Sub Rosa

Несмотря на очевидность прошествия тысячи лет, с этим было трудно смириться. Возможно, человеческий мозг оказался куда более ограниченным, чем считал Ксено, а может, он переоценил себя как личность. В конце концов, важно было лишь то, что он постоянно встречал свидетельства ушедших декад вокруг — изменённую флору, примитивные технологии, усталость, засевшую в его мыслях, — снова и снова, словно натыкаясь на острые углы. Это было то, к чему он, не имея выбора, был вынужден привыкнуть. Однако даже в реформированной идиллии его нового, прекрасного мира Ксено постоянно что-то сбивало с ног. Так, в одну из первых ночей после пробуждения он поднял голову и заметил нечто настолько абсурдно-очевидное, что даже Стэн покосился на Ксено, когда тот начал смеяться. — Что тебя рассмешило? — спросил он. Сигарет ещё не было, и он нервно потирал руки от непривычки. — Если рассуждать логически, то это вполне ожидаемо, но я всё равно удивлён, — ответил Ксено, всё ещё глядя вверх. Его губы растянула улыбка неверия. — Прошло не так много времени, чтобы это стало особенно заметно, но как человек, которому приходилось иметь дело с небесными телами каждый день, я вижу разницу. — Разницу в чём? — В созвездиях, — слабо засмеялся Ксено. — Форма созвездий изменилась. Совсем немного, но это также напоминает нам о прецессии оси. Я полагаю, что север теперь ближе к Веге, но нам понадобятся дополнительные расчёты. Стэн хмыкнул и молча взял его за руку. В конце концов, они знали друг друга дольше, чем все остальные люди, жившие на этой планете. Ему не нужно было ничего говорить, чтобы понять чувства Ксено. — Почти четыре тысячи лет, — восторженно произнёс Ксено. Незапятнанное световым загрязнением, небо было таким ярким и красивым, что он никак не мог собраться с мыслями. Миллионы лет культуры человечества теперь были лишь воспоминанием в их головах и речью из их ртов. Кровь, пот и слёзы, которыми строилась история, в один миг исчезли, как отпечаток ладони, смытый с песка морской волной. Это было так же трагично, как и захватывающе. — Как ты думаешь, мы можем восстановить технологии нашей эпохи? — тихо спросил Ксено. Рука Стэна крепче сжала его собственную. Он всегда был более искусен в действиях, чем в разговорах. — Мы можем, — ответил он. — С твоими мозгами и нашей подготовкой это рано или поздно произойдёт. Ксено улыбнулся и обернулся к нему. Ни грубая шкура на плечах, ни отросшие волосы не делали Стэна менее красивым — даже наоборот, с волнами мышц под обнажённой кожей и тяжёлым взглядом он выглядел по-настоящему мужественно. С момента их пробуждения Ксено ни на секунду не усомнился, что может доверить ему свою жизнь. — Не будь таким пренебрежительным, — сказал Ксено. — Я рад, что нас поддерживают такие способные люди, но ты был со мной задолго до того, как присоединился к ним. Так что даже если ты так не считаешь, ты всё равно особенный для меня. Стэн пристально посмотрел на него. В последние несколько лет перед окаменением их общение сократилось — Ксено был поглощён исследованиями и проектами, а Стэн постоянно пропадал на заданиях, где винтовка работала куда эффективнее мобильной связи. Это было мучительно, и тоска лилась из их ртов вместе с «привет» и «я тебе позвоню», ясная и предательская, как глупая псина. Это было горько и иронично, как лимонная желчь, но именно в день окаменения они впервые за долгое время смогли нормально поговорить. Стэн со своим отрядом прибыл в центр ещё до завтрака, и Ксено посчастливилось встретить его на брифинге накануне банкета. Он хорошо помнил этот момент — Стэн был уже в парадной форме, уверенный и собранный, как всегда. Только блеск в глубине зрачков выдавал его радость. За всё время собрания они не