Идиоты

      Ничего не потеряно, пока не потеряно всё.       Это когда-то сказал Перси, в ответ на самую тупую фразу, что Оливер, когда-либо говорил в своей жизни.       На фразу «я влюблён во Флинта».       Сегодня Оливер собирался потерять всё и в очередной раз пробить дно. Потому что знаете, какая фраза ещё тупее?       «Я в тебя влюблён».       Но с другой стороны — что он теряет? Это последний год Флинта, и, скорее всего, после того, как он сойдёт с Хогвартс-экспресса, они больше никогда не увидятся.

***

      У Флинта было три месяца, чтобы подготовиться к «старому» учебному году. По приезде отец закатил ему истерику, запретил прикасаться к метле и, в общем, не сделал ничего сверх неожиданного. Сказал, что не будет спонсировать квиддичную карьеру — как будто он раньше собирался это делать, а ещё, что «красавица, умница, отличница» какого-то чистокровного рода, полного «замечательнейших» людей — Пожирателей Смерти, наотрез отказалась от помолвки. Какая жалость.       Потому что, во-первых, какая к Мордреду свадьба? А, во-вторых, хоть об этом никто и слова не сказал — это было связано с предполагаемым возвращением «наследника» Салазара Слизерина и любимыми отцом бреднями о великом предназначении их рода и долге перед всем чистокровным сообществом. Во всём этом отец допустил единственную ошибку — начал свою проповедь о забравших их магию грязнокровках, к тому моменту, когда Марку было уже глубоко плевать на чистоту крови. Не настолько глубоко, чтобы ходить с ними под ручку, но и Малфоевского вожделения в том, чтобы смешать всё маггловское с грязью, он вовсе не разделял.       Осталось убедить отца, что эта свадьба, наследство и всё остальное, что он мог бы предложить Марку, меркло по сравнению с квиддичем. И старательно занимать своё свободное время, делая вид, что ему надо изучить всю программу седьмого курса.       Так что у Марка было даже чересчур много дел для одного маленького лета. Однако мысли с непонятным упорством возвращались к одной и той же сцене в коридоре Хогвартс-экспресса, прокручивая её в разных интонациях и манерах.       От «Эй, Флинт, подожди секунду, поговорить надо!» до «Знаешь, я в тебя, наверное, даже влюблён. Вот прикол, а?». До застывшего в горле «Иди ты…». До кривой Вудовской улыбки и разочарованного взмаха рукой. До самого Марка, тупо смотрящего ему вслед.       И каждый раз он не мог даже мысленно заставить себя послать Вудилу, потому что мозг каждый раз — каждый грёбаный раз — возвращался к этой сцене и в конце-концов рисовал картинки лежащего на кровати Вуда.       Только не в Больничном Крыле с разбитым за такие высказывания носом, а где-то… Где-то рядом с Флинтом.       Где-то очень рядом.       Какой же Марк всё-таки идиот.

