощание и возвращение. Без того, кто был с ней даже тогда, когда она не хотела этого признавать. Потому что она боялась. Боялась потерять её. Но после всего ей так сложно было сказать это в слух. Ведь она так самая Агата Харкнесс. И как же хорошо, что Рио Видаль может чувствовать её без слов. Рио не отвела взгляда. В её глазах не было облегчения. Не было победы. Только нечто, напоминающее надежду. — Ты уверена? — спросила она тихо. Агата кивнула. Почти незаметно. Почти не решаясь. Но она была уверена. Бутылка дрогнула. А затем Рио медленно её опустила. Выбор был сделан. Тишина, что последовала, не была лёгкой. Она давила, заполняла пространство между ними, окутывала стены, затаённо шептала в воздухе, пока каждая из них пыталась осознать, что только что произошло. Агата всё ещё сжимала её запястье. Костяшки побелели, пальцы дрожали. Рио не делала попытки вырваться. — Значит, теперь? — её голос был слишком мягким, слишком усталым. — Что теперь, Агата? Агата не знала ответа. Она не думала дальше этой секунды, не заглядывала вперёд. Впервые за долгое время её выбор не был шагом в заранее спланированную игру. Он был истинным. Она отпустила её руку, но не отступила. Рио смотрела на неё. В глазах не было ни гнева, ни боли. Только ожидание. — Нам нужно закончить это, — наконец сказала Агата. Рио кивнула. Конечно. Они знали, что испытание ещё не окончено. Но впервые за долгое время они снова были заодно. Тишина, что окутывала их, была иной. Не гнетущей, не враждебной. Она была пропитанной древностью, вибрирующей в самом воздухе, заполняющей каждый угол комнаты. Они стояли в этой тишине, напротив друг друга, и в их взглядах не было больше сомнений. Агата медленно перевела дыхание. Всё ещё ощущая тепло запястья Рио на своей коже, ещё помня, как близка была к тому, чтобы потерять её навсегда. Но вместо этого они стояли здесь. Вместе. Стол перед ними изменился. Теперь на нём не было бутылки. Только нож, древний, ритуальный, с тёмной рукоятью, покрытой узорами, что казались живыми, словно переливались от прикосновения света. В центре стола — чёрный пергамент, скреплённый знаком, что не принадлежал ни одному известному миру. Агата знала, что нужно делать. Это было старше их обеих, это было заложено в их крови, в самой сути их существования. Их связь должна быть запечатана. Рио протянула руку первой. Не дрогнула. Она всегда была такой — принимающей неизбежное, даже если оно её убьёт. Агата взяла нож. Лезвие блеснуло в свете, отражаясь в глазах Рио, и в этом отражении не было страха. — Во имя света и тьмы, — прошептала Агата, ведя лезвие по своей ладони. Кровь выступила мгновенно, тёмная, густая, тёплая. — Перед ликом Бога и перед тенью Дьявола. Рио взяла нож из её рук, повторяя движение, вскрывая собственную ладонь, позволяя своей крови слиться с её. — Даже если сама вселенная падёт, если небо разверзнется, если солнце сгорит в своём пламени, я не оставлю тебя. Агата вложила свою окровавленную ладонь в ладонь Рио, сцепляя их. Магия вспыхнула, пронзая их тела, их души, их сущность. — Даже если врата Рая закроются перед нами, даже если Ад отвергнет нас, даже если Бог отвратится, и дьявол будет смеяться — я буду с тобой. Их кровь смешалась. Их магия вспыхнула ослепительным светом, разрывая реальность, заставляя стены содрогнуться от силы древнего обещания. Их сердца били в одном ритме, их дыхания слились в одно. В этот миг они не были ни ведьмой, ни смертью. Они были женами. — Я скрепляю этот завет кровью, любовью и вечностью. Я выбираю тебя. В этом мире, в следующем, в каждом, что будет и что исчезнет. Рио чуть склонила голову, их лбы почти соприкасались. — И если когда-нибудь конец света разлучит нас, если само время