всё заснуло и не обещало проснуться

— что ты делаешь? пилеон размышляет над этим вопросом больше, может быть, необходимого. и что с того, что сам он понятия не имеет, что творит? есть много вещей, которые пилеону сложно объяснить после того, что случилось три года назад. он не может объяснить, почему ему небезразлична анхея, почему он, может, совсем немного, но хочет сделать что-то для этого проклятого мира, и… почему не выставляет каина из своей комнаты в тот же момент, когда видит его на пороге мир превратился хаос, и логика осталась тяжестью лишь для тех, кто должен придумывать способы выживания. пилеон больше не в школе и больше не в аду, у него нет обязанностей, только прихоти и желания. вроде как, всегда так для демонов и было, но сейчас все это ожидаемо ощущается по-другому он пожимает плечами — а ты почему здесь? каин закатывает глаза. пилеон уверен, что видел его это раздраженное выражение лица чаще, чем какое-либо другое. это забавно в какой-то мере. он знает, что не нравится каину, и каин знает, что не нравится ему пилеон не ненавидит каина. и не смог бы никогда — так это ощущается. они вроде как примерно в одном положении бессмертных на побегушках. и им всем троим что-то нужно от чёртовых людей. просто пилеон за это готов глотки людишкам разорвать — они ему ненавистны, противны. будь его воля, он взял бы анхею за руку и исчез бы навсегда с кейсом ёмкостей с зелёным лекарством. каин останется ни с чем, исчезни он с книгой апокалипсиса каин отвечает с почти детской скукой в голосе: — я задал вопрос первым, — пилеон фыркает, ему смешно: — а я единолично заправляю этой комнатой. хочешь ответы на свои вопросы, отвечай на мои первым каин живёт в своём мире, часто пребывает где-то не здесь, в своих мыслях, и может их всех убить за мгновения. у него личные мотивы и цели, и в голове у каина наверняка происходит много страшного и мерзкого пилеону искренне интересно отчего, смотря на каина, иногда он видит лишь составленного из лоскутов монстра, извечно разваливающегося и сшивающего себя вновь. словно каин это лишь часть большого пазла какой-то личности, и есть что-то намного большее, чем прямо сейчас пилеон может увидеть. а иногда каин — это пустая оболочка, душа от которой потерялась, словно ключ от дома, упавший в слив раковины. каина никогда не было и никогда не будет здесь. да и кто вообще такой каин каин упирается плечом о косяк двери и отвечает нетерпеливо: — тебя искал генерал. просил подойти, что-то про миссию — срочно? — нет — отлично, — он поворачивается к каину боком на мгновение, хватает с маленькой тумбы у кресла провода и снова смотрит в чужие глаза. — знаешь, что это? каин холодный, как арктический лёд, верхушка небес, взгляды анхеи в худшие из дней, воды разливающегося коцита и десятки веков, что пилеон прожил к этому времени. каин тёплый, как едва прогретое полотенце, несмелая напуганная улыбка первого человека, что увидел пилеона в истинном обличье; как заброшенный кабинет школы и парты в нём, согретые мягким светом; как потерянный дом — просвети меня, — отвечает каин. у пилеона нет желания или сил спорить или шутить больше удовлетворительного минимума. он вроде как должен соблюдать квоту, но прямо сейчас, разглядывая в руках странные придуманные людьми вещицы, пилеон хочет забыть, что они с каином слишком разные, чтобы сходиться вообще как-либо — кира сказала, это наушники, а это, — он вертит в руках небольшое прямоугольное устройство с парой кнопок и маленьким экраном, — плеер. с помощью них можно слушать музыку. нашёл в роткове, пока рылся в поломанной части поместья. все работает, кажется каин едва заметно прикусывает щеку, но ближе не подходит. порог подходящее для него место, думает пилеон. он не приглашает каина в комнату и каин не заходит в неё как бы, и всё же вот они оба здесь, на расстоянии пары метров, почти рядом — и что ты собираешься…слушать музыку? — каин выгибает бровь и не смотрит на пилеона — всё разглядывает плеер и наушники — мне интересно, что люди слушали до всего этого ужаса. правда, кира сказала, что тут всякое старьё, и что плеерами давно уже никто не пользуется. но какая разница, мне вот вообще всё равно сколько этим песням лет, десять или двадцать, всё один век, — он снова вертит плеер в руках. — что в школе, что в аду всё равно почти одно и то же крутили извечно. никакого разнообразия — и ты знаешь, как этим пользоваться? — в теории, — щурится пилеон, рассматривая и потирая кнопки каин снова устало выдыхает и вдруг двигается ближе, пересекая всё же порог. из всех животных, пилеон сравнил бы его с чёрной кошкой. самодостаточной, гордой уличной грязной чёрной кошкой, которая научилась шипеть и кусаться, но так и не выучилась мурлыкать. и так странно при этом всегда наблюдать за безупречной белизной каина он подходит едва ли не вплотную и почти выхватывает плеер