сказали друг другу ни слова, но как только захлопнулась дверь, их необратимо потянуло друг к другу. — Ты их тут всех до смерти запугал, — сказал Стэн. Ксено рассмеялся и крепче обнял его. — Все мои щенки натренированы, — самодовольно ответил он. С тех пор прошло более трёх тысяч лет, но казалось, что всего неделя. В конце концов, они никогда по-настоящему не расставались — когда их настиг луч окаменения, рука Стэна лежала у него на спине, а после всех землетрясений, ливней и зноев их разделило не более, чем на пять ярдов. Ксено не верил в судьбу, но что это было? Что это, если не судьба? И теперь, когда всё золото и злато цивилизации осталось в прошлом, а будущее представлялось тёмным и непредсказуемым, Ксено ценил Стэна особенно сильно. Он не был уверен, что смог бы довериться кому-то ещё в такой ситуации. Возможно, это было одно из самых больших его преимуществ — блестящий ум, платиновое кольцо Луны, которое обеспечит им значительное техническое ускорение, и, конечно, поддержка самого близкого ему человека. Проще говоря, Ксено сорвал джекпот. Из задумчивости его вывел смешок, раздавшийся сбоку. Ксено взглянул на Стэна, и оказалось, что тот широко ухмылялся, как дворовой мальчишка. — У тебя такой вид, будто ты постиг нечто действительно удивительное, — весело сказал он. Ксено не сдержал усмешки. — Так и есть, — ответил он. Стэн на мгновение замолчал, а затем наклонился и поцеловал его. Ксено закрыл глаза и легко подался ему навстречу. Ему всегда нравилось тепло, поднимающееся меж его рёбер при каждом их поцелуе. В этом было что-то особенно элегантное, как кульминация звёздной эволюции, как безупречно работающий ракетный двигатель. Это было абсолютно восхитительно. — Я люблю тебя, — сказал Стэн, когда их дыхания разделились. Его горячая ладонь легла на шею Ксено и погладила его за ухом. — Мы справимся со всем, ладно? — Да, — прошептал Ксено. — Конечно, мы со всем справимся. Я тоже тебя люблю. Действительно, к этому было трудно привыкнуть. Но Ксено солгал бы, если бы сказал, что ему это не нравилось.

***

Стэн ничего не сказал, но Ксено знал наверняка — к этому трудно привыкнуть. Они были ровесниками до окаменения, ровесниками, когда вырвались из камня, но теперь, когда Стэна включили в будущий экипаж ракеты для полёта на Луну, их разделяли семь лет. Семь долгих, мучительных лет. Семь лет — ничто по сравнению с сотнями, и если подсчитать сумму всех часов, которые они провели порознь в прежней жизни, то цифра окажется гораздо больше, но это не имело значения. Речь шла о тех семи годах, которые прожил Ксено и в течение которых Стэна не было рядом. Было бы ложью сказать, что Ксено прожил эти годы полноценно. Большую часть времени он был занят тем, что любил, проклинал и спал на бумагах с расчётами. Чернила въелись в его пальцы, кофе заменил кровь в венах. Как и все остальные в этом чудесном месте, которое его подопечный окрестил Королевством Науки, Ксено был занят проектированием и строительством ракеты. Хотя дети постарались обустроить научный комплекс самым тщательным образом, позаботившись о счастье и досуге всех работников, Ксено редко давал себе возможность отдохнуть. У него просто не было причин для этого — его разум был расписан чёрными строками на пергаменте, а сердце заточено в камень в старой горной пещере. К большому удивлению, человеком, которому всё же иногда удавалось вытащить его из лаборатории, оказалась маленькая девочка с арбузным ободком на шее. Впрочем, уже не маленькая. Доктор Суйка была единственной причиной, по которой они все находились здесь, и он уважал её за все усилия. Возможно, именно поэтому иногда соглашался на её уговоры. Они всегда занимали лучший столик в баре Франсуа. Обычно Ксено