Клятва на ниточках

      На следующий день Диму не пускают из дома. С утра прилетает от бабушки по самое «не хочу»: и за позднее возвращение, и за разбитое лицо, которое потом она же и заклеивала завалявшимися медицинскими лейкопластырями, а им уже лет десять точно, и куски постоянно пытались отклеиться. Он поправлял снова и снова торчащие уголки, но легче от этого не становилось, лицо ещё под ними чесалось ужасно неприятно. Было дело в том, что клей просрочен, он не мог сказать точно.       После пробуждения он несколько раз пытался выйти через калитку, и даже перелезть через невысокий забор, но всё тщетно, с него не спускала глаз заботливая бабуля. Дима хмурился, бурчал, но протестовать напрямую не решался — слишком послушный для того, чтобы спорить со старшими. Когда появляется возможность убежать, пока бабушка сама ведёт корову и телёнка на поле, тоже остаётся сидеть в саду и скучать.       Август встал так же рано, как и вчера, чтобы успеть прийти как раз на выпас коровы. Ему понадобилось намного больше времени, чтобы хотя бы пошевелиться, и он изо всех сил сделать любое движение. Потом долго делал зарядку, и всё тело расходилось ноющей болью, что сопровождалась треском искр по коже, и только тогда голова начинает соображать, он наконец-то сможет вытянуться в струнку. Его вчера хорошенько так потрепала деревенская суета и собственная неосторожность на пару с доверием. Живот был в длинных царапинах от потасовки с Волком, они от каждого движения будто надрывалась тонкая корочка, что за ночь стала грубее, а спину жгло от, наверное, крупиц соли, что вчера так и остались в ранках. Смотря на себя в зеркало, он хмурился от своего израненного тела. Но сделать ничего не мог, кроме как дать себе обещание больше не нарываться на подобные приключения.       На кухню он приходит после того, как умывается влажным полотенцем, чтобы не рисковать под шлангом. Бабушка, которая ещё не ушла в сад, ставит на стол тарелку с французскими тостами с клубникой, смотрит на Августа и улыбается.       — Проснулся! Поедешь опять себя истязать?       Парнишка садится перед едой и кивает.       — До вечера вернись, дискотека всё-таки будет, и друзей своих захвати. Ночёвку устроите, ну или что там у молодёжи прикольно делать, только пусть своих дедов предупредят, — она выходит с кухни, оставляя внука наедине с тостами и мыслями. Точно, суббота. И бабушка часто говорила о том, что на в единственном на три села клубе проводили какие-то мероприятия с танцами.       Он ест быстро, чтобы точно успеть доехать вовремя. Ехать в этот раз тяжелее, погода портится, ветер дует нещадно, а ослабленное тело слушается плохо. Становится душно и тяжело дышать. И на подъезде к полю он видит, что скот уже на выпасе, а Дима, видимо, ушёл уже домой. Август чертыхается и двигается к самому посёлку.       В это же время Юля только просыпалась. Бабушка будила её в разное время, и сегодня она встала как раз к горячему пирогу. Несколько минут нежится в кровати, потягивается, сладко зевает, и только потом идёт приводить себя в порядок. Такая красота должна быть всегда сногсшибательна, она причёсывает свои яркие волосы, собирает прядки в небольшой хвостик на затылке и сама себе улыбается в зеркало.       Своим обаяние девочка цепляла всех. И Игорь был не исключением. Тот бегал за ней с девяти лет точно, старался вызвать какое-то восхищение к себе поступками, подарками, и у него получалось, не сразу, конечно. С каждым годом шаги становились неожиданнее и серьёзнее, таким образом от не смешных шуточек он перешёл к полевым букетам, а от страшных рожиц к прогулкам за ручку. А Юля от Игоря была в полном умилении, потому что Игорь всегда оставался собой, даже когда чуть-чуть взрослел каждое лето. В отличие от других мальчиков, которые окружали Пчёлкину каждое лето по приезде к бабушке, Игорь не пытался вести себя взросло, не лез, куда не надо, без разрешения, и не шутил обидно. И за это он тоже ей нравился.       После завтрака Гром уже давно терпеливо ждал Юлю у её дома, пиная носком сандалии камни на дороге. Он ждал так её каждое утро, потому что одному делать нечего, Дима со своими коровами, а начинать свой летний день с Юльки стало своеобразной традицией. Однажды он поймал себя на мысли, что без неё и настроения искать приключения как-то нет. И вообще он слишком привык к её компании. Ходить куда-то без этого яркого огонька было почти невыносимо, это тоскливое чувство каждый раз останавливало Игоря, заставляя чуть подождать Юлю: пока она одевается, пока соберётся духом для прыжка через шаткий камень в реке, пока она насмотрится на шмеля в цветке. Это всё давало какой-то глоток жизни.       