из его рук. пилеон хмурится и смотрит в чужое сложное лицо — и что теперь делаешь ты? — я думаю, знаю, как включить песню — откуда? — ещё сильнее хмурится пилеон. — ты не знал, что это такое ещё три минуты назад — я знаю, как пользоваться телефоном. мне кажется, принцип схож — да ты человек многих умений оказывается, — каин поджимает губы и, очевидно, раздражается. пилеона это закономерно веселит. каин смешной, когда закатывает глаза и проявляет хотя бы какие-то чувства помимо мертвой скуки или поехавшей нездоровой злости вместе с жестокостью вперемешку каин другой. всегда был и всегда будет. пилеон слышал о нём многое до апокалипсиса и не слышал совсем ничего после. до апокалипсиса у пилеона была семья, анхея, жизнь впереди и какие-то, может быть, даже надежды. после апокалипсиса осталась анхея, шрам на её животе и горстка сожалений где-то глубоко у пилеона внутри. у него осталось острое желание исчезнуть и спрятаться, защитить тех, кого он любит, и даже постараться что-то да исправить (он уже не справился, но это нормально — никто не справляется в этом жестоком мире; даже самые сильные из ангелов и демонов терпят поражения, куда пилеону до них?) (даже такие, как каин, ломаются) до апокалипсиса у каина было тёмное прошлое и не было будущего совсем. по крайней мере, так на это смотрел пилеон. что на самом деле было внутри у каина он лишь догадывался: каин был другим, не таким, как демоны, ангелы, люди. он был как лэйн — теперь пилеон это понимал. одно прогнившее нутро на двоих и всё такое от того было интересно наблюдать: как каин раскрывался при лэйн и как лэйн раскрывалась при каине. как, будучи настолько похожими, они делили что-то известное только им двоим между собой. словно единая пустота становилась чуть меньше, когда расщеплялась на двоих каин становился чуть менее холодным и закрытым, и иногда даже беспокоился, и больше хмурился при пилеоне, и смотрел на него этим взбешенным взглядом, будто бы хотел на месте прибить. и пилеону было веселее с таким каином, чем с каином, оплакивающим какую-то свою давнюю потерю ежечасно, ежесекундно; чем с каином, в котором ничего и не осталось, кроме жестокости, ненависти и боли странная быстрая мелодия заиграла между ними, и уже через мгновение каин выключил её. пилеон сжал губы и отвел их трубочкой в сторону, чуть подняв брови. каин безэмоционально разглядывал плеер — да уж, — сказал пилеон, — и что это за электронный ужас? что там ещё есть? — он склонил голову ближе к экрану, прижался своим плечом к чужому. каин поднял пустой, едва раздражённый и одновременно вопрошающий взгляд. пилеон ухмыльнулся в ответ и легонько толкнул его плечом разочек их действия по отношению друг к другу всегда были в рамках того, что сильнее выбесит другого. это было привычно. это было правильно. пилеона это устраивало, пока каин закатывал глаза и походил на живое существо, а не куклу с крыльями на плеере оказалось всего с десяток песен. все странные, не похожие на музыку небес; электронные, громкие. они проматывали их быстро, а каину словно бы было всё равно — ему одинаково ничего не нравилось и не было ненавистно. когда снова зазвучало начало первой из песен, пилеон раздражённо вздохнул и сказал: — ладно, давай ту, которая…ээ, была четвёртой что ли песня начиналась сразу же со слов, у неё был чёткий ритм, и пилеону она казалась чуть более выносимой, чем остальные. он выхватил плеер из чужой руки, увеличил звук и отложил устройство на столик каин смотрел на него взглядом вроде «и что ты будешь делать дальше?». пилеон ухмыльнулся легко снова, план уже созрел в его голове. он перехватил каина за руку, притянул к себе так, что они столкнулись ногами, и чужую кисть оставил на своём плече, ухватив бедро в серых брюках ладонью. каин был ниже на пару сантиметров, хмурился, выражение его лица граничило с брезгливостью — потанцуешь со мной, ангел? они столкнулись взглядами: пилеон насмехался, но без привычной злости, а каин раздражался, но вроде как пока не собирался убивать. чужая рука почти до боли сжала плечо пилеона, вторая опустилась на его рёбра музыка не подходила для медленных танцев, а сумасшедше двигаться из стороны в сторону, словно в старом школьном вагончике, пилеону не хотелось. они двигались странно, словно в изломанном вальсе, шагая по комнате по хаотичной траектории, держась друг за друга на гране с лёгкой болью. руки никто не отводил, и ноги двигались будто заранее знали, в какую сторону пойдёт партнёр пилеон покрепче перехватил каина и притянул его чуть ближе, они оба едва двигались из стороны в сторону, покачивая торсом, взгляды не отрывали друг с друга с того момента, как встретились ими. в чужих глазах горело что-то острое, словно пик льдины, пронзающее, сверкающее. пилеон не понимал, что происходит у каина в голове — не понимал никогда ему нравилось чувствовать чужую