***

      Последний учебный год начинался для Оливера более, чем замечательно. В августе он ездил на сборы в молодёжную команду при Паддлмир Юнайтед, и, по предварительным результатам, имел некоторые преимущества перед другими участниками, которые будут пробоваться следующим летом в первый раз, о чём ему рассказал один товарищ из квиддичной индустрии по старой дружбе. Оставалось только сдать Ж.А.Б.А. на хоть сколько-нибудь приличные баллы, и его головокружительная карьера начнёт свой стремительный полёт вверх.       Пребывая в лёгком неврозе от предвкушения — даже руки немного подрагивали — Оливер шёл вглубь поезда. Но на пути к вагону, в котором должны были находиться близнецы, Ли Джордан и, возможно, какая-то девчонка из охотниц Гриффиндора, кто-то резко дёрнул его за руку и сильно потянул за собой в купе. Как только ноги Оливера оказались за дверью, его руку отпустили, и Оливер упал спиной на сиденье, головой задев стену. В это время этот кто-то с грохотом закрыл дверь купе.       Оливер принял нормальное положение на сиденье и вгляделся в неожиданного нарушителя спокойствия.       — Флинт?! — Оливер чуть задохнулся от неожиданности. Наверное, даже встреча с Макгонагалл в Хогвартс-Экспрессе стала бы для него менее неожиданной. — Какого?.. — на место удивлению и шоку пришла странная иррациональная злость. — Что ты здесь делаешь?       — Поговорить надо, — Флинт как-то криво улыбается. Как-то смущённо даже. Оливер, предполагая тему их разговора, уже приготовился к тому, что в конце беседы ему начистят рожу.       Он бы начистил.       А что мог сделать школьный враг, после того, как ты признался ему в любви. Страстно засосать, наверное.       — То, что ты говорил в прошлом году, — усилием воли сохраняя спокойное лицо, проговорил Марк. — Это? — Вуду будто сдавили грудь тисками так, что не получалось выдохнуть. На то признание он решался несколько месяцев, а сейчас…       — Я… — «да пошло всё к Мерлину» — думает Вуд. — Я всё ещё в тебя влюблён, — растерянно и потрясённо шепчет Оливер, немного наклоняя голову и отворачиваясь. — Ну не идиот ли?.. — робкая безумная улыбка едва касается его губ, и он отчаянно смело поднимает взгляд на Флинта.       И уже ждёт удар.       Удар только пропускает его сердце, грозясь разорвать грудную клетку и выпрыгнуть наружу, когда Маркус касается его губ своими.

***

      У Оливера испуганные глаза — и где же эта его хвалёная гриффиндорская храбрость?, бледный румянец и нервные движения.       Всё это Флинт будто впитывает в странном исступлении, растворяясь в этом моменте. В таком близком — даже чересчур близком, смущённом, в оттого ещё более милом, Оливере. Это имя, даже не произнесённое вслух, приятно перекатывается на языке, и Маркус в который раз за последние три месяца понимает какой же Вуд… Невозможно красивый, самый лучший и во всём идеальный.       Идеален каждый дюйм его тела — его длинные ресницы и тёмные зрачки, веснушки у него на носу и на шее, его взгляд, его волосы и сам Оливер.       Глодавший всё лето страх внезапно отступает — сразу после того, как Вуд шёпотом добавляет: «ну не идиот ли?». Окончательно понятно, что нет — не розыгрыш, не глюки, ему не показалось и не сотни других «не», это всё — абсолютно всё — реальность, такая же, как и жгучие чувства в его груди. Такая же неумолимая, которая, наверное, настигает Вуда сейчас. А у Марка есть в запасе один верный способ, чтобы избавить Вуда от тяжести осознания своей «невзаимной» влюблённости во врага.       У Оливера губы неожиданно мягкие для парня, а в каждом своём действии Флинт видит повод для насмешки, но его не отталкивают, а он не останавливается.       В первые секунды он готов почувствовать резкий толчок или удар, которого так и не последовало. Только внезапно Оливер легко качнулся вперёд, прижимаясь губами еще сильнее. Невозможно близко.       У Флинта в это мгновение перехватывает дыхание, и мир начинает кружится перед глазами. А потом Оливер как-то сдавленно стонет и приоткрывает свои губы, и крышу у Марка сносит окончательно и бесповоротно.       Какие же они всё-таки идиоты.

