Почти ненасытный

      Говорят, что в этой части леса бродил странного вида олень.       Хаск слышал об этом лишь мельком, когда услышал тихий шёпот в кронах деревьев. Что это был одинокий олень, совсем один, и что он оставлял глубокие борозды в почве своими странно острыми копытами. Иногда, когда он издавал какой-нибудь звук, это было похоже на искаженное эхо, как будто животное было заперто в запутанной пещере.       Но для Хаска это звучало просто как лёгкая добыча.       Он мог охотиться только ночью. Из-за его крыльев, даже сложенных за спиной, другим было слишком легко заметить его на солнце. И, кроме того, его красно-чёрные отметины с узорами из белых точек подходили только для темноты.       Чем больше он думал об этом олене, который, казалось, ждал в одиночестве, тем сильнее ему хотелось есть. Он мог поймать его и впиться зубами в шею до тех пор, пока кровь не потекла бы сквозь клыки на язык. Он так долго был голоден.       Итак, Хаск направился к роще, где несколько птиц свили себе гнёзда, где деревья выглядели более обгоревшими, а их ветви - более кривыми. Листья, свисавшие с них, были ярко-красными даже в летние месяцы. Звуков было очень мало, воздух сгустился от тишины, но Хаск продолжал идти.       Это должно было стать его первым предупреждением.       Он был не очень осторожен, больше всего это проявлялось в том, как он крался в темноте. Если тишина и действовала на нервы, и если казалось, что деревья над головой шевелятся, когда он проходил мимо них, то он просто не обращал на это внимания. Он отчаянно нуждался в скорой добыче, а олени всегда были полны нежного мяса и крови.       В любом случае, у голодающих животных не всегда был выбор.       Это заняло у него больше времени, чем ему хотелось, но в конце концов Хаск нашёл оленя, уловив его запах в лёгком дуновении ветерка. Он перебирал лапами листву, осторожно пробираясь между корнями, которых было слишком много на лесной подстилке. И даже в темноте, сквозь которую проникали его глаза, многое всё равно казалось непроглядно чёрным.       Это должно было стать его вторым предупреждением.       Олень казался ярко-красным на фоне теней, а его мех, в основном вокруг ног, был покрыт чёрными узорами. Олень сделал несколько шагов в густую чащу, и лунный свет, падая на его острые рога, играл на них. Он был повёрнут лицом к той же самой луне, словно зачарованный.       Одинокий олень не был чем-то необычным, но даже Хаск заметил, насколько олень исхудал. Как будто ему не хватало еды. Трава под его копытами обуглилась, а красные листья, свисавшие с деревьев, выглядели сухими и неаппетитными.       Возможно, другие сочли оленя странным, потому что он тоже умирал с голоду.       Хаск сделал ещё несколько шагов, перепрыгнул через низко свисающую ветку, слегка расправив крылья, чтобы смягчить приземление. Золотистые глаза попытались разглядеть что-то в тени, но это был всего лишь олень - ярко-красное пятно, похожее на кровь.       Он стиснул зубы, затем перевёл дыхание. — Прости за это, — пробормотал он перед тем, как прыгнуть и вонзить клыки в шею оленя.       Затем олень полностью вывернул шею, и в воздухе раздался треск костей.       Ярко-красные глаза, сверкающие в темноте, встретились с его собственными. И в этот момент он услышал шум, начавший трещать в его черепе.       Он отдавался эхом, пел и визжал внутри него. Хаск вздрогнул, инстинктивно взмахнув крыльями. Если шипение от боли и не выдало его, то уж точно выдали крылья.       Но, посмотрев вперёд, он увидел всё ту же улыбку оленя, и его пасть открылась так широко, как казалось невозможным. Бездна, усеянная острыми краями, и корона из рогов, растущая до тех пор, пока не достигнет луны и не пронзит её насквозь.       Только тогда, хоть и слишком поздно, Хаск вспомнил ещё одну часть слухов.       Говорили, что у странного оленя были острые пожелтевшие клыки, и он поедал себе подобных. Он был один, потому что другие олени избегали его из-за его свирепости. А иногда он ел не только оленей…       Это плотоядное животное.       И оно было голодным.       