И смущали его только мальчишки, которые лезли к Юле. Все годы этой летней дружбы он крайне ревниво относился к любому вниманию своих сверстников, которое выходило за рамки обычного приветствия, за исключением, разве что, Димы. Никогда не применял грубую силу к «соперникам», но смотрел на них со всей ненавистью. Отстаивать Юлю он научился ещё давно, но недавно всё вышло на новый уровень. Видимо, как-то повлияли гормоны, но он стал воспринимать Пчёлкину как что-то родное, чем нельзя делиться с чужими.       Вот это вот бабочки в животе. Вот эти вот противные, но смешно щекочущие у обоих животы.       С очередным пинком камень прилетает прямо в колесо велосипеда Августа, и Гром, который смотрел к себе под ноги, поднял глаза.       — О, здарова, — уже как к своему кивнул он, — а ты чего без Димы?       — Доброе утро, — Август подкатывается к Игорю, протягивает руку и сжимает в рукопожатии. — Я проезжал мимо пастбища, там его не было. Подумал, что он может быть с тобой.       — А. Ну его тут нет, как видишь.       Сначала они молчат, каждый смотря к себе под ноги, но скука охватывает быстро, и они подпинывают друг другу круглый камушек, первый, который попался под ногу. Туда, сюда, чуть откатывается от траектории, Август тянет носок и возвращает его Игорю, и вот они уже с каким-то особым энтузиазмом играют в мини-футбол, а велосипед лежит у забора.       — Да блин, где она? — бурчит Гром, давая высокий пас, попадая камнем аккурат в подошву Августа.       Тот ухмыляется, стараясь выдать какой-нибудь крутой финти впечатлить товарища, но получается хоть и неплохо, но не точно к ногам.       — Почему ты ходишь с Юлей? — решается спросить Август. Вопрос почему-то волнует ещё с первого момента встречи.       — Прикольная она.       Снова молчат. Август оглядывается на дом девочки, по его мнению, ответ не достаточно исчерпывающий. Нельзя вот так просто двумя словами описать привязанность к другому человеку, который тебе не родня, и Игорь тяжело вздыхает, кажется, подбирая слова. Этот звук олицетворяет будто всё напряжение вселенной, что скопилось внутри.       — Ну ты сам подумай, — медленно начинает он, перекатывая камушек под подошвой. — Вот все девчонки скучные, ноготочки и эти смешки, как у дурочек. Ты много девчонок знаешь, которые этой хренью не маются?       — Мария, — с ходу отвечает Август, встав в ступор от вопроса. И Гром почему-то смеётся.       — Ты с ней общаешься мало, видимо, нет таких девочек, которые не как девочки. Юля вот… — он чешет затылок, пытаясь что-то придумать, — она другая. С ней хоть куда, даже пустырь разгребать. От камыша какого-нибудь. Хорошая такая.       — Верю на слово.       — Не было никогда такого, что ли?       — Есть, — бурчит под нос Август, отвечая на подачу. — Странное чувство.       Заметив на себе вопросительный взгляд, парень отвёл глаза на какой-то кустарник.       — Просто внезапно понял, что странно влюбляться вообще. Живёшь своей жизнью, живёшь, а потом… как снег на голову? Так говорят же?       — Машка понравилась?       — Нет, куда там…       Игорь, понимая, к чему клонит товарищ, запульнул с такой силой, что камень прилетел на лодыжку с ощутимым весом. Август, не понимая, к чему такая агрессия, потёр боком другой ступни ушибленное место, досадливо шипя.       — Э! Юлька моя, не смей даже!       — Какая Юля? — чуть возмущенно, сквозь сжатые зубы, отвечает парень, притягивая камень к себе и катая его между своими ногами, мешкаясь.       Они смотрят друг другу в глаза, застыв, и можно услышать лишь раздающийся за калиткой звук открывающейся и закрывающуюся почти сразу входной тяжёлой двери, гулкий топот по выложенной досками тропинка. И тут к Грому, который за свои годы повидал достаточно, округляет глаза, складывает руки на груди.       Юля, вышедшая за калитку и несущая на своём лице широкую улыбку, тут же её лишается, так и оставаясь в проёме после слов Игоря, после который не понимает — смеяться ей, плакать или оставить мальчиков вдвоём:       — Ты свою Европы решил на Димку натравить?!       