***

      С Флинтом совершенно неожиданно комфортно и как-то по-особенному классно. Даже как будто волшебно — как бы ни странно это было говорить волшебнику.       Флинт, конечно, идиот ещё тот. И ругаются они более, чем постоянно — шесть лет вражды дают о себе знать. Споры вызывает любая тема — от любимого блюда — «как ты можешь это есть вообще?» — до любимого квиддичного игрока. И если первая тема споров и похожие на неё остаются лишь шуточными оскорблениями и приступами смеха, то в теме квиддича они оба стоят не на жизнь, а на смерть. Их мнения не сходятся ни в одном вопросе, касающемся квиддича: системы тренировок, дисциплина, отношения в команде, лучшие команды и игроки, справедливость или несправедливость квиддичных правил, переоценённость ловцов… И они дерутся, когда уставая от тупости собеседника по привычке заряжаешь ему в глаз — с кем не бывает? С ними не бывает, с ними сейчас всё совсем по-другому, всерьёз только квиддич и чужие пальцы на затылке. Сейчас они, правда, могут вовремя остановиться — чего никогда не случалось раньше.       И чувство влюблённости никуда не думает уходить — хотя раньше Оливеру казалось, что ещё чуть-чуть и всё пройдёт. Сначала казалось, что уйдут щемяще-счастливые мечты и трепетные сны, после которых просыпаешься опустошённым и разбитым, потому что в реальности так никогда не будет. Прошло два года и ещё половина, когда казалось, что скоро это всё закончится. Потому что не может же Флинт со своей тролльей рожей быть таким… Таким.       Но ничто не уходит, ничто не спешит заканчиваться, а Флинт может быть много кем, как теперь знает Оливер.       Главное и самое важное, что Флинт теперь может быть Марком.       Вначале это пугает и настораживает, как будто это не Оливер первым признался Флинту в чувствах, как будто это Оливера нужно приучать, как будто это не Оливер готовился к тому разговору столько времени.       И всё же с Флинтом, которого Оливер называет «Флинтом» — или «троллем» — иногда, чтобы задеть его эго и подразнить, хорошо. Так хорошо, что становится страшно. Так хорошо, что об этом «страшно» Оливер даже не задумывается. Не задумывается о том, что это их последний курс, а потом — снова разные команды, снова извечная борьба на поле, снова разные стороны баррикад. Но рядом с Маркусом эти мысли ни разу не появляются, только точат изнутри, неприятно скребут на душе, когда он остаётся в одиночестве.       Чьи-то крепкие пальцы чуть ли не до синяков впиваются в плечи, Оливера встряхивают пару раз, и говорят так, что на подкорке сознания отпечатывается это тихое Марковское: «успокойся, Олли. Всё будет хорошо».

***

      Совершенно очевидно, что Марк влюбляться не планировал. Даже после того, как всё лето был зациклен на Вуде. Даже после поцелуя в Хогвартс-Экспрессе. Слишком настойчиво пытался себя в чём-то убедить — это зависимость, какой-то сбой, может быть Амортенция или болезнь, но так и не смог.       Хотя болезнью это в каком-то смысле было.       Болезнью с самым красивым названием на свете — «Оливер Вуд».       Просто однажды — он так и не понял когда: после признания ли Вуда или после бессонных ночей, наполненных мыслями о нём — навязчивая идея оказалась слишком глубоко внутри. Вуд пустил корни под его рёбрами, захватил мозг и сердце.       Не то, чтобы Марк был сильно против.       Потом приходит осознание, что Вуд, поведение которого Марк в мельчайших деталях анализировал на каникулах, и Вуд, с которым Марк сейчас, получается, встречается, хоть и схожи, но в то же время слишком отличаются. Второй Вуд оказывается неидеальным. Не самым лучшим, вечно правильным и уверенным в себе гриффиндорским капитаном, к которому так привык Флинт. Второй Вуд тревожится по любым пустякам и резко вздрагивает, стоит ему заслышать чьи-то шаги.       Та самая гриффиндурская храбрость, о которой любила петь Распределяющая шляпа, обходится Вуду в сотни бессонных ночей, обкусанные до крови пальцы и пропущенные приёмы пищи. У Вуда чересчур часто падают столовые приборы и книги из рук, а кончик пера искусан до состояния мочалки. Вуд представляет собой сплошные оголёные нервы, где за любым нечаянным касанием следует взрыв.       А Марку это нравится даже больше.       Ему нравится успокаивать Вуда, нравится, как затихают его беспокойные движения после слов «всё будет хорошо», нравится его скованность и робость. Нравится становиться каждый раз всё ближе, ломать стены между ними и менять их взаимоотношения до неузнаваемости — и этим до пикси в глазах пугать Оливера, с характером которого перемены — это всегда пугающе и больно. Нравится знать, что Оливеру эти перемены нужны. Что он сам их хочет.       «Храбрец» — с улыбкой думает о нём Флинт.