Хаск пытался убежать, пятясь лапами, беспорядочно размахивая хвостом, но не мог оторвать глаз от оленя. Корни сбивали его с ног, иногда ему казалось, что они даже шевелятся, обхватывая его ноги, чтобы не дать ему убежать. Он мог только смотреть вперёд, и блеск этих глаз завораживал его. И прожигали. Оно хотело съесть его, и хотело делать это очень медленно. Шаг вперёд, и звук усилился вдвое. Это заставило Хаска вздрогнуть, прижать уши в тщетной надежде спастись от звука.       Вместо этого он просто упал на бок, словно при трупном окоченении. Он не мог пошевелиться.       Они также говорят, что олень издавал ужасные звуки перед тем, как приступить к пиршеству. Затем он оставлял свою добычу в живых так долго, как только мог, и её крики оглашали воздух. Иногда крики были такими громкими, что разносились на многие мили по лесу.       Хаск слышал это однажды, но тогда не придал этому особого значения. Просто несчастная душа, на которую охотился особенно жестокий хищник.       Когда он, наконец, смог пошевелить шеей после внезапного паралича, он увидел оленя с острыми зубами, скалящимися на него сверху вниз. Его рога продолжали расти, их было достаточно, чтобы даже заслонить очертания луны над головой, чёрные струйки прорезали белое.       Затем оно сказало: - Какой странный кот.       Хаск даже не мог сомкнуть глаз. Он с растущим ужасом наблюдал, как олень оглядывает его со всех сторон, язык вывалился у него изо рта и свисает между острыми клыками.       — Я, пожалуй, оставлю тебя себе.       Он не понимал, что это существо имеет в виду, но не мог унять дрожь. Казалось, он забыл, как двигать телом или даже расправлять крылья.       В то время как ужасающий пейзаж леса продолжал меняться вокруг них, как в каком-то кошмарном сне, олень оставался неподвижным, слюна стекала по его челюстям, когда он, казалось, определял, какие части мяса лучше всего откусить и разорвать. Ужасный скрежещущий звук всё ещё доносился, хотя уже и не так сильно. Несмотря на это, кости Хаска всё равно дрожали от напряжения.       Он ждал и ждал. Затем он услышал стук копыт о землю. Лишь пару секунд спустя он понял, что олень приближается к нему, его рога всё ещё торчали вверх, как извивающиеся чёрные змеи.       Итак, всё кончено, подумал Хаск, ожидая неизбежного.       Олень склонился над Хаском, всё ещё с приоткрытым ртом. Те же самые огненно-красные копыта резким движением оказались по обе стороны от тела Хаска, надёжно удерживая его в ловушке. Они были такими острыми, что с таким же успехом могли быть когтями.       Затем он просто продолжал смотреть, снова. Это привело Хаска в такое отчаяние, что он почти пожелал, чтобы олень поскорее покончил с ним.       Вместо этого он склонил голову набок. Его глаза по-прежнему смотрели дико и маниакально, а копыта двигались, пока не уткнулись в мех Хаска, а одно из них только что ткнулось ему в крыло.       Хаск не мог понять, что вообще происходит, пока не почувствовал укол.       — Ай! — Закричал он, после чего раздалось резкое шипение. Он увидел, как олень вытащил ярко-красное перо из-под своего раздвоенного копыта, и как он посмотрел на него с такой странно довольной ухмылкой.       — Так странно, что у тебя даже есть крылья! Кто же ты такой?       Несмотря на замешательство и лёгкую боль, Хаск услышал, как изменился голос оленя: от мрачного, голодного до слегка весёлого. Он моргнул, и ему показалось, что он увидел, как рога, некогда такие огромные и заострённые, снова стали меньше.       — Я никто! — Отчаянно и глупо закричал Хаск.       Вокруг него всё ещё было так темно и уныло, а луна, висевшая высоко над головой, освещала тёмно-рыжий мех оленя. Блестящие глаза сузились, но ухмылка не исчезла, вблизи она выглядела такой пронзительной, что Хаск невольно поморщился.       — «Никто»? Странное имя для странного кота. Приятно познакомиться Никто. — Олень усмехнулся, прижавшись мордой к шерсти Хаска, особенно прямо под его шеей. — Меня зовут Аластор. И мне так повезло, что я нашёл тебя.       Его близость заставила Хаска задрожать. Он почувствовал тёплое дыхание, коснувшееся его шерсти. Он уловил ещё один запах оленя - приторный, как у увядающих кустов и цветов. Его крыло всё ещё болело, а копыта держали его взаперти в пространстве, границами которого было долговязое тело этого оленя.       