Забвенная нежность

Шум музыки из окна домика напоминал… Напоминал безграничную громкость, будто бы DICE решили устроить концерт и не пригласили солиста. Не то чтобы его это сильно задевало. Ну по крайней мере с его слов ему плевать. Абсолютно. Без горечи в горле. Без слёз в глазах. Конечно он знает, что никто бы не стал играть без него. Не здесь уж точно. Мягкие звуки выходят из-под тонких пальцев перебирающих струны. Завершающие аккорды — затишье. Не то чтобы кто-то был против происходящего. Да и под Омелой они сидели уже долго. Ома сам виноват в том, что повесил её здесь, на крыше веранды. Мягкие касания поглаживаний щёк. От чего-то безумная нежность. Без грубости, без страсти… Возможно немного кусаясь. Не ощутимо совсем, оттягивание губ. Тёплый язык. Горечь алкоголя, сладость газировки. Он уже закончили с музыкой некоторое время назад и тихо разговаривали. Сейчас искренне хотелось много чего забыть и не вспоминать никогда. Ома много чего говорил, а его слушали. Он сам это начал, а в итоге стыдливо отворачивается отстраняясь. От алкоголя кружится голова, а мысли никак не перестанут лезть в голову как бы не хотелось отвлечься и просто испарится. Вместо испарения получает лишь разворот собственной головы. Читает немой вопрос… Или не немой вообще не слушает на самом деле. Ну и как отказывать такому? Пальцами неловко касается скул и притягивает лицо Сайхары? Кажется, так его звали? Представлялся ли вообще? Точно представлялся, но как он не запоминал. Но это ложь, они столько времени провели за музыкой, что имя теперь никогда не сотрётся из памяти. Нежно поглаживает щеки касаясь лбом к лбу прижимаясь к губам. Выдыхает через нос и прикрывает глаза. Забвенно улыбается в чужие уста и немного хрипло смеётся. — Ты… Такой… Такой невыносимо глупый! — Кокичи смеётся так задористо. Заразительно даже, но Сайхара не смеётся, а лишь поджимает губы — Или я такой невыносимо глупый, так бросаться на незнакомца! — Ома продолжает улыбаться, но уже скорее так мягко, невинно будто кот довольный — Ты же знаешь, что я пользуюсь тобой сейчас? — и дуется так, словно сам же в обиде на слова даже игнорируя тот факт, что сам их и произносит. И может Шуичи и показалось… Но чужой голос дрожал? Наверное, показалось. — Если пользуешься то зачем, говоришь об этом? Это немного странно… — не звучит недоверчиво скорее задумчиво. — И издеваюсь тоже, мы будем продолжать или нет? — низкорослый с недовольным выражением лица закатил глаза. — Ты это прервал, не я — оправдывается приятный юноша и мягко касается чужой щеки ладонью повторяя чужие действия. — Что-то не припомню такого, Сайхара-чан — и не давая времени на оправдания снова прижимается своими губами к чужим. Не так мягко как впервые, но всё ещё нежно и сладко. Сайхара выдыхает и целует в ответ.

***

— Собираешься воспользоваться прекрасным мной? — дует губки в притворной обиде держится за чужую шею приобнимая. После банки газировки Ома умудрился влить в себя ещё уйму всего алкогольного от чего вел себя пуще прежнего. Не то чтобы Шуичи это слишком досаждало. Скорее иногда выбивало из колеи, но помогало не забыть, что перед ним, всё же, «совсем на крошечку скандальная» звезда вечера. — Нет! Ома-кун, я бы не подумал — синеволосый замялся на мгновение слово уж больно неприятное. —пользоваться тобой... — Я уже говорил тебе, что просто отвезу тебя домой. Не то чтобы Ома желал проснуться в чужом доме. Не то чтобы Ома хотел чтобы кто-то чужой пусть и такой милый шел в его дом… Из двух зол приходилось выбирать меньшее. Когда Сайхара вызвал такси Кокичи назвал свой адрес.

***

В голове пустота. Разве что болит немного и тошнит. Он не помнит вообще ничего! Единственный день который был последним в жизни их группы, его семьи. Он безжалостно забыл. Безжалостно оставил в пучине алкоголя причину ещё более сильной тоски которую не осознал и не осознает ближайшие несколько лет, но ощущение брошенности не пройдёт видимо никогда. Или прямо сейчас! Прямо сейчас, когда он смотрит в экран собственного телефона видя как чат живёт и всё же предлагает приостановить деятельность, а не распадаться как группа. Ома действительно готов разрыдаться от счастья, что его тупые слова всё же были откинуты прочь любимыми ребятами.