***

      — Так что ты нервничаешь, Вудила? — Флинт закрыл за ними дверь класса и уселся на парту. Вуд отошёл к подоконнику и опёрся на него поясницей.       — Я? — Вуд неосознанно глянул куда-то в пустоту перед собой, оторвавшись от отгрызания кутикулы. Она немного кровила.       — Ладно, сейчас объясню… — Вуд опять прикусил зубами кусок кожи на пальце. — Да твою ж налево! — Флинт подскочил с парты и какой-то слишком нервной и быстрой походкой ринулся к Вуду. Сел на соседнюю с ним парту прямо перед его лицом и схватил его ладони своими. — Ты нервничаешь, — вкрадчиво начал он, глядя Оливеру прямо в глаза. — Какого хрена?! — Оливер вздрогнул и как-то сжался от этого крика. — Эй, эй, Олли, — Марк начал успокаивающе водить пальцами по его рукам, поднеся его ладони ближе к своей голове. — Мерлин!.. Я же не собираюсь выяснять с тобой отношения, мне просто интересно, — Марк поднимает взгляд от рук Олли и смотрит прямо на него. Оливеру от чего-то некомфортно, и он не спешит отвечать. — У тебя же такая классная жизнь, — Марк криво улыбнулся. — Что я тебе даже иногда завидую.       — Да? — подаёт голос Оливер.       — Ага, — Марк оживляется и начинает торопливо говорить. — У тебя всё отлично с учёбой, — Оливер слишком педантично и внимательно подходит ко всему в своей жизни, по этому оценки у него если не «Превосходно», то всегда хотя бы твёрдое «Выше ожидаемого». Да и С.О.В. он сдал неплохо. — У тебя в кой-то веки собралась нормальная команда, — «но до Слизеринской всё равно недотягивает» читается в глазах Флинта, потому что поддержка — поддержкой, а матчи по расписанию. Квиддич у них всегда оставался квиддичем, безжалостным и беспощадным, нечего тут жаловаться. — А ещё ты на хорошем счету у команды, в которую хочешь пойти, а с отборочными у тебя-то уж не должно возникнуть проблем, — как бы Марк не ругался на тактики и стратегии Вуда, результат тот всегда показывал отличный. Иногда даже чересчур отличный, поэтому не признать его талант и упорство в этом деле он просто не мог. — Да даже если у тебя что-то не получится, тебя всегда поддержат и помогут твои родители, — «и я» застыло в воздухе между ними. У Оливера, судя по его рассказам, были замечательные родители. В этом аспекте Флинту реально было завидно.       — А твои?       — Что? — Флинт морщится и выпускает ладони Вуда из своих.       — Твои родители, — Оливер взмахивает руками, пытаясь описать свой вопрос. — И твои отборочные… Ты же собираешься в Соколов Сеннена?..       — Я… — Марку кажется, что он не выдаёт своим голосом, ничего, но Оливер — последние шесть лет он не являлся образцом эмпатии — заходит за его спину и обнимает его, перекинув руки через плечи Флинта.       И Марк рассказывает всё. И про отца, и про помолвку, и про экзамены, и про квиддич. Оливер не перебивает, гладит его по плечам и груди, утыкается носом ему в шею и волосы.       — Честно говоря, я предпочёл бы остаться с тобой, — Оливер вздрагивает и поднимает голову с его плеча. — Типа, — Марк пожимает плечами. — Просыпаться с тобой по утрам… — мечтательно улыбается и в шутку добавляет: — Где-то с вечность смотреть на твою кислую рожу, когда «Соколы» в очередной раз надерут вам задницы…       — Да иди ты, — мягко улыбается Оливер за его спиной. Они молчат. — Правда хочешь? — вдруг нелепо уточняет он.       — Ага, — размеренно отвечает Марк и обхватывает своими ладонями руки Оливера, лежащие на его груди. — Ну не идиот ли?       Оливер тихо-тихо смеётся куда-то ему в спину.

