Eclipse (when the Sun and the Moon become one)

      Жужжание огромного космического корабля Чанбина едва заметно с тихой музыкой и болтовней гостей, которые ждут, когда Хёнджин пойдет к алтарю. Хёнджин чувствует волнение и небольшое головокружение, когда он в последний раз проверяет свой внешний вид и спрашивает, успевают ли они к солнечному затмению. Когда Хёнджин слышит, что они всё ещё идут по графику, он говорит им, что готов идти, и внезапно становится тихо, когда музыка меняется, сообщая о начале церемонии.       Услышав особую мелодию, Хёнджин переплетает руки со своей матерью, которая с гордостью ведёт его к алтарю, и Хёнджин не может сдержать яркой улыбки, когда видит его, луну для его солнца, синий для его красного, любовь всей своей жизни и его жениха, Сынмина. Хёнджин едва может сдержать себя от желания поцеловать Сынмина прямо здесь и сейчас, когда он встает перед ним, и они оба не могут перестать широко и глупо (влюблённо) улыбаться друг другу, держась за руки.       Пока ведущий свадебной церемонии говорит, Хёнджин просто восхищается тем, как красиво выглядит Сынмин, его улыбка мягкая и яркая, как полная луна, и она спокойная и честная, как синий цвет. Через большое окно космического корабля, за церемониймейстером, солнце, которое уже медленно затмевает луна, светит на них, красиво освещая сторону лица Сынмина, когда они обмениваются своими клятвами, которые простые — они вложили всю работу в последующую речь — но слышать обещания Сынмина продолжать любить и поддерживать Хёнджина изо всех сил и видеть улыбку Сынмина, когда он отвечает на эти слова, всё ещё заставляет сердце Хёнджина взрываться, как солнечная вспышка.       — Ким Сынмин, вы берёте Хван Хёнджина в качестве своего законного мужа?       — Да, — Лицо Сынмина отражает затмевающееся солнце и все огни, разбросанные по космическому кораблю, когда он отвечает.       — И Хван Хёнджин, вы берёте Ким Сынмина в качестве своего законного мужа?       — Д– Да, — голос Хёнджина почти ломается, и он немного смеётся. Он знал, что будет эмоциональным, но его это всё ещё забавляет, хотя он ожидал, что начнет реветь, как только увидит Сынмина.       Когда регистратор объявляет, что они мужья и могут поцеловаться, Хёнджин хватает Сынмина за лицо и целует его страстно, огненно и с любовью, так же, как луна и солнце становятся одним целым, создавая полное затмение, символизируя любовь Хёнджина и Сынмина. Гости аплодируют и радостно кричат, что заставляет их обоих улыбаться в поцелуе.       — Я очень, очень люблю тебя, Сынмин, — шепчет Хёнджин в губы своего мужа, чтобы только Сынмин услышал.       — Я тоже люблю тебя, Хёнджин, — отвечает Сынмин, небольшая дрожь в его голосе показывает его эмоциональное состояние, как лунное землетрясение, пульсирующее по поверхности и создающее крошечную трещину, которая раскрывает то, что находится под ней.       Хёнджин крадет последний поцелуй из губ Сынмина, прежде чем он отступает, чтобы они могли двигаться дальше, потому что Хёнджин действительно хочет услышать речь Сынмина, прочитать свою собственную и потанцевать со своим мужем. Хёнджин пойдёт первым со своей речью, потому что он знает, что будет плакать, когда Сынмин будет читать ему свою.       Несмотря на то, что они были вместе с Сынмином в течение многих лет, прошли сквозь огонь и воду, через все хлопоты эвакуации с Земли и совместной жизни на космическом корабле, Хёнджин нервничает, держа с дрожью в руках лист бумаги, которая у них ещё осталась с Земли, на котором он написал свою речь. Он смотрит вверх, на всех гостей с их предвкушающими выражениями лиц, но единственное, что он видит, — это тёплая улыбка Сынмина, дающая ему чувство безопасности и уверенности, чтобы начать говорить.       — Мой– мой дорогой Сынмин, — Голос Хёнджина уже надламывается, и Сынмин ласково смеётся. — Моя луна, мой синий. Я давно мечтал об этом моменте, о том, чтобы выйти за тебя замуж, и у нас были планы пожениться на Земле, но я рад, что всё получилось так, как получилось, даже если это означало немного отложить возможность называть тебя моим мужем.       — Теперь мы смогли пожениться здесь, во время солнечного затмения, когда мы, солнце и луна, сливаемся воедино. Сынминни, моя луна, мой свет во тьме. Ночью, когда я слишком много думаю и беспокоюсь, ты рядом, чтобы выслушать меня, ярко сияешь своей прекрасной улыбкой и направляешь меня обратно на правильный путь, но ты также рядом, когда я чувствую себя хорошо.       — Ты спокойный и загадочный, как луна, привязанная к Земле и показывающая только одну сторону себя, но солнце видит другую сторону тебя, я вижу ту сторону тебя, которая усеяна кратерами и несовершенствами, которые большинство людей назвали бы менее красивыми, и это заставило меня влюбиться в тебя ещё больше.       — Луна светит из-за солнца, но я чувствую, что с нами всё наоборот. Ты заставляешь сиять меня, Сынмин. Ты ведёшь ядерные синтезы в моём ядре и позволяешь мне быть лучшей версией себя. Ты заставляешь меня смеяться, ты поддерживаешь меня и не даешь мне сломаться под собственным весом, и я навсегда благодарен за это.       Хёнджин делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем продолжить свою речь, его сердце сильно колотится в груди, и его щёки чувствуют тепло от всего направленного на него внимания. Он пока не смеет смотреть на Сынмина, он знает, что заплачет, если сделает это, и ему нужно сначала закончить свою речь.       — Также ты мой синий. Поддерживающий, верный, спокойный, надежный, весёлый, организованный и способный успокоить меня в любое время. Я мог бы продолжать ещё дальше, но, как и синий цвет, ты универсален, и ты хорошо меня дополняешь. Многие люди говорили, что мы разные, что мы почти противоположны, как солнце и луна, красный и синий, но это то, что делает нас, нашу командную работу, нашу любовь.       — У меня есть ещё так много, что сказать, и в то же время я даже не могу выразить словами, как сильно я тебя люблю, но пока я сохраню это и постараюсь передать масштабы моей любви на всю оставшуюся жизнь. Я знаю, что это банально, но я буду любить тебя до тех пор, пока будет гореть солнце, Сынмин. Моя луна, мой синий, моё всё. Я люблю тебя.       Доли секунды между тем, как Хёнджин заканчивает свою речь, и аплодисменты, которые он получает от гостей, — это всё, что ему нужно, чтобы встретиться со слезящимися глазами Сынмина и увидеть каждую из его собственных эмоций, отражённых в них. Руки Сынмина сжаты вокруг его собственного листа бумаги, когда он быстро моргает и немного смеётся, вытирая одну слезу, стекающую по его щеке, и всё, что Хёнджин хочет сделать, это подойти как можно ближе и поцеловать.       Их руки соприкасаются, когда они проходят мимо друг друга, чтобы поменяться местами, и Сынмин немного сжимает пальцы Хёнджина, и этого более чем достаточно для того, чтобы Хёнджин понял, что чувствует Сынмин, насколько благодарен и тронут его муж. Задержавшись на секунду, Хёнджин садится и наблюдает, как Сынмин на мгновение вздыхает и готовится произнести свою речь.       — Знаете, когда мы решали, кто выступит с речью первым, Хёнджин сказал, что хочет пойти первым, потому что знает, что иначе он станет слишком эмоциональным, но вот я здесь, тоже становлюсь эмоциональным из-за его речи, — начинает Сынмин с тихого смеха, и гости хихикают вместе с Хёнджином. Сынмин качает головой с улыбкой, вздыхая. — Я не из тех, кто часто становится очень эмоциональным, хотя я бы также не сказал, что никогда не плачу, но Хёнджин — один из немногих людей, которые могут действительно тронуть меня, он один из немногих людей, которым удаётся поразить меня до глубины души, именно так он украл моё сердце и держал его у себя так долго. Но в любом случае– к самой речи.       Хёнджин немного смеётся, задаваясь вопросом, как Сынмин вдруг так хорошо выражает свои чувства словами, но, с другой стороны, он знает, что его муж обычно хорош в речах, и ему просто нужна уверенность, чтобы использовать их, чтобы передать свои чувства, которые, очевидно, есть у него сейчас. Как только Сынмин открывает рот, чтобы начать свою речь, Хёнджин чувствует, что его дыхание замедляется, и кислород заканчивается.       — Хёнджин — это воплощение красного цвета. Романтическая любовь, страсть, нежность, огонь, сексуальность, желание, всё это является частью Хёнджина и эмоций, которые Хёнджин вызывает у других. Вы можете увидеть это в его танцах, в его картинах, во всём, что он делает, и в том, как он любит окружающих его людей, любя так страстно, что это заставляет получателя почти сгореть в его огне.       — Этот огонь также делает его похожим на солнце. Я понял это с того момента, как встретил его и увидел, как он танцует с яростными движениями, наполненными только искренними эмоциями и страстью. Он яркий, теплый и ослепительно красивый, и большинство людей не видят этого, и он не открывается всем, но если вы приложите немного усилий, вы сможете увидеть красоту, которая лежит под поверхностью. Это сложно и бурно, и всё, что Хёнджин хочет сделать, это выпустить это наружу. Он использует много эмоций в своём сердце, и он хочет поделиться ими, распространять их, как солнце распространяет свой свет, и всё, что я могу сделать, это поглотить это и вернуть ему.       — Иногда эти эмоции могут быть подавляющими, для других и даже для него, или они выходят во вспышках, и некоторые могут сказать, что это слишком много, но так же, как солнечные вспышки могут привести к северному сиянию, я думаю, что всплески эмоций Хёнджина стоит ценить, потому что большинство этих всплесков наполнено любовью.       — Любовью, которая более или менее является темой моей речи, потому что если бы любовь была человеком, это был бы Хёнджин. Внутри него так много любви, он видит мир в таком потрясающем свете — можно сказать, что он видит его в своем собственном, потрясающем, солнечном свете — и просто слышать, как он говорит о чём-либо заставляет меня удивляться, как мне так невероятно повезло встретиться с ним, иметь такую большую часть его непостижимо глубокой любви, направленную на меня.       Слёзы уже текут по лицу Хёнджина, но через его размытое зрение он может видеть, что Сынмин тоже едва держится, а также то, как уголки его губ дергаются, он моргает немного быстрее и слегка заикается на некоторых из своих слов. Он знает, что Сынмин может быть эмоциональным из-за него, и Сынмин также сказал это в своей речи, но видеть, что это происходит без каких-либо действий Хёнджина и только потому, что Сынмин говорит о своих собственных чувствах, вызывает солнечную бурю в его груди.       — За эти годы, что мы были вместе, ты показал мне, насколько глубока твоя любовь ко мне, и хотя я знаю, что я не лучший в выражении своих чувств, я надеюсь, что ты знаешь, что, хотя я люблю по-другому, я– боже– я так сильно люблю тебя. Моё солнце, мой красный, владелец моего сердца, Хёнджин. Я люблю тебя.       Хёнджин спрыгивает со своего места и бросается к мужу, чтобы обнять его так крепко, как только может, когда плачет в его широкое плечо. Сынмин слабо смеется, проводя рукой по волосам Хёнджина и целует его макушку. Гости хлопают и радуются за них, но Хёнджина волнует только Сынмин в его руках, он вдыхает успокаивающий аромат Сынмина и оставляет ласковые поцелуи на стыке между его шеей и плечом.       — Вот почему я нанёс только легкий макияж, — рыдает Хёнджин, заставляя своего мужа смеяться и взять в свои ладони щёки Хёнджина, чтобы он посмотрел на Сынмина, который широко улыбается ему. В этот момент Хёнджин думает, что Сынмин похож на солнце, даже если Хёнджин может заметить несколько светлых полос слёз вдоль его щёк. Хёнджин не может не отразить его улыбку, шмыгая носом, когда он медленно перестаёт плакать. — Мне– мне жаль, Минни. Наверное, сейчас я выгляжу как беспорядок.       Сынмин хихикает и качает головой, притягивая лицо Хёнджина ближе, пока их носы не сталкиваются. — Я думаю, ты всё ещё выглядишь великолепно, Хёнджин. Как и всегда.       Хёнджин издает не очень лестное нытье и шмыгает носом, чтобы перестать рыдать. — Ах– перестань внезапно быть таким милым!       — Внезапно? — Сынмин отстраняется и поднимает бровь, притворяясь обиженным. — Ты обвиняешь меня в том, что я никогда не был милым?       Хёнджин смеётся и ухмыляется. — Обычно это случается только один раз в голубую луну.       Теперь настала очередь Сынмина смеяться, ярко и счастливо, и он клюет Хёнджина в щёку. — Хорошая шутка. Я горжусь тем, что называю тебя своим мужем.       Хёнджин широко улыбается, прежде чем Сынмин напоминает Хёнджину, что они не единственные на их свадьбе, и, возможно, было бы неплохо поговорить с некоторыми гостями, прежде чем они вернутся в свой собственный мир для танцев. Хёнджину нравится разговаривать с их друзьями и семьей, и он рад, что наконец-то может держать Сынмина за руку и быть рядом с ним после всей суматошной подготовки к свадьбе. Свадьба даже не такая уж и экстравагантная, но всё же, Хёнджин — романтик, какой он есть, а Сынмин (и Хёнджин) — перфекционист, так что они хотели, чтобы всё прошло идеально друг для друга.       Остальная часть свадебного торжества, кажется, почти проходит мгновенно, они разговаривают со всеми, получают свои поздравления, Хёнджин танцует со своим мужем — всё ещё кажется немного нереальным называть Сынмина своим мужем — и у них есть вкусная еда. Это утомительный день, но Сынмин помогает ему пройти через это, даже если он тоже выглядит немного уставшим. Еда в конце концов помогает, и в целом Хёнджин думает, что это войдёт в его память как один из лучших дней в его жизни. Это банально, это клише, он знает, но Хёнджину это нравится.       Когда они заканчивают прощаться со всеми гостями, они входят в самый большой люкс на космическом корабле. Из него открывается прекрасный вид на Млечный путь, но Хёнджину сейчас больше нравится смотреть на Сынмина, потому что он видит, как всё это отражается в глазах его мужа, вселенная в собственной вселенной Хёнджина. Он наслаждается зрелищем на мгновение, когда позволяет мозгу обработать тот факт, что человек перед ним — его муж, любовь всей его жизни, его голубая луна, а теперь и его муж.       Сынмин становится немного застенчивым, когда Хёнджин продолжает пялиться, и Хёнджин просто находит невероятно очаровательным, что он всё ещё не привык к тому, что Хёнджин смотрит на него, как будто он самый красивый мужчина на свете, потому что Хёнджин делает это часто.       — На что ты смотришь, Хёни? — Сынмин спрашивает, немного смеясь, но он не может скрыть свои красные щёки.       — На то, как красиво выглядит галактика в твоих глазах, — честно отвечает он, приближаясь к Сынмину и обхватывая ладонями его челюсть, погружаясь ещё глубже в глубины глаз своего мужа.       — Просто поцелуй меня, Хёнджин, — выдыхает Сынмин, как будто он слишком долго ждал этого, и Хёнджин чувствует то же самое, поэтому он обнимает талию мужа, в то время как Сынмин запутывает пальцы в волосах Хёнджина. Когда их губы соприкасаются, они оба выдыхают с облегчением, и это ощущается, будто происходит ещё одно затмение, солнце и луна исчезают в своём собственном маленьком мире, затуманивая взгляд каждого на то, что происходит между ними, звёзды являются их единственными свидетелями.       Хёнджин хочет почувствовать всего Сынмина, ему нужно выплеснуть все свои чувства, пролить их и передать через прикосновение, поэтому он углубляет поцелуй и засовывает руки под рубашку Сынмина. Сынмин красиво вздыхает и только прижимается ближе, когда он страстно целует Хёнджина в ответ, оттягивая его волосы.       Хёнджин вздыхает от удовлетворения от этого чувства и теперь начинает размещать поцелуи по челюсти Сынмина, пробираясь вниз к шее мужа, когда он расстегивает его рубашку. Сынмин, кажется, понимает, к чему это ведёт, потому что он также начинает расстегивать рубашку Хёнджина, и он тихо стонет на действия Хёнджина, оставляющего засосы вдоль его плеча, как кратеры. Когда Сынмин снимает рубашку Хёнджина, тот отстраняет губы от плеча Сынмина и сбрасывает на пол их рубашки, заставляя Сынмина хихикать от его энтузиазма.       