И он увидел, как олень - этот… Аластор, был так близко, что Хаск не мог оторвать взгляда от его тонкой шеи, открытой и уязвимой. Если бы это была любая другая добыча, он бы впился в неё ртом и обескровил оленя, подождал, пока тело перестанет дёргаться, и принялся за угощение.       Вместо этого он мог только жалобно умолять. — Уйди… прочь…       — А должен ли я? — Спросил Аластор, снова рассмеявшись. — Разве ты только что не собирался меня съесть?       Копыта сдвинулись с места. Это было так быстро, что Хаск даже не успел подумать. Они внезапно прижали его крылья заставив лечь на спину, растопырив их так, что он больше не мог ими двигать. Словно острые иглы пригвоздили его к стене.       Хаск вздрогнул, и его крылья дёрнулись под ним. Олень сверху придавил перья и кости, прижимая их до боли. Хаск зашипел сквозь зубы.       — Я не буду… Я не съем тебя! Я обещаю, что не буду. Просто уйди…       Олень снова наклонил голову. — Но ты охотился на меня.       — Ну так… Откуда тебе знать?!       Сверкнули острые клыки, и рога, казалось, снова вытянулись, а затем втянулись, взад и вперёд, как у какого-то неведомого чудовища. — Я прислушивался к каждому твоему шагу. — Ещё один наклон головы, ещё более изогнутый, пока Хаск не услышал, как снова хрустнули кости. — Я слышал, как ты дышишь. Я даже слышал, как ты извиняешься передо мной.       Одно копыто слегка приподнялось, но тут же с топотом опустилось обратно. Лёгкого нажатия было достаточно, чтобы Хаск снова зашипел от боли.       — Так зачем же извиняться за свою натуру? — Глаза Аластора расширились. Мягка сверкая красным светом, как небо на закате.       Хаск тихо зарычал, глядя на оленя, который мучил его тихими и лёгкими способами. Копыта вонзились в его крылья, угрожая сломать полые кости внутри них. — Почему это… имеет значение?! Просто остановись!       Он вытянул лапы и выпустил когти, но они не дотянулись до оленя. Он должен был бы разорвать плоть и мех Аластора, но вместо этого остался прижатым к земле копытами и острой улыбкой.       — Я хочу знать, — сказал Алазор, и ужасный скрежещущий звук снова усилился. От него деревья над ними задрожали, и с них даже сорвалось несколько красных листьев, которые затрепетали вокруг них. — Скажи мне, прежде чем я решу тебя съесть.       И если тогда в сердце Хаска и были какие-то сомнения в плотоядной натуре Аластора, то теперь они исчезли. Жажда крови сквозила в голосе Аластора, она стекала по его клыкам. Лицо оленя приблизилось к его, красные радужки глаз теперь плавали в чёрной луже, и он знал, что это может произойти в любой момент. Мягкий щелчок клыков на его шее, высасывающий из него все силы.       Хаск теперь едва мог контролировать себя, хвост, который в панике метался из стороны в сторону, тихое рычание, вырывавшееся из его горла, и его свирепый взгляд, как будто это могло что-то сделать против безумного взгляда Аластора. Он также не мог не заговорить, как раз в этот момент, как будто олень вытягивал из него всю правду.       — Ты выглядел… одиноким, понятно? — Выпалил Хаск. — И… Я подумал… ты же не хотел быть здесь один…       И, как идиот, он почувствовал жалость к этому чудовищу, возвышавшемуся над ним.       Аластор смотрел на него ещё мгновение или два, свет в его глазах медленно усиливался, а в воздухе раздавался странный гул, от которого у Хаска закружилась голова. Затем, быстрее, чем Хаск успел опомниться, олень наклонился, и клыки нависли над его горлом.       Самые кончики этих зубов вонзились в его мех, нашли плоть и чуть не прокусили её насквозь. Послышалось торопливое дыхание, влажное тепло окутало Хаска. А потом он почувствовал, как что-то влажное коснулось его, и лишь смутно осознал, что это был язык, который ласкал его шерсть, как раз над самой чувствительной частью горла.       А Аластор всё ещё смотрел на него, пока оно «он» облизывает Хаска, так нежно и мучительно медленно.       Хаск подавил звук, который, как он отчаянно надеялся, олень не расслышал. Только не мурлыкай сейчас…       Хаск не сомневался, что Аластор собирается съесть его, отрывая мясо от костей и делая это как можно медленнее. Голод горел в его глазах, тем более что язык почувствовал вкус дикого кота, которого теперь охватил страх.       