***

      — Олли, — тихо зовёт его Марк в очередной совместный вечер. Оливер отрывается от учебника по трансфигурации, в котором всё равно не был слишком заинтересован. — Я, конечно, понимаю — начинает он без прелюдий. — Твой авторитет, отношения в команде…       — Ну? — торопит Марка Оливер, хотя уже чувствует, к чему он ведёт.       — Не знаю, — Марк наклоняется вперёд и касается своим лбом лба Оливера, а потом переплетает их пальцы. — Не думал о том, чтобы им… Рассказать?       Между ними повисает странная пауза.       — Знаешь, как меня близнецы задрали! — с чувством чуть не подпрыгивает вверх Оливер. — С тем откуда у меня, мать их, засосы! — его глаза странно сверкают. — Кто, Мерлин её побери, моя таинственная любовница! — «таинственная любовница» громко хмыкает. — Почему-то им всем кажется, что единственная, с кем я смогу построить отношения — моя метла!       — И правильно, — совершенно серьёзно отвечает Флинт. — А я — единственный.       Оливер тонко улыбается.       Спустя некоторое время Марк добавляет:       — Так ты не против?       — Нет, конечно, — Оливер качает головой. Даже Перси, самый тактичный и незаинтересованный в его личной жизни из всех знакомых Оливера, косился на появляющегося перед отбоем в не до конца застёгнутой мантии, взъерошенного и покрасневшего Оливера. Но у Перси хотя бы хватало ума не задавать неудобных вопросов, хотя он, пожалуй, мог бы догадываться о личности человека, с которым Оливер проводит столько времени. — Как будем делать? — вполне логичный вопрос задаёт Оливер. — То есть, можно, конечно… Не знаю даже…       — Есть у меня одна идея, — Марк наклоняется к уху Оливера и что-то шепчет.       Щёки Оливера пылают.       Они идиоты.       Но это того стоило. И всегда будет стоить.

