Тераклида

      Этой ночью Мерцелла спала беспокойно. Даже во сне она мучилась от низости собственного поступка, мечась по кровати во влажных смятых простынях. В ночных видениях ей являлся хронолит и, больно впившись пальцами в хрупкие плечи, вопрошал, заслуживает ли она оправдания.       Мерцелла подскочила с резким вдохом, едва не разорвавшим грудную клетку. По позвоночнику скатилась липкая капля пота. Уснуть больше не удалось, она так и пролежала до рассвета, пытаясь понять, что с ней стало. Прошла ли она точку невозврата? Озверела ли настолько, чтобы считаться на Церере своей?       Утро тоже не принесло успокоения. Мерцелла встала с тяжёлой головой и болью во всём теле, да такой, будто её били палками. Подошла к шкафу и, не перебирая, схватила с вешалки первое попавшееся платье, закрывающее тело наглухо от шеи до самых пят. Серебристая гладь ткани, вероятно, должна была освежить лицо, но, напротив, только подчеркнула мертвенно-бледный тон кожи. Мерцелла слилась с одеждой, превратившись в прозрачную тень. Ситуацию исправил бы макияж, но не нашлось сил на него.       С самого рассвета территория у резиденции забилась джетами. Одни должны были везти гостей в разные уголки планеты, другие — на космодром, откуда гиперлайнеры доставляли аристократию центра в их родные края. Лишь на мгновенье сердце Мерцеллы сжалось от тоски по дому, но её отвлёк деликатный стук в дверь, а следом в комнате показались мама и сестра.       Селестина выглядела понурой: было заметно, как её тяготит неизбежность скорого прощания. Астория тоже старалась создать видимость печали, но в каждом её выдохе, в каждом жесте читалось облегчение. Мерцелла не винила сестру: будь ей восемнадцать и получи она от хронолита предсказание скорой смерти, тоже бежала бы без оглядки. Она и сейчас должна была бежать, вот только клетка захлопнулась, оставив жертву внутри своего металлического чрева.       — Дорогая… — Селестина потянулась вперёд, заключая лицо дочери в бережные ладони. Она старалась насмотреться сполна, ведь только Потоку было известно, когда они увидятся вновь.       Мерцелла дала чувствам волю и зарылась в объятиях матери.       — Я бы так хотела присутствовать на твоей свадьбе, родная, но не думаю, что Атрау пригласят нас, — говорила Селестина, гладя дочь по волосам. — На Церере ведь не принято делать пышных церемоний и звать гостей?       — И не нужно! — сухо, почти грубо, возразила Мерцелла. — Обряд не будет зрелищным и радующим глаз. — Едва заметно она содрогнулась от воспоминаний о том, как раскалëнное железо касалось её на лодыжке, на шее, на пояснице. Страшно было думать, какие ритуалы уготованы на свадьбу.       — Даже не знаю, что нам делать, — всхлипнула Селестина. — Твой отец ведь говорил с Автархом. Было бы справедливо, чтобы тебя освободили от обязательств ввиду сомнительной репутации семьи жениха. Но Кайеллет Эль Кассар чуть ли не упрекнул твоего отца в попытке манихаций. Якобы Аженор знал, с кем связывается и за кого выдаёт дочь.       — И в этом Автарх прав, — грустно вздохнула Мерцелла. — В заблуждение папу не вводили.       — Да, но… — Селестина попыталась оправдать поступок мужа, но не нашла подходящих слов. Как и любая мать, она хотела защитить своего ребенка, укрыть собой, поддержать, придать сил. — Мерцелла, прошу тебя, будь осторожна. Я ни о чём в жизни тебя так серьёзно не просила.       — Маааам… — Мерцелла вытерла с её щеки покатившуюся слезу, а за ней ещё и ещё одну. — Я обещаю, со мной всё будет хорошо.       — Не забывай писать нам.       — Обязательно.       Всё это время Астория стояла в стороне, как чужая, даже не подав голоса. Мерцелла заметила, что сестра закусывает губу и нервно гладит себя по плечам — наверняка ей не терпелось поскорее сесть в джет, но было стыдно признаться в этом и показаться эгоистичной.       — Иди к нам, сестрёнка, — позвала Мерцелла.       И три женщины сомкнули объятия — крепкие, истинные, кровные. Они подпитывались силой рода, закалялись жаром любящих сердец. Руки переплелись, как корни мощного дерева, и из этих корней проросло нечто сильное и бессмертное — надежда.       — Я очень хочу, чтобы ты вернулась домой, Мерцелла, — хлюпая носом, призналась Астория. — Из тебя бы вышла отличная прим-домина.       — И ты совсем не хочешь занять это место сама? — тепло улыбнувшись, Мерцелла обняла сестру ещё крепче.       — Не знаю. Может быть. Но мне грустно без тебя.       — Что ж, у меня для вас есть новости! — Мерцелла выпуталась из объятий и искрящимися от проступающих слёз глазами посмотрела на родных. — Мы и правда недавно говорили с папой. Он готов назначить меня прим-доминой. Но я не знаю, как это воспримет Айен.       — Как воспримет Айен? Да он офигеет от счастья, когда увидит Гексос! — воскликнула Астория. — Можно подумать, у принца есть выбор.       — Астория! — осадила её Селестина.       — В любом случае, всё случится не раньше, чем мы разберёмся с повстанцами, — Мерцелла старалась придать голосу воодушевления, но прозвучало как-то безнадёжно.       — Всё получится, — заверила Селестина. — И Айен кажется мудрым молодым человеком. Думаю, когда придёт время, он примет верное решение.       — Верное — это то, которое удобно вам?       Мерцелла вздрогнула, обнаружив на пороге Лайса, небрежно подпирающего дверной косяк. Отквлëкшись на задушевные разговоры, она теперь не могла ответить, как долго он тут стоял. Но слышал, вероятно, достаточно, чтобы сейчас кидаться злыми упрëками.       — Я попрошу уважительнее разговаривать с моей матерью, — огрызнулась Мерцелла. Её взгляд окатил его ледяной волной и пронзил сотнями острых игл.       — Что, уже всё решила за брата? А зря, он не из тех, кто мечтает о роскоши центра.       — А это уже вас не касается, молодой человек! — постыдила его Селестина.       — Зачем ты здесь? — спросила Мерцелла.       — Пришёл сказать, что пора на космодром. Вы что-то не очень торопитесь.       — Да, действительно пора, — спохватилась Астория и потянула мать к выходу, желая избежать конфликта с парнем, которого побаивалась. За ними вышла и Мерцелла, слегка притëршись с Лайсом в дверях.       — Ты это специально? — прошипела она.       — Да нет же, это ты специально!       Как Мерцелле посчастливилось узнать ещё в день прилета, на Церере было не принято встречать и провожать гостей. Для Автарха, разумеется, сделали исключение — точнее, сам Габбас захотел проконтролировать, что Его Величество отправится восвояси и будет наблюдать за ситуацией с дипломатически приемлемого расстояния в несколько тысяч килопарсек.       Мерцелла ещё раз крепко обняла сестру, маму, отца. Сложно было сдержать слёзы, да и не перед кем храбриться, поэтому она, поддавшись чувствам, позволила себе расплакаться. Каждый понимал то, что не решался озвучить вслух: возможно, они уже никогда не встретятся.       Сыскав временное утешение на плече Селестины, Мерцелла видела и Мейо, бросавшего на неё незаметные, как он наверняка считал, взгляды. Он беспокоился. Искренне. И за это Мерцелла была ему бесконечно благодарна. За это же она бесконечно ненавидела себя. И если в своих галлюцинациях она могла видеть параллельные реальности, то пусть однажды ей откроется та, где они с Мейо вместе: женаты, счастливы и свободны. Где она не разодрала его сердце на куски.       Когда всё закончилось, она ещё долго смотрела вслед улетевшим джетам. Это были не просто исчезнувшие в небе точки — это были потухшие звезды, своей смертью ознаменовывающие разрыв с прошлым, перерезание пуповины. Мерцелла опустила глаза и поплелась обратно в дом.