Он толкает Сынмина на кровать и оседлает его, прежде чем снова интенсивно поцеловать, его руки бродят по торсу Сынмина, когда тот разминает его бока. Их губы жаждуще сминают друг друга, и Хёнджин уже чувствует, что он горит, как солнце, особенно когда руки Сынмина находят его чувствительные места и начинают массировать там.       — Ах– Минни, — стонет Хёнджин в рот своего мужа, уже немного задыхаясь.       Сынмин мягко смеётся и кусает нижнюю губу Хёнджина. — Чего ты хочешь, Хёни?       Разум Хёнджина уже немного затуманен, так как Сынмин продолжает кружить большим пальцем по тазобедренной кости, но ему на самом деле всё равно, что они делают, пока Сынмин находится так близко к нему, насколько это человечески возможно, и он знает, что, несмотря на то, что они много лет вместе и много раз делали это, Хёнджину иногда тоже приходится спрашивать Сынмина, чего он хочет, хотя Сынмин определённо стал увереннее, и теперь часто просто говорит то, что хочет, если у него есть определённое желание.       — Мне– мне всё равно, я просто хочу тебя, ничего особенного, только тебя, — Хёнджин целует ухо Сынмина и кусает мочку. — Я хочу чувствовать, что ты мой, мой муж. Чего ты хочешь, Минни?       Сынмин выдыхает и усиливает хватку за бедра Хёнджина. — Я хочу позаботиться о тебе, я хочу, чтобы ты чувствовал себя таким же любимым, как ты заставил меня чувствовать себя сегодня.       Хёнджин скулит на это, его живот скручивается от той любви, которую он испытывает к своему мужу. Он целует его со всей преданностью, которую может собрать, чтобы передать то, что он говорит после. — Ты уже это сделал, Сынмин. Думаю, я взорвусь, если ты продолжишь в том же духе.       Сынмин мягко улыбается, как лунный свет, и он пропускает пальцы через длинные локоны Хёнджина, заставляя Хёнджина выть и льнуть к прикосновению. — Глупый, солнце не взрывается.       Хёнджин смеётся и улыбается. — Может быть, если ты достаточно накормишь его любовью, оно сможет.       — Ну, мы узнаем? — Сынмин предлагает, его глаза наполненны страстным желанием, когда его рука спускается к промежности Хёнджина, и всё, что может сделать Хёнджин, это кивнуть и выдохнуть жаждущее «да».       Это всё, что им нужно, чтобы снова начать целоваться, и кажется, будто это и снова первый раз, и будто это знакомо, как дом. Они издают синхронизированные стоны, когда их руки и губы блуждают, а огонь в их сердцах становится сильнее.       В какой-то момент после того, как они избавились от остальной одежды, они меняют позиции, и Сынмин находится сверху Хёнджина, готовя его, когда они лижут друг другу рты со жгучим желанием, и Хёнджин крепко сжимает талию Сынмина руками. Каким-то образом, просто знание того, что они теперь женаты, делает всё ещё лучше, ещё более приятным и захватывающим.       — Хёнджин– ты такой горячий, — Сынмин выдыхает в губы Хёнджина, глотая его стоны. — Даже горячее солнца.       Хёнджин тихо смеётся и заполучает стон от своего мужа, сминая его задницу. — Ты тоже, мне всё равно, что луна не такая.       Сынмин хихикает и просто с любовью целует челюсть Хёнджина. Хёнджин выдыхает с удовольствием и ещё раз сжимает задницу Сынмина, прежде чем он шепчет. — Я готов, Минни.       Сынмин кивает и садится, чтобы схватить презерватив, но прежде чем он это сделает, он ласково улыбается, проводя рукой по пропитанным потом волосам Хёнджина. Хёнджин ещё сильнее расслабляется и хватает Сынмина за руку, чтобы поцеловать её, пока Сынмин не скулит, что ему нужны обе руки, чтобы надеть презерватив.       Они оба стонут, и внутренности Хёнджина наполняются жаром и любовью, когда Сынмин толкается внутрь, и как только он входит, Хёнджин тянет своего мужа вниз для страстного поцелуя. Он говорит ему, что он может начать двигаться, и будто барьер между ними лопается, позволяя им стать одним целым, красный и синий смешиваются, чтобы создать фиолетовую магию.       