Сердце не растает

      Пустота унесла за собой весь мир, когда лёгкие пронзило чувство утраты и горечи. Оно прорвалось так резко, что после долгих лет чистоты сердечного ритма было непонятно, смерть это или осознание жизни вернулось. Его тело гнило постепенно, исчезало, разъедало изнутри, и, казалось, он больше не почувствует незначительных скачков на артерии и в нервных клетках, однако в моменте он почувствовал этот дурацкий привкус страха. Мужчина не боялся, наверное, никогда, но в эту самую пору на него, как на беспомощного ребёнка, вылили целый чан с кипятком, который на пару долгих секунд заставил застыть на месте в немой боли. Иль Капитано находился в замешательстве. Его душа металась в каждой клетке убитого тела, не в силах понять, какую эмоцию упустить или схватить за ускользающую мантию.       "Мавуика должна умереть за спасение Натлана."       Он знал это всегда, но именно сейчас новость поразила его; он воспринял её сейчас более тяжело, чем при чтении приговора за пятьсот лет до нынешних событий, чем по приезде в Натлан, чем со слетевших слов с губ Путешественницы вчера. Изнутри его сжирало странное чувство, никогда не знакомое ему. Возможно, он испытывал прежде, но память повредило проклятье, ибо бездна слишком глубоко оставалась в голове, в каждой клеточке мозга. Шрамы истощали мысли, но мысли не истощали тело. По крайней мере, на данный момент. Они были заняты дипломатией, королевой снежного государства, местью за давно похороненную под километрами земного покрова жизнь. Однако...       ..именно сейчас эти мысли пропали : их унесло с последним разрядом электрического тока, окатившему тело. Череп заполнялся гулом, который всё громче произносил человеческое имя Архонта огненного региона. Эхо неизвестности касалось конечностей, отчего те по странной случайности оживали. Предвестника смывало волной чарующей силы огня. Капитано чувствовал забытое тепло в руках, затем выше и выше, пока оно не подступило лезвием к самому горлу. Казалось бы, он готов был проглотить этот клинок, заливаясь конечной улыбкой и ожидая, когда же пламя выжжет его внутренности быстрее яда тьмы.       Он смотрел на Архонта сверху, но создавалось ощущение, что сверху смотрит она. Та ли она королева, которую должны были спасти когда-то, когда небо упало на его дом? Точно нет. Но её волосы были мягкими, глаза были глубокими, а руки были всегда готовыми к принятию боя. Мавуика была божеством войны без высеченных гравюр на камне, но божеством все равно была. И только он один стоял перед ней на коленях, как стояли бы истинные подданые, когда другие сбежали спасать свои несчастные души, грешные души. Она смеялась ярче солнца и плакала тише падающего снега. Так подобает королеве, так подобает божеству. А его честью было защитить её ценой своей бесконечной жизни. Капитан был готов раствориться в объятиях небесного порядка, лишь бы Пиро Архонт жила, с каждой секундой приносила в регион свое пламенное правление. Был готов уснуть навсегда, лишь бы вместо него на коленях пред ней стояли миллионы людей.       Но Мавуика не была королевой, не была божеством. Она была обычным человеком, чью жизнь пришлось отложить на второй план. Она была той, чью арию прервали, даже не успев услышать первой ноты. Ей заменили роль нагло, наплевательски отнеслись к желаниям и мечтаниям. Её подстрелили, как самую настоящую дичь, и оставили до второго акта пьесы валяться в луже крови перед лицами лицемерных зрителей. Её душу и тело оскверняли на протяжении долгих действий, обнажали её пламенную кожу, чтобы девушка встала в начале следующей страницы абсолютно чистая, будто настоящая богиня. В таком случае, она стала главной героиней этой трагикомедии, которую скрывали то-ли за занавесом, то-ли в страданиях других персонажей.       Предвестник задыхается, падает на колени и не может вымолвить и слова, даже того, что будет пропитано отчаянной ложью. Он хватается за свою грудь, пытается вырвать свое сожженное сердце, но на пути сломанные ребра, которые с каждым лишним движением обхватывают кусок души чужой, сильнее впиваются в каждую частичку тела, будто шипы. Он сражён, он удивлён и он восхищён одновременно в одном теле и мозге, в каждой своей клетке. Женщина поставила его перед собой на колени одной комбинацией действий, когда другие не могли и сбить его концентрацию. Возможно, тогда Капитан и понял, что его сердце сгорело, оставив после себя щепотку пепла, которая разрослась в вечности его бытия свежим глотком любви. Никто раньше не смел растопить или занять его душу : все было тщетно, как удары для воина. А он всю свое существование был воином, для которого удары были, наоборот, священным элексиром, что заставлял его чувствовать себя живым среди миллионов призраков. Они шептали ему бред, пытались свести с ума, но он отказывался от их слов, своих признаний, ибо высоко над его головой постепенно показывалось солнце. Светило постепенно показывало свои обличия, стоило Капитану подойти с другим вопросом.       Солнце смеялось громко, её волосы горели вечной силой и историей существования целого региона, языки пламени рисовали на её теле череду событий, будто живое тату, которое не поддавалось машинке мастера. Солнце танцевало в такт музыке, будто приспособилось к музыке своего народа, любило своих подданных, как собственных детей, рисовало шедевры вечности, касаясь только одного места на холсте. Солнце покоряло вершины каждого изгиба земли на территории вечно живого региона верхом на новейшем изобретении Тейвата. В любом своём проявлении Солнце было идеальным, и Капитан, будучи совершенно заблудшей во тьме душей, предпочёл следовать за чужой богиней, за её идеалами, не произнося этого вслух.       