***

      Вскоре жизнь подневольной невесты в очередной раз наполнилась хаосом. Обитáя на сытом и цивилизованном Гексосе, она лишь в теории могла соприкоснуться с насилием. Здесь же насилие каждый день цвело пышным бутоном непрошенных ощущений.       Покинуть охотничью резиденцию ей пришлось в тот же день, как разъехались гости. Габбас настаивал, чтобы уехали все, но Браннис ещё не пришёл в себя, а вместе с ним остаться пожелали Ценнария и Лайс. Когда Мерцелла в летящем назад джете допытывалась у Айена, с чем связана такая спешка и почему они все не могли задержаться в поместье ещё некоторое время, он уклончиво ссылался на то, что у отца большой опыт. Когда ты проводишь двадцать лет жизни в активной и пассивной борьбе за власть, уже не можешь не думать наперёд.       Недомолвки раздирали душу Мерцеллы, она чувствовала, что может случиться страшное, и не могла не переживать за частицу себя, оставшуюся там, где Лайс.       К счастью, о том, что охотничью резиденцию взорвали, она узнала уже после того, как все Атрау вернулись домой. Чудом или волей случая Браннис пришёл в себя в самое подходящее время.       Габбас объявил о подрыве за ужином тоном сухим и будничным, будто это досадное недоразумение, зато Лайс в красках расписывал, какой большой был «ба-бах». Их джет тряхануло от ударной волны, а за стёклами иллюминаторов кружила взвесь из раздробленного бетона и чёрная едкая гарь, заползающая в салон даже через системы герметизации. Лицо Мерцеллы то лишалось красок, то загоралось огнём, она разминала под столом окостеневшие пальцы, но они всё равно не слушались, и приборы позвякивали о тарелку.       — Взлети мы минутой позже, сейчас не сидели бы с вами за одним столом, правда, мам? — ещё пребывающий в странном одержимом возбуждении, закончил Лайс.       Ценнария пустыми глазами глянула на сына и, сглотнув, кивнула.       — Ты не сильно переживаешь, — заметил Айен. — Как обычно, последствия — не твоя забота. — В голосе послышался нравоучительный упрёк.       — А чего переживать? Мы живы.       Прикрываясь серебряной чашей с вином, Айен хмыкнул: только Мерцелла, сидевшая рядом, заметила его недовольство. Какими они были разными, эти братья. Один жил настоящим, не думая о будущем, а другой зарылся в планах, стратегиях, заковал себя в глыбу льда, пока реальная жизнь плыла мимо.       — Это сделала «Гидра»? — глухо раздался в гостиной робкий голос Мерцеллы.       — Сиди ешь, девочка, и не задавай вопросов, в которых не смыслишь! — осадил её Габбас. — Вряд ли ты хоть что-то узнала о политике, перебирая бумажки в кабинете отца.       Выпад прозвучал резко. На несколько бесконечно долгих секунд застыли приборы, до этого мерно лязгающие по фарфору. Возможно, Габбас не хотел намеренно её ранить, а просто был взвинчен, но Мерцелла почувствовала себя оскорблённой. Её заткнули, как назойливого ребёнка, который шныряет под столом и не даёт взрослым спокойно поговорить. Стараясь не растерять остатки достоинства, она встала из-за стола.       — Я поднимусь в свою комнату. Прошу извинить. — Прозвучало даже не так жалко, как она боялась.       Пока Мерцелла шла по коридору, горячие слёзы обиды выжигали глаза, разъедали кожу там, где струились по щекам. В ушах стучало сердце, оглушая жалостью к себе, злостью на других и собственным бессилием.       Мейо утверждал, что она пожалеет, но неужели так скоро?       Лайс предположил, что она пригодится в роли заложницы.       А на деле она оказалась бесполезна. Пожалуй, эту никчëмность она переживала сильнее всего.       — Подожди! — выдохнули в ухо.       Мерцелла так зарылась в мыслях, что не услышала, как за ней шли, — нет, бежали, судя по тяжёлому дыханию. Руку, уже лежащую на ручке, накрыла чужая ладонь. Взгляд споткнулся о перстень…       Айен…       — Мне жаль…       Он говорил искренне, откровенно, не прячась за ледяной маской отчуждëнности. Наверное, стоило его поблагодарить за то, что пошёл за ней, — значит, не согласился с мнением отца — но Мерцелла не находила слов благодарности. Всё, чего она хотела от жениха сейчас, — получить ответы, даже если они неудобные, неприятные и болезненные.       — Прости отца. Он на взводе. — Айен чуть сжал её пальцы вокруг дверной ручки.       — Что происходит? Думаешь, я не имею права знать?       — Имеешь, — ответил он, хотя пауза перед этим опасно затянулась.       — Тогда объясни! — Мерцелла крутанулась на каблуках, и оказалась неожиданно близко, почти уткнулась в его шею, но вовремя пойманное равновесие предотвратило неловкий момент. Айен понимающе отступил, давая девушке чуть больше пространства.       — Это «Гидра»? — повторила она вопрос, на который не получила ответа за столом. — А если бы кто-то пострадал? Откуда им известно местоположение резиденции?       — Это не «Гидра», — нехотя признался Айен. — Я прошу тебя, давай не в коридоре? — С этими словами он дёрнул ручку, но та не поддалась. Мерцелла замешкалась, ища в сумочке ключ.       Зайдя внутрь, Айен молча подошёл к окну, устремив взгляд в хмурые скалы за окном, которые на горизонте протыкали низкое небо. Мерцелла громко захлопнула дверь и скрестила руки на груди.       — Не «Гидра», значит, — сказала она скорее самой себе, пытаясь нащупать внутри понимание и принятие. — Но вы же знаете, кто?       — Селарисы, Креонары… Какая разница.       — Какая разница? Действительно, какая разница! — вспыхнула Мерцелла, переходя на повышенные ноты. — Кто я такая, правда? Просто невеста, которую продали в обмен на военный ресурс! Мне кажется, если однажды будет возможность задвинуть меня в угол, как куклу, ты сделаешь это и достанешь только перед важным приёмом, чтобы показать гостям! В этом доме со мной никто никогда не будет считаться!       Айен выдохнул. Так громко, будто ему требовалось дышком потушить пламя на другом конце планеты.       — Мне знакомо это чувство, правда, — повернувшись, горько улыбнулся он. — Ну… Про то, когда с тобой не хотят считаться. Мне знакомо.       Она недоверчиво посмотрела на Айена. Врёт, чтобы дать ей иллюзию сопричастия? Или суровый нрав отца всё же проехался катком по нему самому?       — Тогда почему ты повторяешь чужие ошибки и не хочешь считаться со мной?       — По-твоему, что я сейчас делаю?       Несмотря на миролюбивый и открытый тон, Мерцелла не спешила верить.       — Не знаю. Жалуешься? Заговариваешь зубы? Я хочу прямых ответов, но порой мне кажется, что каждое произнесённое слово отнимает у тебя по году жизни.       — Что? — ей удалось его немного развеселить.       — Иначе я не понимаю смысла их так экономить.       Айен ненадолго задумался и потом кивнул. Снова молча, сделав для себя выводы, которыми не захотел поделиться.       — Селарисы и Креонары — это малые Дома, которые только и думают, как сместить нас с позиции. Всего лишь одни из… Я назвал, кого вспомнил. Поодиночке они уже давно не представляют серьёзной угрозы, но сейчас, когда многие стали свидетелями, как стремительно мы теряем благосклонность Автарха, Дома пойдут ва-банк.       — Всë… так плохо? Вы оказывали нам помощь в подавлении восстания, а у себя не сможете справиться с парой непокорных Домов?       — Ты же понимаешь, как далеки наши ситуации друг от друга? У вас большинству есть что терять. Здесь же люди готовы рисковать тем, что имеют, потому что имеют они мало, а куш, как правило, перевешивает во сто крат. Если вспыхнет Церера, мы сможем удержать власть. И пусть из-за этого по улицам будут течь реки крови наших братьев и детей. Но если вспыхнут все планеты разом… У нас не хватит ресурсов. Скажем, тогда, двадцать лет назад, у отца было некое преимущество.       — Хро…       От того, что чуть не проговорилась, Мерцеллу бросило в холодный пот. Она мысленно отвесила себе ползатыльник.       — Что? — переспросил Айен.       — Значит, это гражданская война?       — Да. Мы в затруднительном положении, Мерцелла.       — В полной жопе, — кивнула она. На языке Лайса факты звучали убедительней.