Сынмин выглядит потрясающе над ним, потные пряди свисают вниз, его глаза открыты, когда они смотрят на Хёнджина и отражают его любовь прямо к нему, и его губы приоткрыты, когда он издает тихие вздохи и стоны. Хёнджин крепко держится за его плечи, когда он говорит ему со сбивчивым, горячим дыханием, как ему хорошо и каким любимым Сынмин заставляет его себя чувствовать.       Он стонет, когда Сынмин опускается, чтобы снова поцеловать его, трение между их телами заставляет узел в его животе затягиваться. Он понятия не имеет, находится ли Сынмин так близко к краю, как он, но Хёнджин хочет что-то сделать, чтобы вернуть всю любовь и заботу, которые он получает прямо сейчас, поэтому он слепо хватает смазку, продолжая с любовью целовать своего мужа.       — Мм? — Сынмин мычит в легком удивлении, когда слышит, как Хёнджин возится со смазкой. — Что ты– ох–, — Сынмин обрывает себя со вздохом и останавливает свои движения на секунду, когда Хёнджин опускает свои смазанные пальцы к сфинктеру Сынмина.       — Это нормально? Могу я–       — Да, да, пожалуйста, — Сынмин возобновляет свои толчки, немного выгибая спину, чтобы помочь Хёнджину продолжить его план. Он красиво стонет, когда Хёнджин толкает палец, и ему каким-то образом удается ещё лучше изменить угол своих толчков, так что они оба мгновенно становятся стонущими и трясущимися беспорядками.       И когда Хёнджин подумал, что Сынмин не может быть ещё милее к нему, Сынмин немного смещается, чтобы поддержать себя на одной руке, а другой он опускается между их телами, чтобы помочь Хёнджину достичь его кульминации. Глаза Хёнджина закатываются от удовольствия, и это дополнительное тепло побуждает его двигать пальцами в такт толчков Сынмина, когда тепло в его животе растёт и растёт.       — Ах– я люблю тебя, Хёнджин, — стонет Сынмин, добавляя это к любви, которой он кормит Хёнджина, заставляя его превратиться в сверхновую.       — И я тебя люблю, Сынмин.       Такое ощущение, что он парит между звездами, космическое время, кажется, перестает существовать, когда они вместе достигают кульминации, и они глотают мелодичные звуки друг друга с любящим поцелуем. Они достигают пика и медленно, но верно успокаиваются, огонь тускнеет и превращается в расслабленный комфорт, когда взрыв фиолетового распространяется по воздуху.       Сынмин опускается, чтобы лечь на Хёнджина, когда они обмениваются томными и любящими поцелуями, руки Хёнджина плотно прижаты к талии мужа, и им нравится делиться своим теплом и любовью. Хёнджин не обязательно ожидал или планировал заняться сексом после их свадьбы, и он не возражал бы, если бы они провели ночь, просто целуясь и разговаривая или обнимаясь, потому что Сынмин мог бы заставить его почувствовать себя таким же любимым, как и сейчас, но это Хёнджину тоже понравилось.       Неважно, что он делает с Сынмином, всё уже прекрасно, потому что он делает это с Сынмином, и поэтому он вышел за него. И пока они лежат вместе в просторной кровати после душа и утомляют друг друга поцелуями и объятиями, глядя на красивые звезды и звёздную пыль Млечного Пути над ними, Хёнджин чувствует себя довольным и искренне счастливым.       Сынмин в его объятиях, его друзья рядом, и его грудь, наполненная любовью — это всё, что нужно Хёнджину. Солнце и луна может быть далеко друг от друга, и они могут быть незначительными в масштабах вселенной, но это не имеет значения, потому что у Хёнджина есть своя собственная вселенная прямо здесь, его собственная луна для его солнца, его собственный синий цвет для его красного и его собственное счастье.       — Я люблю тебя, Сынмин, — шепчет он, притягивая Сынмина ближе к груди, когда он целует его в бок головы.       — И я тебя люблю, мой муж, — отвечает Сынмин, глядя на Хёнджина с широкой улыбкой, и Хёнджин видит своё собственное удовлетворение и счастье, отражённое в глазах Сынмина вместе со звёздами.       И если Хёнджин становится немного эмоциональным, и Сынмин ласково смеётся над ним и сцеловывает несколько слёз с ресниц и щёк Хёнджина, называя его своим мужем ещё раз, то это знают только они (и звёзды).