Девочка закрывает за собой проход, неловко складывает за спиной руки в замок и кидает взгляд то на Игоря, который отражал исключительно словосочетание «не культурный шок», то на Августа, который под сверлящими его глазами Игоря был похож на неловкое огромное пугало в поле, которое даже самых боязливых птиц не отсвечивало. Какая Европа? Причём тут Дима?       Заметив, что молчание между ними повисло крайне тяжёлое, Гром поворачивает голову на красноволосую с такими же широко открытыми глазами, поднимает вытянутую руку к Августу и торжественно взмахивает ей, точнее, скорее нервно.       — Итак, представляю вашему многоуважаемому вниманию малоуважаемого Августа… какого-то там! Он на нашего Дубину глаз положил!       Он старается говорить тише, чтобы не напугать соседей, и чтобы сильно не стыдить товарища.       А Августу уже стыдно, потому что ответ на свой первоначальный вопрос он получил, но это не помогло ему ни капли в попытках понять собственные чувства. Это был такой странный клубок, запутанный и исколотый кривыми спицами, который достать из-за огромных металлических заусенец было невыносимо больно. В России процветала гомофобия невероятного масштаба, дети не знали, что можно любить не только противоположный пол, но и свой, и это было нормально в Амстердаме, где он рос. Сейчас, почему-то выбрав Диму как объект своего вожделения, он, смотря на безумно сузившиеся зрачки Грома, уже сомневался, что когда-то сможет заговорить с кем-то на эту тему. Особенно с Димой. И от осознания своего положения он чувствовал, как трещат позвонки.       Вопреки страшным ожиданиям Юля пожимает плечами. Она считает, что это всё нормально, и всё, что она сможет сделать для товарища, чтобы поддержать его — помочь распутать этот клубок чувств. Она подходит, хлопает его по плечу, забирая на пальцы часть напряжения, что расходилось по его рукаву, и вздыхает.       — Пошли, будем учить тебя оказывать знаки внимания по-нормальному.       И как вообще происходит любовь? С первого взгляда ещё. Дима на этот вопрос ответить так и не смог, хмурясь на темнеющее из-за стремительно движущихся туч небо. Лежит в траве с утра и до обеда, смахивает с себя редких жучков и муравьёв, и настроения как-то нет на что-то серьёзнее таких поваляшек. Бабушка не зовёт его помогать в огороде, ребята, кажется, забыли про него, и от этого ещё тоскливее.       За всю свою короткую жизнь Дима никогда не думал о том, что может любить. Ну вот как можно думать о таком, когда у тебя с восьми утра и до шести вечера учёба и кружки, а потом ещё родителям надо дома помочь. Очкарик, девочек не цепляет это, а если и привлекает внимание, то за готовой домашкой. А тут это ещё и не девчонка, а иностранец из богатой семьи, и не из маминого сериала, а настоящий, с которым вчера на прощение даже обнялся. Это была своего рода травма для любого уважающего себя пацана — осознать, что тебе другой мальчик нравится. Но Диму мнение других не особо колыхало, тем более, что говорить Августу о своих чувствах он не собирался.       Бабушка зовёт есть, Дима уныло отвечает, что сейчас подойдёт. Едят они в тишине, и бабушка понимает, почему внук такой печальный. Забирая у него пустую пустую тарелку из-под жаркого, она заявляет:       — Мне Тамара звонила, сказала, что вас с ребятами на дискотеке ждут в Головинке.       Дима с надеждой поднимает тяжёлый недавно взгляд на бабушку. Та вздыхает и грозит ему пальцем.       — Узнаю, что вы опять что-то натворили — оторву голову и маме отправлю.       На дискотеку они выезжают вместе ближе к вечеру, когда за Димой, при параде надевшим лучшую в мире синюю рубашку, заходит Игорь в своей фирменной кепке от отца, уже одетый в «праздничную» белую рубашку с коротким рукавом, будто он в школу собрался. Глаз у него почти дёргается, потому что несколько часов они посвящали Августа в азы романтики. Учила в основном Юля, конечно, ей было виднее, как обращаться с мальчиками надо общаться, чтобы их очаровать, потом они пытаются заставить Августа научиться танцевать медленный танец на случай, если на дискотеке он будет объявлен, но последняя затея оставляется почти сразу после осознания того, как это будет выглядеть. И теперь, когда он весь день слушал про Диму, видеть его вживую было будто явлением некого божества к грешникам.       