***

      — Теперь и Терракс подконтролен коалиции малых домов? — с досадой спросила Ценнария, пытаясь поймать вилкой неподатливый кусочек.       Последнее время всех их накрыло тяжёлым, гудящим куполом напряжения. Они оказались жучками, пойманными под колпак непреодолимых обстоятельств. Хоть в резиденции Атрау почти не было текстиля: скатертей, гардин, мягких обивок — но тревога и безнадёжность впитались даже в камень.       — Это временно, мама, — успокаивал Браннис. С недавнего времени он стал спускаться на семейные обеды и ежедневные прогулки, хотя все ещё был лишь подобием того мужчины, которого Мерцелла увидела при знакомстве. Он сильно потерял в весе, отчего глазные яблоки впали, а скулы заострились. Браннис выглядел старше минимум лет на пять.       В столовой появилась кухарка с подносом горячего.       — Вашего отца опять не будет? — уточнила Ценнария.       — Должен скоро прибыть.       Семейные трапезы Мерцеллу нервировали. С одной стороны, из дискуссий, которые всегда всплывали за столом, она в общих чертах знала об истинном положении дел. С другой стороны, иногда лучше не знать, чтобы спать спокойнее. Последние дни гроссмейстер был в отъезде, и причину его отсутствия не обсуждали, но Мерцелла понимала, что он занят военными вопросами. Дому Атрау дали всего два месяца на то, чтобы справиться с «Гидрой», но всё время и ресурсы сейчас утекали в другом направлении.       Лайс впился зубами в сочную голень индейки, отчего сок потëк по подбородку. Если на Церере кто-то и слышал о салфетках, то точно не он: Лайс предпочёл вытереть рот рукавом. Мерцелла уставилась в свою тарелку, лишь бы не смотреть на него. С тех пор, как он вернулся домой, они больше не оставались наедине. Между ними словно пролегла пропасть, и именно Лайс был тем, кто решительно отказывался возводить мосты. Она — невеста его брата, он — брат её жениха, — и даже совместным тренировкам теперь не нашлось места. Оставалось убедить себя, что так правильно. Так и должно быть.       В самый разгар ужина на территорию залетел их семейный джет и приземлился за домом.       — Наконец-то! — не скрывая облегчения, выдохнула Ценнария. — Надеюсь, новости хорошие.       Мерцеллу отвлекла ладонь Айена, опустившаяся на её коленку. Жест, не заметный никому, но такой интимный и несвоевременный, что она натянулась, как струна у арфы.       — Мне показалось, ты напряжена, — шепнул Айен и начал описывать большим пальцем круги на её коже.       — Всё в порядке, — выдавила Мерцелла.       Она ещё не поняла, как относиться к тому, что Айен станет её мужем. Однажды его ладони окажутся не только на колене — они сожмут грудь, огладят внутреннюю сторону бедра. Ей придётся раскрыться, впуская этого мужчину в себя, и с ним же оказаться на вершине. Айен был статным, привлекательным, иногда внимательным и заботливым, но всех этих достоинств казалось недостаточно, чтобы сердце замирало в ответ на ласки.       Вскоре в проёме гостиной появился Габбас. В зал сквозняком ворвалась его уверенность, чуть не сбила с ног и вывела присутствующих из сонного уныния. Купол напряжения, натянутый над головами, зазвенел ещё громче.       — Добрый вечер! — бодро сказал он.       Все встали в знак приветствия, а Ценнария даже собралась выйти из-за стола, чтобы тепло встретить мужа в обход условностей.       — Потом-потом, дорогая, — остановил Габбас её порыв. — У нас сегодня гости.       — Гости?       