предпочитал белое вино, но вместе с кислинкой на кончике языка он ощущал призрачный вкус вишнёвой помады, слышал хриплый смех на периферии сознания и задыхался тоской в груди. Именно поэтому с Суйкой он брал только пиво. — Доктор Уингфилд, — сказала она однажды, выглядя особенно нерешительной. — Скажите мне, пожалуйста, почему вы так противитесь отдыху после работы? Думаете, остальные не хотят вас видеть? Это не правда! — Я так не думаю, доктор Суйка, — улыбнулся он. — Я знаю, что, несмотря на мои прошлые поступки, мало кто держит на меня обиду. Пожалуйста, не беспокойтесь об этом. — Тогда почему? — расстроенно нахмурилась она. После пережитых испытаний в ней умерла характерная японская скромность. — Полагаю, потому, что я скучаю по Стэну, — честно ответил он. Доктор Суйка несдержанно выдохнула, едва не расплескав своё пиво. — Вы скучаете по Стэнли Снайдеру? — спросила она таким тоном, словно это было самое странное утверждение, которое она когда-либо слышала в своей жизни. Возможно, так оно и было. — Но он такой… простите, жестокий. Его не удивило её отношение — в конце концов, она была ребёнком, когда всё случилось. Ненавидеть и бояться Стэна было её естественным правом. И всё же Ксено не мог представить, как это — не любить Стэна. Это казалось ему просто невозможным. — Он может быть безжалостным, когда речь идёт о защите его близких, — мягко сказал Ксено. — И когда вы похитили меня, он, должно быть, почувствовал, что действительно облажался. Поэтому он сделал всё возможное, чтобы исправить ситуацию. Пожалуйста, не вини его. Доктор Суйка вздохнула и покачала головой. — Это звучит просто абсурдно, — прямо сказала она. — Но когда, а я говорю когда, его освободят, я постараюсь быть понимающей. Слова доктора Суйки оказались в какой-то степени пророческими — вскоре Сенку и Рюсуй пришли к Ксено с разговором о переизбрании третьего члена экипажа. Всё произошло очень быстро. Ксено не успел обрадоваться, как Стэн, настоящий, живой и дышащий Стэн, уже обнимал ладонями его лицо. Конечно, в это было чертовски трудно поверить. Несмотря ни на что, их воссоединение было настолько правильным, что Ксено не мог осознать, как он вообще жил всё это время. Прожитые годы казались серыми и безликими, а дни — одинаковыми. За исключением встреч с доктором Суйкой, Ксено не радовался вообще ничему. А затем вернулся Стэн, и его сердце, заточенное в камне, наконец-то снова забилось. В первую ночь после воссоединения они просто лежали в постели, переплетясь ногами, как змеи в траве, и смотрели друг на друга. — За семь лет ты почти не изменился, — пробормотал Стэн, проводя пальцами по его скулам. Это было правдой. У Ксено всегда было молодое лицо, и мягкость покинула его только после двадцати лет. Конечно, к сорока у него появились морщины под глазами и седина в волосах, но он не чувствовал себя старым. По крайней мере, не больше, чем обычно. — Но сейчас ты кажешься ещё более серьёзным. Не думал, что такое возможно. — Зато ты всё такой же бестолковый красавчик, — усмехнулся Ксено. — Как повезло, что этот бестолковый красавчик без ума от тебя, ботаник, — ответил Стэн, но вместо того, чтобы искать остроумный ответ, Ксено просто притянул его ближе и поцеловал. Под его прикосновениями Стэн был таким же сильным и тёплым, как всегда. Скоро в его дыхании появится табачная горечь, а губы станут багровыми. Этот человек, лежащий в его постели, был полностью одет, а вместе с этим и полностью обнажён. Он не был тем Стэнли Снайдером, к которому привыкли окружающие, — сильным и непоколебимым солдатом, капитаном и другом. Он был просто Стэном. Дерзким и весёлым мальчишкой, внимательным и ласковым любовником. Он принадлежал Ксено. И к этому было очень легко привыкнуть.