У Августа ещё начала появляться забавная заторможенная реакция на Дубина: смотрит, глазами хлопает, и на лёгкое жизнерадостное приветствие отвечает не сразу, спустя пару секунд точно. На это вся стая хихикает, даже Юля, которая за их отношения теперь переживает больше, чем за всю жизнь. Она, кстати, тоже принарядилась, и единственной проблемой летнего жёлтого платья в вертикальную полоску заключалась в неудобстве крутить педали.       По дороге в Головинку все обсуждают планы на ночь, потому что предки разрешают остаться с ночёвкой там, дабы не ехать по темноте домой, и в итоге все почти единогласно сходятся на идее пойти смотреть светлячков в темноте, иначе и быть не может. Время тогда близится к семи, и солнце едва ли пытается уйти ко сну, поэтому они едут, освещённые будто тёплым алым прожектором, и щурятся от этого.       Толпа разных возрастов собирается у единственного в округе клуба, там стоят и пятилетние, которых точно не пустят, и молодые люди, и даже деды, в карманах которых точно спрятана фляга чего-то крепкого. Ребята наконец-то довольны, по крайней мере Дима, который уже напросился один раз за это лето зайти на эти танцы, и он даже прошёл по возрасту. Теперь он стоял рядом со своими, как сказала заведующая клуба, «сверстниками», улыбаясь так широко, будто он лотерею на пожизненный запас комиксов выиграл, а не на тусовку идёт. Они вместе ждут Машу, чтобы пойти внутрь уже вместе, потому что они уже встретили её по дороге сюда.       Музыка необычная. Август не может налету определить поток некоторых текстов, но мелодия зажигательная, и в принципе это даже напоминает их дискотеки в языковой академии, только там он знает всех и болтают они в основном об учёбе. А тут, получается, что-то новенькое. Собираются ребята и их возраста, которых он одним глазом видел на улице. Тут и девочки с яркими тенями в коротких юбках, и парни, которые выглядят в высшей степени неопрятно. Такие контрасты вызывали смесь эмоций таких, которые даже не сочетались, как кажется на первый взгляд. Поэтому он предпочитает смотреть на своих знакомых. Они становятся у стенки, наблюдая за окружающими. Юля разговорилась с Машей про музыку, а затем про всё на свете, Игорь сложил руки на груди, зыркая исподлобья то на Юлю, то на Диму, что стояли по обе стороны от него. Дима ковырял носком кеда паркет, косясь на ноги стоящего рядом с ним Августа.       Когда объявляюсь в микрофон начало дискотеки, включается сразу же «Глюк'oZa», люди потихоньку шевелятся, расходясь по залу. Девочки тут же тянут друг друга к двигающимся недалеко подросткам. А мальчики на всё это смотрят, поджимая губы.       — Пойди с Юлей потанцуй, ты чего, — толкает Игоря Дима, и тот пожимает плечами.       — Да она с Машкой, пусть уже…       И он всё-таки уходит к ним, когда включается что-то поинтереснее, чем «Невеста». И то, его танцы больше похожи на дедовские танцы на семейном застолье, но это безумно смешило Юлю. Именно поэтому она старалась не смотреть на него, а если глаза всё-таки падали на «ручки-фонарики», её распирало. Игорь же взгляда от улыбающейся Юли отвести не мог, по простой причине — нравится. Как-то даже испаряется Мария из поля зрения, когда она уходит к ребятам постарше, они остаются одни друг с другом, и это им на руку.       Песни идут одна за другой, а энтузиазма у Димы не прибавляется ни на каплю: ребята заняты друг другом, мило танцуя за руки под «Южную ночь», а Август стоит рядом, впитывая информацию вокруг себя. Звать на танцпол неловко, подумает ещё не так, и весь вечер они остаются у стены, переговариваясь о смешных движениях Игоря и потом, как неожиданно, буддизме и шарлотке. Говорить вот так обо всём и не о чём приятно.       Но приятнее всего выйти на свежий воздух, даже под пропускаемый медляк. У клуба уже нет людей, они все внутри, и только за углом стоят всё те же дедушки, опрокидывая в себя содержимое фляг. И теперь, когда ушли совсем малость дальше клуба по дороге от села к лесу, даже музыка слышна, они один. У Августа от волнения сжимается под сердцем, а на руках становятся безумно щекотно. И Диме, кажется, не лучше, потому что он ходит петлями и крутится вокруг себя, пытаясь зацепиться глазами за что угодно, но только не за тёмные-тёмные глаза Августа. Даже кусает губы. И получается так, что один, как ураган, места себе не находит, а другой опять неподвижно проходит, наверное, все стадии принятия.       — Хороший вечер, — начинает Август, и его голос почти пискляв от неожиданности и волнения, но у Димы произошёл ступор.       — Да! Ну только не особо интересно танцевать одному, — тянет Дима. — Да и с толпой тоже как-то не так…       Пока у блондина снова начинается «кружащееся настроение», Август подбирает слова, но не находит ничего. Смотрит на обочину с васильками, и пальцы сами тянутся к цветам вопреки собственным убеждениям о целостности экосистемы. Юля говорила, что Дима безумно любит полевые цветы. И внимание. Букет собирается быстро — меньше, чем за минуту, пока Дима отходит на другую сторону дороги, а потом оказывается чуть ли не прямо перед носом мальчика.       У Димы случается внутренняя истерика. Он замер, смотря на то, как Август, такой, чёрт возьми, симпатичный, протягивает ему васильки. Сердце бьётся сильнее.       — Держи, — чуть напоминает он. Мальчик забирает цветы, стараясь не начать улыбаться. Но Август уже видит смущение, и улыбается сам.       — Спасибо! — он опускает руки с букетиком вниз, смотрит на него долго. — Красивый.       — Как ты.       И всё. Дыхание перехватывает у обоих. Внутренняя борьба идёт у обоих. Причём у Августа она не такая бурная — он уверен, что сделал всё правильно и будь, что будет. Дима искренне не понимает, зачем ему это сказали, и низкая самооценка говорит сама за себя. Он отказывается верить в услышанное, даже несмотря на то, что всё было сказано чётко. Над ним, возможно, издеваются, но он не похож на совсем доверчивого мальчишку. Губы сжались плотно, глаза моргали часто, а пальцы перебирали стебельки цветков.       — Ты тоже хороший.       Он осмеливается поднять глаза на Августа и глупо ухмыляется. От этого лица у Августа будто безысходное состояние. Остаётся только принять, что вроде бы, наверное, не точно, он симпатизирует Диме.       Поговорить больше этого они не могу — вылетают из клуба обнимающиеся Игорь с Юлей, счастливые настолько, будто сейчас лопнут. И надо бы уже домой, но они не успевают даже посмотреть на светлячков, как и договаривались, потому что танцевальные герои почти моментально засыпают после мягкой посадки на разложенный в гостиной диван. Дима даже досадливо вздыхает, но в темноте дома, пока все спят, Август тянет его на улицу, подцепляя пальцами локоть. На заднем дворе они садятся на качели, которые чуть скрипят под весом двоих, и они молчат, вглядываясь в глубины черноты, стараясь выискать хоть что-то, что будет напоминать огонёк. Но за минут десять ничего так и не находится, и они так же с молчаливого согласия друг друга идут опять в дом.       День вымотал всячески, даже не смотря на то, что Дима почти весь день валялся и ничего не делал кроме этого. Но когда они оказываются в комнате Августа, становится чуть спокойнее и страшнее до крутящего живота одновременно.       — Я правда нравлюсь тебе?       Вопрос от Димы идёт внезапно и тихо, разрезая тишину и вводя в ступор Августа, который перед сном причёсывается перед зеркалом. Мешкает, оставляет расчёску на тумбе и садится на противоположный от Димы край кровати, но отвечает почти без раздумья, не смотря в глаза:       — Я бы не стал дарить цветы без повода. Ты добрый, красивый, хороший. Поэтому правда.       Мальчик кивает понимающе.       — А ты умный очень и такой забавный. Необычный и ты это ты.       Август осторожно тянется рукой к ладони Димы, что лежит на краю, тот от неожиданности дёргается, но не убирает, только в ответ сжимает. Нос краснеет от смущения пятнами, как и всё лицо. Губы сохнут, в голове пусто, и слова никакие не находятся, он откидывается на кровать и тянет за собой Августа. Лежат рядом, тихо сопя носами и думая каждый о своём, но всё-таки друг о друге. Это уже больше похоже не на упорядоченные мысли, а на бесконечный поток чего-то приятного и неожиданного, и прерывает их то, что Август чувствует тепло на плече. Это Дима осторожно пододвигается к нему, прижимая к груди свои ладони и укладывая на его руку висок. У Димы на душе так хорошо-хорошо, что он сжимается чуть сильнее и засыпает почти моментально. А Августу хватает сил только на то, чтобы подтянуть их обоих на подушку, обнять за плечи мальчика и прикоснуться губами к макушке.