В гостиной показались ещё трое: двое мужчин и женщина. Мужчины выглядели, как братья-близнецы: бритоголовые, высокие и настолько крепко сложенные, что напоминали тренировочные манекены, стоящие в зале у Лайса. Массивности их фигурам добавляли и бронированные костюмы, похожие на панцирь шипохвоста, а подол на чёрных безрукавных мантиях заканчивался в дюйме от пола. Но больше всего Мерцеллу шокировали шипы на их смуглых лицах: острые вкрапления металла торчали на скулах и в уголках рта.       Она перевела взгляд на девушку. На вид — едва старше Астории, а цветом кожи значительно темнее мужчин. У Мерцеллы тут же возникли ассоциации с передержанной на пару минут карамелью. Девица совсем не прятала тело. Бёдра плотно обтягивала юбка с разрезом по правому бедру, а сверху тонкая полоска едва прикрывала стоячую пышную грудь. Такой экономии текстиля Мерцелла не встречала ни в одном из секторов. Даже на засушливых планетах люди не оголялись, а, наоборот, прятали тела от беспощадного светила. Кожа на животе незнакомки отливала жидким золотом, подчёркивая рельеф мышц — слишком отчётливый для женщины и кричаще сексуальный. Шея была прошита металлическими пластинами-имплантами, и на губе каплей ртути застыла серьга, похожая на ту, что у Лайса.       Стоило признать, при всей шокирующей экзотичности девушка была невероятно красива. Для такого спортивного, хищного тела она имела неестественно миленькое лицо с пухлыми губами и чистыми голубыми глазами, обрамленными рядом чёрных длинных ресниц.             — Клан Доманг, — объявил Габбас. — Дорогая, ты же помнишь их прелестную малышку Эрию? Посмотри, как выросла.       — Конечно, дорогой, — натянуто улыбнулась Ценнария. Мерцелла подозревала, что хозяйке неуютно быть застигнутой врасплох важным визитом, причины которого она, возможно, до сих пор не понимала.       — А это старшие сыновья: Клир и Даригар.       Все присутствующие кивнули друг другу.       — Прошу вас, садитесь. — Габбас отодвинул для Эрии стул. О том, что глава Дома обладает манерами, Мерцелла и не подозревала. Чужачка кротко поблагодарила и присела, а по обе стороны от неё, как сторожевые псы, приземлились братья. В столовой сию секунду появились служанки, которые накрыли ещё на четыре персоны, и семейство вернулось к обеду.       Украдкой Мерцелла продолжала наблюдать за девушкой, чьи манеры хоть и не выходили за рамки приличий, но были на грани. Эрия оттопыривала мизинец, когда делала глоток воды из кубка, ставила локти на стол и болтала ногой — то ли стараясь незаметно сбросить нервозность, то ли просто не могла усидеть на месте. Один из братьев постоянно что-то говорил ей на ухо. Она кивала, но в стеклянных глазах Мерцелла читала протест.       — Габбас не предупредил, что сегодня мы встречаем гостей, — сдержанно улыбнулась Ценнария, не сильно стараясь скрыть укор и обиду на мужа. Далее Мерцелла ждала, что она спросит, чем обязаны визиту, но Ценнария благоразумно сдержалась.       — Я обязательно введу тебя в курс дела, дорогая, — галантно пообещал глава семьи.       По напряжению, застывшему в воздухе густой смолой, Мерцелла понимала, что происходит нечто странное и… судьбоносное.       Когда обед был окончен, Габбас пригласил мужчин, жену и старшего сына к себе в кабинет, оставив молодежь наедине.       — Прекрасный дом, мне нравится, — оживилась Эрия, едва её братья переступили порог. Она широко вдохнула, отчего грудь ненадолго поднялась вверх, становясь ещё полнее. — А ты, значит, младшенький? — Она развернулась к Лайсу и закинула ногу на ногу, оголив мускулистое бедро, на котором показались тонкие золотые цепочки, оттеняющие безупречную бронзовость экзотичной кожи. — Алластрий, кажется?       — Ну младшенький, и что? — хмыкнул Лайс, приподнимая бровь.       