Но затем, так же внезапно, олень поднял голову и даже убрал копыта от крыльев Хаска. Вместо того, чтобы съесть его, Аластор просто рассмеялся, и звук, искажённый эхом, разнёсся по деревьям.       И когда он улыбнулся, зубы его уже не блестели.       — Ты действительно такой странный! Хищник, жалеющий свою добычу! Ох, как удивительно, что ты вообще дожил до сегодняшнего дня! — Аластор засмеялся ещё громче, его длинная шея хрустела при каждом вздохе. Затем, словно устав от собственного веселья, он сел рядом с Хаском, поджав под себя ноги.       Так ли это? Не собирался ли этот олень-монстр убить его? До этого момента всё соответствовало слухам. Хаск, обеспокоенный тем, что любое резкое движение заставит Аластора снова наброситься на него, медленно повернулся, чтобы больше не лежать на спине. Его крылья слегка расправились, прежде чем сложиться на его спине.       Должен ли он убежать? Олень просто сидел рядом с ним, как будто они были друзьями.       Аластор глубоко вздохнул, словно расслабляясь. Взгляд переместился на Хаска. Рога над ним перестали шевелиться, придавая ему вид обычного оленя. — Ты действительно очаровательный маленький дикий кот, Никто.       Услышав это, Хаск не смог удержаться и закатил глаза.       — Это не моё настоящее имя. — Он не знал, почему именно тогда решил назвать свое имя, и остановил себя, прежде чем смог.       — Хммм, — глаза Аластора впились в Хаска с такой жадностью, что у него задрожали крылья. — Это потому, что ты тоже изгой? Другие дикие кошки обычно не забредают так далеко. Ты, должно быть, довольно безрассудный.       Хаск зарычал, шерсть у него на спине встала дыбом. В конечном счёте, это было всё, что он сделал. Он не хотел рисковать быть укушенным этими клыками, на случай, если у оленя снова изменится настроение. — Мы не похожи, если ты это имеешь в виду.       Улыбка Аластора стала шире. Это настораживало, но он не казался голодным. — Я думаю, что да. Вот почему ты пришёл, чтобы найти меня.       — Нет, я пришёл, чтобы найти тебя, потому что умираю с голоду! — При этих словах Хаск встал на четвереньки, роясь когтями в грязи и листьях под ногами. Его крылья приоткрылись, хотя они слегка вздрагивали от ударов копыт Аластора в прошлом. — Я едва ли знал о тебе раньше!       Олень посмотрел на него сверху вниз с высоты своего роста, высунув одно копыто из-под своего тела, чтобы покопаться в земле. Аластор дёрнул ушами, а затем снова приблизил свою морду к лицу Хаска.       Дикий кот не удержался и зарычал. — Что?       Но Аластор просто прижался мордой к щеке Хаска, хотя и не переставал улыбаться и демонстрировать свои острые зубы. — Мягкий.       Хаск вонзил когти в землю, оставаясь неподвижным, а олень продолжал тыкаться в него носом, как будто это не имело большого значения.       Он всё ещё чувствовал себя едой, с которой играют.       — Ни одна другая дикая кошка не похожа на тебя. Я знаю об этом. — Ещё один щелчок языком, который коснулся нижней части уха Хаска, заставив его слегка покачать головой. — Я съел уже много таких раньше. Пушистые штучки. И у них такие короткие хвостики…       — Эй, не говори о моём хвосте, — проворчал Хаск, пытаясь отодвинуть упомянутый хвост подальше от Аластора, который, казалось, только приближался к нему. — Итак, я выгляжу по-другому. Какое это имеет значение?       — Ооо, с тобой от этого становится намного веселее. — Аластор слегка хихикнул, затем снова встал, но только для того, чтобы перешагнуть через тело Хаска и прижаться к нему, как будто пытаясь неловко обнять.       — Э-эй! Отвали!       — Хмм, но ты такой мягкий. И прошло так много, много времени с тех пор, как со мной в последний раз был друг.       Хаск замер, но рычание продолжало вырываться из его горла. Даже когда его шерсть встала дыбом, это не помешало оленю уткнуться носом ему в спину или время от времени лизнуть его в голову и щёку.       — Ты ешь своих друзей? — Спросил Хаск, и вопрос сорвался с его губ прежде, чем он успел остановить себя. Но всё происходящее было похоже на прелюдию к бойне.       