Тогда Траин понял, что готов расстаться со своим грязным существованием, чтобы Мавуика жила, потому что солнце нужно и другим, а не только его мерзкому телу. Он переживёт весь мрак, но людям вокруг нужен был её свет, её любовь и поддержка.       Он молил о прощении свою госпожу, когда она сидела на троне среди вечного холода, когда она смотрела на него, свое дитя, сверху, когда её душа разрывалась в сомнениях и согласиях. Предвестник падал и целовал её ступни, просил о пощаде, лишь только с губ слетело признании в вечной службе другой бессмертной, в желании найти свой покой в чужом регионе. Королева молчала, не шолохнулась даже, но в её груди бушевала снежная буря, которая морозила каждую конечность. — ..позвольте мне покинуть вас, моя госпожа. Я благодарен вам безмерно за этот уют, за вашу любовь. Однако... — Ступай, Иль Капитано, ступай. Снежное королевство всегда было и будет твоим домом, что бы не случилось. Спи спокойно.       Мужчина встаёт и смотрит на неё со всей благодарностью и сожалением, но не озвучивает ни одного своего снегопада чувств в груди. Он в последний раз оглядывает женщину и выходит из холодного зала, задерживаясь на пороге на пару мгновений, которые можно сосчитать шёпотом душ в его сердце.       И никто не видит, как горько плачет Царица, когда её воин, её предвестник, её "сын" покидает её навсегда. Но Первый молил об этом всех на этом черно-белом свете, а теперь пора позволить ему обрести вечный покой на землях его первой и последней любви. Время излечит раны снежной королевы, излечит её душу, лишь бы только её генерал спал крепко оставшуюся вечность в руках этого мира.       Капитан бросается в бой ярко, озаряя своей могущественной силой всю бездну. Впервые за многие столетия он рвётся в эпицентр событий, как молодой рядовой, любящий свою страну и готовый ради неё на все сумасшествия; жалеет себя лишь чтобы потом преподнести себя в жертву для другого народа, для его богини. Не страшно Предвестнику стать желанным окровавленным телом ягненком в руках мудрого жреца, который каждый год просит у небес одно и то же : мир и процветание. Он бережёт свои силы, чтобы не умереть здесь, хотя, не влюбившись, желал бы быть разрезанным на кусочки. Оружие леденеет в руках рожденного профессионала, когда касается пустоши внутри тела врага ; разворачивает ход битвы в другую, противоположную, сторону. Кровь льётся водопадом, но пропадает, собирается в глупые осколки из созвездий черноты. Первый отстаивает свое как только лезвие с хрустом ломает сердца чудовищ — те перестают биться, созвездия исчезают в скоплении тьмы, которая когда-то создала его личность. И он почему-то сейчас благодарен, становится по стойке смирно и складывает ладони в громкой молитве, когда другие защищают честь региона, а гул войны продолжает раздаваться вокруг его одного. Кажется, никто не замечает его слов об упокоении душ врага, но это и к лучшему. Лишь только кончается его похоронная ода, Капитан бросается с оружием на свою новую жертву..       И вторая, и десятая, и сотая... Он не хотел считать, но сосуд в груди трещит по швам, ведь вокруг его обезумевшие товарищи из прошлого, которых он безжалостно убивает. С каждым ударом он молил их простить себя, на что в ответ слышал хриплое согласие в последнем выдохе. А затем снова треск — кровь превращается в осколки. Тяжёлая аура касалось его кожи, морозила сильнее прежнего, а Траин все хвастался за ребра в поиске своих орденов, нет, своего сердца. Оно билось сильно-сильно, что успокаивало так сильно. Он живой спустя столько лет, но ни разу не благодарил за это светил вокруг. Однако благодарить было не за что, ибо мучения затмили его счастье. В округе остался лишь он из всех своих родных, товарищей и любимых. Он один стоял посреди белоснежного поля мёртвых цветов, держал меч и не склонял своей головы больше не перед кем. В его груди бушевал поток страданий, который, он знал, скоро отпустит. И этого поля больше не будет.       Последний удар, вспышка — а небо развалилось, его больше не было. Была пустота там, за трещиной. Глупый барьер придумали боги, конечно, но теперь все явно знали, что небо ложное. Больше не было веры в всевышних, веры в себя, была лишь вера в смерть. По крайней мере, только он знал, что верит в смерть.       Мавуика и никогда не узнает, как он любил её в последние тысячи часов своей жизни. Да ей и знать не надо, так он решил. Мужчина шёл вверх по каменным ступеням, что ломались от любого движения. Но это его не пугало. Не пугала и жизнь, не пугала и смерть, не пугала и Ронова. Он шёл верно, потому что знал : ад заждался его на много лет и пора теперь узреть своими глазами все эти ужасы. Или тьму, но уже настоящую тьму, а не жалкое подобие. Он больше не слышал голоса внутри своих костей и мозга. Капитан слышал свое умеренное дыхание, хруст камня под ногами и сердце богини войны. Он слышал впервые, как оно бьётся сильно, как оно благодарно за возможность быть. И он чувствовал, как она смотрит на него : грустно и тоскливо, хотя он ещё не мёртв. Возможно, она его тоже любила. Возможно, впервые, возможно, всем сердцем. Но это уже не имеет значения на самом деле, потому что лёд коснулся пожара вокруг и потушил все. Абсолютно, забрав его сознание в последнюю очередь.       "Пусть её любят миллионы, а не я, ибо сердце моё не растает никогда. "       Однако его сердце растаяло, как только глаза сомкнулись в вечном сне, ведь смерти его телу никогда не достигнуть. Годы странствий закончились на краю пропасти, где наконец он услышал тишину и одинокий плачь богини войны.