Мерцеллу чуть не порвало изнутри. Не от выходок юной девицы, и даже не от того, что Лайс провёл заинтересованным взглядом по её окорочку. Он разрешил ей назвать себя Алластрием. Он это проглотил! Придурок!       — Да так, ничего, — Эрия отвернулась и направила взгляд на Айена, сидящего напротив.       — Айен, средненький, — с иронией представился он, не дожидаясь вопроса. — А это моя невеста, Мерцелла Истри.       Эрия посмотрела на Мерцеллу с холодным любопытством и даже не потрудилась изобразить дружелюбие.       — И откуда ты? На местную не похожа.       — С Гексоса, — в тон ей ответила Мерцелла, готовясь вступать в словесную дуэль с мерзавкой, если потребуется.       — Надо же. Невеста из центра.       — Да, Мерцелла из четвертого сектора, — вклинился Айен в накаляющийся диалог.       — Далековато. И как вы друг друга нашли? Мерцелла, ты же мне расскажешь эту трогательную историю, когда мы станем подружками?       — Как только станем, обязательно, — сдержанно улыбнулась Мерцелла. Уже было понятно, что не бывать этому никогда. Она метнула взглядом в Лайса, который молча наблюдал и явно одобрял то, как девчонка на них накинулась. Но вскоре, потеряв интерес к паре напротив, Эрия вернулась к нему.       — Мне говорили, ты отличный воин?       — Есть немного, — согласился Лайс.       — И какое оружие предпочитаешь?       — А ты с какой целью интересуешься?       — Не знаю, — пожала она острыми плечами. — Может, хочу бой?       — Серьёзно? Ну тогда сама выбери. Только учти, что я не поддаюсь.       — Лайс, не перегибай, — предупредил Айен.       — А что Лайс? Если ты не заметил, наша гостья сама бросает мне вызов. Кинжалы тебя устроят? — обратился он уже к ней.       — Вполне, — тут же ответила Эрия и протянула ему руку, чтобы скрепить уговор рукопожатием.       Пресытившаяся этим спектаклем, Мерцелла уже было подскочила с места, но в проёме гостиной возникли остальные члены семейства с братьями Доманг.       — Я не сомневался, что вы поладите, — с одобрением покосился Габбас на всё ещё не разорванное рукопожатие. — У вас много общего.       — О да! — подтвердил Айен, подкатывая глаза. — Проколы, холодное оружие.       — И татухи, — тихо хохотнула Эрия, повернувшись к Лайсу.       — У тебя и татухи есть? — заинтересовался он.       — Может, как-нибудь покажу.       — Я рад, я рад! — Габбас посмотрел на гостей с широкой улыбкой. — Вы отдаёте сестру в надежные руки.       Мерцелла упала обратно на стул и сделала глоток воды, пытаясь запить подступающую к горлу тошноту. Она уже едва понимала, что происходит. Единственное, что было ясно: раздражающая особа оказалась не просто в гостях — она останется тут на какое-то время.       — У меня для вас блестящие новости, — продолжил Габбас, однако по каменному лицу стоящей подле мужа Ценнарии Мерцелла в этом усомнилась. — Вы же оба знаете, в каком положении мы сейчас находимся? — Он обращался к сыновьям.       — Разумеется, — холодно кивнул Айен.       — Нас подловили. Увидели, когда можно бить.       — А если не ходить вокруг да около? — раздражённо спросил Лайс.       — А если не ходить, Доманги согласились оказать нам неоценимую помощь.       — Не за просто так, разумеется?       — Разумеется, — осклабился Габбас на сына. — Когда мы закрепимся в Совете, то поможем им сместить инвесторский дом XXI сектора.       — Самонадеянно.       — Ты прав, — согласился Габбас. — Поэтому я дал гарантии. И этой гарантией станет ещё один политический брак.       — Чего?              — Знакомься, Лайс, Эрия Доманг — твоя невеста.