хватку на своей талии, нравились тонкие пальцы каина, сжимающие плечо; серебристые волосы слегка покачивались от движений, каин сжимал челюсть — и пилеон вдруг подумал, может быть, каин и сам не понимает, что творит. это открытие почти перехватило ему дыхание, он постарался скрыть удивление во взгляде каин чуть сдвинул руку на его рёбрах, потянулся ей куда-то дальше, за спину, прямо под куртку, и оставил еë где-то меж крыльев, слегка проходясь короткими ногтями по тонкой ткани футболки. пилеон сделал тоже самое: они играли в странную игру. потому что это было приятно, для каждого из бессмертных это было приятно, и пилеону впервые за последние несколько мгновений захотелось спросить, что они делают но каин продолжал слегка проходиться ногтями по его спине, и пилеон сжимал его крепкое бедро второй рукой, и взгляд всё так же никто не отрывал. музыка не была громкой, не была тихой; плеер был не в лучшем состоянии, но пилеону действительно хотелось продолжать — двигаться, танцевать, застыть в этом мгновении с каином вместе, законсервировать этот скромный момент принятия, перемирия между ними. ему хотелось запомнить чужие руки на своём теле и чужой напряжённый взгляд на себе ему хотелось продолжать держаться за каина и держать его в ответ, забыть, может быть, о том, что случилось всего пару дней назад; забыть о том, что случилось три года назад; забыть и забыться, держать и держаться скажи ему ещë утром, что сегодня он будет покачиваться под странную музыку смертных в своей комнате с каином вместе, что не будет злиться, не будет раздражён привычно, пилеон вряд ли поверил бы. точнее, он бы не поверил бы и вовсе. но вот они были здесь — будто одни в этом мире, будто за тысячи километров вокруг никого не осталось, будто всё заснуло и не обещало проснуться ближайшую вечность пилеону хотелось сделать что-нибудь безрассудное. что-то, что он всегда творил, будучи демоном: это могло разозлить каина, могло его взбесить ещё больше, могло…чего оно только не могло сделать. но пилеон отрицал логику в последние годы — он делал то, что хотел, потому что понятия не имел, когда его не станет, не станет близких ему бессмертных, не станет мира. он не знал, что творит, и наслаждался этим — простишь мне одну шалость? — ухмыльнулся пилеон. взгляд каина пропитался скептицизмом пилеон наклонился, придвинулся ближе и резко поцеловал каина. он врезался в его губы, словно ждал этого месяцами, и осознание того выбило из его головы все мысли — как долго вообще продолжалась их с каином маленькая вражда и какую часть этого времени пилеон желал столкнуть свои губы с чужими? каин замер на секунду, и пилеон сильнее сжал его бедро, легко слизывая с нижней губы вкус их ужина. это мгновение казалось таким скромным, и всё же длилось так долго по ощущению пилеона, казалось, прошло несколько минут, когда каин, наконец, убрал руку с его плеча, положил чуть ниже крыльев, словно запирая его с двух сторон, и притянул ещё ближе, сталкивая их телами каин поцеловал его в ответ, и это не было романтично или приятно. каин кусался, слишком сильно стискивал его, не рассчитывал силу: пилеон подумал, что каин не сдерживает себя, раз целует кого-то бессмертного. проблема была в том, что даже для бессмертного, каин был силён, сильнее многих, кого пилеону доводилось видеть пилеон сильнее сжал на мгновение чужую щеку, когда каин слишком сильно укусил его за нижнюю губу. поцелуи с каином ощущались неправильно и одновременно так, словно это было предрешено. словно всё так и было задумано мирозданием: они целуют друг друга в темноте комнаты пилеона, идеально подходят друг другу, чужой язык жаром проходится по губам пилеона, а он сам вплетает пальцы в серебристые волосы его прошибает холодным осознанием, что прямо сейчас он может схватиться за любую часть каина, может сжать его плечи, шею, грудь, талию; может крепче ногтями впиться в чужое бедро и не отпускать. губы каина на нём, руки каина на нём, они так близко друг к другу, словно склеены, словно каждая часть тела пилеона — продолжение каждой части тела каина это опьяняет и отрезвляет одновременно. пилеон проходится языком по чужой губе в последний раз и разрывает поцелуй. они с каином сталкиваются взглядами. это должно напрягать, должно быть тяжело, должно предвещать бурю, шторма, грозы — но отчего-то это легче, чем всё, через что пилеону пришлось пройти за последние годы. это легко — целовать каина, держать его с каином всегда было рядом легко, просто по-разному. с ним было легко спорить и ссориться; отчего бы не было легко и целоваться? пилеон ухмыляется: — шалость удалась, — говорит он. каин закатывает глаза, кривится, раздражается и — утягивает его в поцелуй вновь (музыка продолжает играть, и странный набор русских треков всё сменяет друг друга. пилеон не слушает и не отвлекается. он, вроде как, чувствует себя хорошо)