попытается стереть нас из истории — я найду тебя. Всегда. Огненная вспышка охватила их запястья, замыкая круг. Тепло крови исчезло, оставляя после себя метку — символ, выжженный на коже, но глубже, чем плоть. Это была вечная клятва. Столешница под ними загорелась знаками. Древние письмена вспыхнули алым светом, впиваясь в их кожу. Дом признал их. Магия признала их. Вселенная признала их. Создатель признал их. Они были связаны. Они были одно. Навсегда. И в этой секунде, когда древняя магия запечатывала их судьбу, когда воздух ещё дрожал от силы клятвы, Агата поцеловала её. Это не было чем-то запланированным. Это не было решением разума. Это было неизбежностью. Её пальцы, до этого сжимавшие запястье Рио, скользнули выше, к её щеке, почти нерешительно, но при этом с тёмной, глубокой нежностью. Её губы нашли губы Рио — медленно, осознанно, словно Агата хотела запомнить этот момент так, чтобы он врезался в кости, в кровь, в вечность. Рио замерла. Это был единственный миг, где даже она, всегда уверенная, всегда знающая, осталась без ответа. Слишком долго. Слишком поздно. И всё же… Она не отстранилась. Агата целовала её так, будто пыталась вернуть что-то, что ускользало сквозь пальцы столетиями. Этот поцелуй не был мягким — он был жадным, наполненным чем-то болезненным, чем-то, что долгое время рвалось наружу и теперь не хотело сдерживаться. Он был полон тоски. Полон ненависти к годам, что они потеряли. Полон огня, который никогда не угас. Когда Рио наконец ответила, это было как буря. Её пальцы скользнули в волосы Агаты, сжимая их, притягивая ближе, не позволяя больше отдаляться. Губы Рио раскрылись навстречу её губам, принимая, требуя, растворяясь в этой долгожданной, слишком поздней встрече. Они двигались в едином ритме, в одном дыхании, в одном горящем мгновении, где не существовало ничего, кроме друг друга. Это было узнавание. Это было возвращение. Это было тем, что всегда принадлежало им. Когда их губы наконец разомкнулись, воздух между ними был натянут, электрический. Они не отстранились. Их лбы касались друг друга, дыхания были сбиты, слишком тяжёлые, слишком чувственные. Слишком настоящие. Пальцы Агаты остались на щеке Рио, мягко проведя по коже, будто проверяя — действительно ли это здесь? Сейчас? — Это… было не обязательно для клятвы, — голос Рио был хриплым, низким, почти сломанным от всего, что она чувствовала. Агата чуть улыбнулась. Тихо. Почти незаметно. — Я знаю. Они не открывали глаз. Не спешили разорвать этот момент. Рио провела пальцами по поясу Агаты, не пытаясь притянуть, но и не отпуская её окончательно. Она вздохнула медленно, как если бы говорила это не вслух, а самой себе: — Агата, мы обязательно вернём его. Я найду способ. Агата провела большим пальцем по её скуле, глубже вдыхая запах её кожи, её силы, её присутствия. — И это я тоже знаю. На заднем плане раздался тихий щелчок. Дверь открылась. Лилия первой пришла в себя. Она молча схватила Билли за рукав и слегка потянула, не говоря ни слова, но давая понять — им нужно выйти. Элис, Билли, Джен и Лилия молча покинули комнату, ступая неслышно, будто боялись разрушить то, что сейчас происходило внутри. Как только они оказались снаружи, между ними повисла глухая, напряжённая тишина. Никто не знал, что сказать. Никто не знал, как объяснить то, что они только что увидели. Элис села на ступеньку, провела ладонью по лбу и медленно выдохнула, словно пытаясь переварить всё, что произошло. Билли сел рядом, уставившись в пустоту, а затем, после долгой паузы, негромко спросил: — Как думаешь… чьё это было испытание? Лилия, стоявшая чуть в стороне, не раздумывала ни секунды. Она взглянула на дверь, за которой остались две ведьмы, и тихо ответила: — Агаты.