***

      Матч Гриффиндора и Слизерина — событие всегда важное и волнующее.       Преподаватели и студенты всех факультетов собираются на трибунах уже за пятнадцать минут до начала. От трибун доносится мерный гул, который становится тем громче, чем меньше минут остаётся до матча, достигая своего апогея в беспорядочных воплях, кричалках и свистах в момент, когда команды выходят на поле. С одной стороны — гриффиндорцы в красных с жёлтым мантиях, а с другой — слизеринцы в зелёных с серебром. Мантии развеваются на сильном ветру и бьют по лодыжкам.       Команды идут ровными клинами, крепко сжимая свои мётлы в руках. Впереди — капитаны. Флинт и Вуд, извечные соперники. С каждым их шагом накаляется атмосфера на поле.       Когда между ними остаётся всего несколько футов всем кажется, что воздух так сгустился, что уже становится невозможно дышать.       — Я ожидаю от вас красивой и честной игры, — раздаётся голос мадам Трюк. — Флинт, Вуд, обменяйтесь рукопожатием.       Капитаны одновременно выбрасывают руки вперёд и, не разрывая зрительного контакта, что есть силы сжимают ладони друг друга, словно пытаясь сломать пальцы. Раздаётся голос мадам Трюк, считающий до трёх, они разрывают рукопожатие и садятся на мётлы, взмывая ввысь по свистку.       Первые несколько атак слизеринцев Оливер выдерживает блестяще. Счёт открывает Белл, забросившая квоффл в левое кольцо зелёной команды, проведя обманный манёвр вместе со Спиннет, с которой они вместе подлетели к кольцам.       — Наши прекрасные охотницы как всегда великолепны! — где-то на фоне орёт Ли Джордан. — Получите!       — Мистер Джордан, соберитесь, — строго прерывает его Макгонагалл.       Флинт определённо злится, что первый гол достался не им. И начинает играть ещё жёстче, чем обычно.       Перегрин Дерек с битой наперевес пасёт одну из Гриффиндорских охотниц, устремившуюся вниз для того, чтобы поймать квоффл.       Другой мяч уже находится в руках у Пьюси, и он стремительно приближается к Оливеру. Дерека оттесняют в сторону близнецы, и Джонсон, крепко ухватившись за мяч, летит к воротам.       Тем временем Флинт перехватывает биту у Люциана и внезапным ударом отправляет в ворота бладжер вместо квоффла. Вуд, сосредоточенный на другом охотнике, подлетевшем с мячом слишком близко к кольцам, не успевает среагировать, когда острая боль пронзает его руку, метла, закружвшись, начинает снижаться, когда Вуд чуть не падает с неё, а сразу после рядом пролетает квоффл с тонким свистом.       — Грязный слизень! — орёт в микрофон Ли.       — Джордан! Комментируйте матч! — с некотором раздражением в голосе прерывает его Макгонагалл.       — Конечно, профессор, — отмахивается он. — Кажется, такой грубый стиль игры всех устраивает, раз нарушение было оставлено без внимания! В который раз, прошу заметить!       — Джордан! — свирепеет Макгонагалл.       — Уже молчу, — весело отвечает Ли и устремляет взгляд на поле.       Джонсон всё же удаётся забить, и красно-жёлтые трибуны взрываются в овациях.       Вуд краем глаза следит за Гарри, который щурится, выглядывая снитч где-то вдалеке, и пытается наложить невербальное беспалочковое заклятие обезболивания на руку. Когда у него получается, он машет кому-то и кричит, что продолжит играть.       Близнецы в отместку за ситуацию с гриффиндорскими воротами отбивают мяч, устремившийся к Кэти, прямо в лицо Флинту.       Только последний, почти ожидавший этого, успевает отвернуться, и бладжер рассекает его скулу, сильно пошатнув на метле, но никаких серьёзных повреждений не приносит, и он тут же продолжает нестись на Оливера с квоффлом в руках.       — Получи за свой беспредел! — снова выкрикивает Джордан под гневным взглядом Макгонагалл.       Дальше всё сливается в сплошную непонятную муть. Рука слегка пульсирует от боли, а Флинт с завидной регулярностью оказывается у гриффиндорских ворот. Оливер едва успевает следить за счётом. 20:10. Он пропускает сразу оба мяча, пригнувшись к метле из-за заболевшей руки. 20:40. Спиннет вырывается вперёд из-под опеки слизеринских загонщиков и забрасывает мяч. 30:40. Снова острая боль в руке, Блетчли чуть не вылетает с метлы от брошенного в него Кэти квоффлом, а рядом Алисия забрасывает ещё один. 50:50. Бладжер, пущенный Боулом, ударяется в метлу Алисии, закружив её в воздуховороте, Монтегю подхватывает квоффл, а сбоку от него несётся Пьюси со вторым мячом. 50:70. Голос Джордана бьёт по барабанным перепонкам так, что невозможно разобрать ни слова.       Как вдруг раздаётся свисток, и Гарри поднимает снитч над головой. Квиддичная мантия прилипла к его потной спине, лицо красное и блестящее, а на губах счастливая улыбка. 200:70. Они победили.       Команды спускаются на землю. Флинт зол и рассержен. Это ещё не последний их матч в этом году, но уже в какой-то мере показательный. Оливер же не намерен отступать от плана. Они едва заметно кивают друг другу и направляются к середине поля.       Вуд потирает с новой силой заболевшую руку, Флинт стирает с лица кровь. Сейчас должно быть мясо. Они оба злые и нервные, и определённо точно хотят выпустить пар. Избиение — отличный способ.       Они подходят всё ближе и ближе друг к другу, к ним спешат учителя, чтобы разнять ещё не начавшуюся драку, над ними вопит от ужаса и азарта толпа, как вдруг они одновременно подаются вперёд, на секунду замирают, вглядываясь в глаза напротив, и сталкиваются губами в поцелуе.       Трибуны на несколько секунд погружаются в абсолютную тишину.       — Кажется, эти двое неправильно поняли значение фразы: «Завалить соперника», — звенит над стадионом голос Ли Джордана.