Аластор издал низкий смешок, который Хаск почувствовал сквозь свою шерсть, так близко была пасть оленя. Мордочка оленя снова уткнулась ему в щёку, а иногда даже в крылья. — Не всегда.       Ещё одно облизывание, за которым последовало ещё одно касание носом. Это было настолько нежное движение, что Хаск не был уверен, как реагировать.       — Я не буду есть тебя сейчас, если это то, о чём ты беспокоишься. Ты просто слишком интересный… И ты даже не хочешь сказать мне своё имя.       И снова оно было на кончике языка Хаска. Он сдержался, выдержав ещё одно прикосновение оленя, который прижался к нему, как к беспомощному олененку.       — Почему ты вообще хочешь знать моё имя?       Он почувствовал, как морда уткнулась ему в ухо, а затем последовало покусывание клыками. Царапая его, но ему не было больно. Почему этот олень был так чертовски ласков с ним?       — Я люблю знакомиться с новыми душами.       Сказано как у какого-нибудь адского существа из глубин земли. И, возможно, Аластор, в конце концов, был одним из них.       Всё это взаимодействие было напряжённым, сердце Хаска колотилось о рёбра, готовое разорваться. Намёк на то, что на нём снова остались зубы, вызвал у него совершенно новый страх, даже если Аластор не взял у него ни капли крови.       Может быть, он действительно был просто одиноким существом.       Хаску не нравилось чувствовать себя таким слабым, но он подумал, что предыдущие слова Аластора были почти мольбой. Поэтому он вздохнул, хотя рычание в глубине его горла так и не прекратилось.       — Я Хаск… — Наконец признался он. Он чувствовал себя ещё более уязвимым, чем когда лежал на спине, называя своё имя хищнику вроде этого.       Но Аластор только смотрел на него сверху вниз с улыбкой и сияющими глазами. — О, Хаскер! Оно идеально тебе подходит.       Олень не отпускал его. Он продолжал тыкаться носом в дикого кота, прижимаясь острыми клыками к его щеке, как будто они затеяли какую-то потешную драку. Теперь эти тонкие конечности обвились вокруг спины Хаска, удерживая его на месте.       — Одинокий бродяга, который ищет меня… Может быть, это судьба.       — Или, может быть, я просто был очень голоден, — проворчал Хаск. Нет, всё это ничего не значило. — Ты можешь уже слезть?       Это просто заставляет меня хотеть съесть его ещё больше, подумал Хаск. Кто-нибудь слышал о том, чтобы олень, в кошмарной версии или нет, устраивался поудобнее на хищнике?       Аластор просто проигнорировал его слова, устраиваясь ещё удобнее на спине Хаска. — Если хочешь поесть, у меня припрятано много еды, — сказал он. — Я обещаю, что мясо всё ещё очень свежее.       При мысли об олене, пожирающий чью-то тушу, Хаск почувствовал неприятную дрожь. Возможно, он всё-таки был не так уж голоден.       — Я люблю охотиться сам. — И всё же его голос звучал напряжённо. Олень мешал ему передвигаться или дышать, а копыта Аластора снова оказались в опасной близости от его крыльев. Попытается ли он снова растоптать их, на этот раз ломая кости, чтобы Хаск больше не мог летать?       Вместо этого, когда он почувствовал, что Аластор снова пошевелился, копыто наступило на самый кончик его хвоста.       Было не то чтобы больно, но Хаск вздрогнул и повернул голову. Почему этот олень наступил на него, как на грязь?       Аластор заметил это… и не остановился.       — О, у тебя ещё и хвост такой же пушистый! — Копыто прошлось по красному рисунку на конце, к счастью, не там, где он мог бы раздавить кость, но, в очередной раз, он пригвоздил Хаска к земле.       — Ты… слишком сильно наступаешь. — Хаск прищурился. — Слезай.       Аластор снова проигнорировал его, продолжая играть с хвостом своими твёрдыми отростками. — Ни у одной другой дикой кошки нет такого. И с такими яркими узорами! Тебя, должно быть, всё сторонились!       Крылья Хаска были сведены судорогой и болели, а на хвост ему постоянно наступали, как ни в чём не бывало. Кроме того, Аластор нёс какую-то чушь, игнорируя все предупреждающие рычания Хаска. Ну и что, что другие кошки не подходили к нему из-за того, как он выглядел? Он всегда прекрасно справлялся сам по себе.       И Аластор. Не. Остановился.       В конце концов гнев победил страх. — Убирайся! Прочь! — Так что в конце концов он рефлекторно сдвинулся, совершив короткий, но сильный укус Аластору в правое плечо.       Это произошло так быстро, что Хаск и подумать не успел. Он почувствовал, как олень напрягся, когда клыки вонзились в плоть достаточно глубоко, чтобы задеть кость.       О нет.       Он почувствовал вкус свежей крови, которая капала ему на язык и губы. Хаск быстро отпустил его, но вкус не забылся. Он машинально смахнул капли крови, попавшие на его усы.       Аластор замер, переводя взгляд с маленького следа от укуса - круга вмятин, слегка прорезавших мех, на Хаска. Кровь стекала по его ноге и впитывалась в землю, как дождевая вода. В воздухе снова раздался странный гул.       — Это… Это был несчастный случай, — сказал Хаск, которому удалось выскользнуть из-под тела Аластора и расправить крылья. Может быть, он смог бы быстро улететь отсюда. — Но ты не переставал наступать мне на хвост!       Он не мог избавиться от неприятного привкуса. Странно сладкий, как сок, сочащийся из фруктового дерева.       И тут он заметил, что ветви вокруг них, казалось, сомкнулись, заслоняя луну.       Ветви были слишком толстыми, чтобы пролететь сквозь них, а Аластор преграждал ему путь. Хаск, возможно, смог бы увернуться, его скорость была одной из немногих вещей, которые помогали ему выходить из сложных ситуаций. Но когда олень просто посмотрел на него вот так, он снова застыл на месте.       Аластор наклонился, и всё это время странный гул отдавался эхом. — Знаешь… немногие получали от меня даже это. — Ещё один смешок, искажённый и жуткий. Ветер свистел в ветвях над головой, шелестя листьями, кружа опавшие у них под ногами. — Каким я был на вкус?       Хаск моргнул. — Что… Я не…       Словно зачарованный Хаск наблюдал как, Аластор придвинулся поближе к его рту, этот гул всё ещё отдавался эхом вокруг его рогов, прежде чем провести языком по губам Хаска.       Хаск взвыл и попытался оттолкнуть Аластора.       — Охх, как остро!       — Сумасшедший олень! — Хаск потёр морду лапой. Язык только ещё больше размазал по нему кровь. — Что ты…       Но он остановился, увидев, что олень снова склонился над ним, прижавшись губами к его плечу. Не самое уязвимое место, но, несмотря на это, это заставило его затаить дыхание.       — Разве не справедливо, — сказал Аластор, сверкнув острыми клыками в лунном свете, — что я могу попробовать тебя на вкус в ответ?       Хаск затаил дыхание. Его крылья всё ещё были широко расправлены, но он не собирался улетать.       — Ты съешь меня, если сделаешь это?       Язык Аластора прошёлся по клыкам. Они, казалось, стали ещё острее и длиннее, чем раньше, как будто росли у Хаска на глазах.       — Зависит от того, насколько ты вкусный.       Аластор не стал ждать, наклонился и медленно вонзил клыки в плечо Хаска, они легко прошли сквозь мех и кожу. Он глубоко укусил, и Хаск просто застыл на месте, словно парализованный.       Говорили, что если травоядное почувствует вкус крови, оно начнет меняться. Ему больше не хватало бы листьев, орехов и фруктов. У него начали бы расти клыки, и он научился бы охотиться. Он начал бы становиться чем-то совершенно другим.       Хаску стало интересно, чью кровь Аластор попробовал первой, чтобы стать таким.       Когда олень отпустил его, кровь покрыла его морду и потекла по клыкам, но Аластор лишь снова уткнулся носом в Хаска.       — Ты такой соблазнительный, — сказал он, затем лизнул ранку, которую оставил на теле Хаска.       Прикосновение языка было у основания его горла, и даже когда Хаск поморщился от новой боли, он почувствовал что-то ещё. Это началось в груди, поднимаясь вверх. Это было не обычное рычание, которое он издавал раньше на Аластора.       Это было мурлыканье.       Чёрт возьми.       Он продолжал делать это против своей воли, пока Аластор зализывал рану, которая указывала на то, что он принадлежал оленю. Но Хаск видел очертания своих собственных клыков в шерсти Аластора, кровь, которая всё ещё сочилась из этих ранок. Его собственная метка на Аласторе, очевидно, первая, которая когда-либо появлялась у него.       И, словно повинуясь инстинкту, он потянулся, чтобы слизать кровь, которая густо выступила на его язык.       Он всё ещё был голоден.