***
Проведя по гладкому, будто вывернутому носу, Слава усмехнулся. Скорее сам себе. Своим очередным ебанутым мыслям. Как ему каждый раз удаётся бросаться в такую пучину, лишаться личности, теряться в тряске ебучей. Мирон дышал мерно. Как-то даже слишком божественно, мило, приятно. Смазливо, так воздушно. Эти бровки нежные, эти реснички, просвечивающие питерскую серость, скрашивающие её однотонный оконный свет, эта кожа чистейшая, мягчайшая, эти пальчики с тёмненькими пятнами татуировок, как втянутый грех, как грязь, оставшаяся после обмазываний ею чужих глаз, эта ладошка, так успокаивающе лежащая на собственной груди, эта поза, такая открытая, беззащитная, умиротворённая.
Хотелось истоптать это всё ботинками, вместе с его пластинками, этими, тьфу, грязными рэперскими записями ебаного резковатого голоса, впитавшего в себя тысячу тысяч языков чужих. С этим синим блядским взглядом снизу-вверх, но сверху-вниз, с этим презрительным на красные толстовки взглядом, с этим ебаным..
Окси смотрел на него сонно, спокойно, немного не до конца понимая, где он, что он, кто он.. В голове явно медленно плыло: так.. я.... я.. кровать.. я в кровати.. да.. я Мирон... Мирон Янович.. Окси.. да, точно... сон.. вчера... я пил, да.. точно пил, голова болит.. потом.. а перед сном.. а где я спал....
И ещё, непременно, пару англицизмов, немецких матов и нечленораздельного иврита. Так, повыебонить, даже у себя в голове.
- Доброе утро, сфинкс..))) - неумело хрипло не сдержав ухмылки, приобнял тело, лежащее совсем близко на кровати. Простынь сбито валялась комками в разных сторонах света.
- Блять, не нервируй с утра, дай попить лучше.. если я понимаю, то я у тебя в гостях.. - болезненно промычав, стал потирать глаза и промаргиваться, в процессе пытаясь безуспешно осмотреться. "Гостях" ещё так неприятно выплюнул.
- Не угадал, Мир, если бы мы были у меня, то ты сейчас лежал бы не на кровати, а на полу, а я занимал бы свой почётный диван, на котором даже кот не помещается.. Соответственно, мы у тебя, довольствуемся чистым траходромом, огромной ванной с джакузи, колоннами и аркой на кухне и виноградными лозами на обоях. Только я красный угол не увидел, покажешь? - Слава выдал целую лекцию, выпустив из хватки несчастного, почти хнычащего Окси.
- Заткнись ты уже, почему только я страдаю.. - он пошатнулся, так в одних трусах и двинулся к аптечке, шурша блистерами. Вернулся с таблеткой и водой, выпил. - Блять, ты теперь знаешь, где я живу.. какого хуя вообще?.. - всё так же страдальчески вопрошал, начиная, похоже, грозить в небо пальцем.
- Ты сам написал мне, что забухал, загрустил, и, так как ты больной на голову, цитата, тебе нужен я, чтобы я тебя спас! - Слава поднялся на кровати, бесстыдно светя своим торсом и мягким членом меж ног. - Ну, как тебе твой герой? Я победил дракона? - Почти ухахатываясь и катаясь по постели, устроил почти представление, размахивая невидимым мечом в разные стороны.
Уставший, болезненный Мирон стоял тряпичной куклой посередине комнаты и наблюдал за мельтешащим по его кровати ужасом, вздыхая изредка, но не сильно резко, чтобы не тревожить ещё гудящую голову. Угораздило же. Давно он откладывал самый дорогостоящий алкоголь, почти неделю давился дешевизной, и тут, блять, решил устроить праздник, выпить всё-таки дорогое. Вдарило, блять, так, что теперь ни памяти, ни спокойной жизни, ни хорошего коньяка.. ничего нет... Есть, вот, радостный голый Слава на его кровати и боль во всём теле.
- Слава, ты всегда такой... - не успел закончить перебитый Окси.
- Какой?)) - судя по виду, Славе прям не терпелось услышать, какой же он. Новый факт в биографию.
- Заёбывающий, вездесущий, бессовестный.. - Чуть не начал загинать пальцы, явно намереваясь продолжить, но опять был перебит.
- Нет, только с тобой, Мироша))) - вздёрнул бровь, ясно на чей манер - Поэтому я и здесь..
- Да, спустя столько лет.. - Окси почесал лысую бошку - и где я только твой номер, блять, нашёл..
- Ой, не притворяйся, что его у тебя не было)) - совсем наглел Машнов. - А вообще, ты мне не по номеру писал, я даже сначала не поверил, что это ты, думал, может, фейк, а ты адрес скинул.. в центре прям, дома прям...
Мирон разлепил глаза как мог, уставился ахуевше в Славу. И это дотошный, важный, душный Окси, блять, написал в мессенджере своему почти главному врагу и, блять, кинул адрес? И попросил ещё спасти.. Блять... Ёбаный стыд.
- А что, думал, я тебя украл, увёз, м?)) - Слава плюхнулся назад, распластавшись по кровати. Окси одарил его ненавидящим взглядом и опять ушёл. Послышалось журчание воды.
Пока несчастный король русского баттл-рэпа умывал свои голубые глазки и менял линзы, Машнов вновь и вновь осматривался, улыбаясь самому себе, подмечая детали, которые можно будет незаметно вписать в текста песен нового альбома. И, после такого, кажется, выйдет альбом вовсе не один.. Засмотревшись на дороговизну, кажется, даже находящегося в комнате воздуха, Слава не услышал, как затихла вода, и как босыми ногами вернулся Мирон, схватив за волосы Карелина.
- Блять! Окси! - невольно закатив глаза, ощутил следом грубую ладонь на подбородке, поднял голову.
В ответ молчали. Зашипев, Слава недовольно уставился на Фёдорова вверх-ногами и чуть подобрался, прикрывшись. Всё ещё сидел голый, бесстыдник. Челюсть пригладили, дёрнули за волосы. Славе, конечно, нравилось, но было непонятно, чего жид добивается. Пальцы закружили по щетине, обводя губы полукругом. Мирон вздохнул.
- То есть, ты вчера воспользовался мной, так как я был пьян.. - бесцветно спросил, остановив движения и неровно смотря в светлые глаза.
- Я тоже был пьян.. - Мирон выгнул бровь, требуя пояснения. - Тобой.. - слащаво выдохнул Машнов, сразу заржав. Его хлопнули по губам. - Ай.. Да, я был трезвый, но, только попробуй вспомнить, как меня трясло, Мирон.. трясло, блять, просто от того, что ты рядом, что ты написал, пригласил, отдался... - сглотнув, признался, тут же замолчав стыдливо. Уши защипало алым. И сейчас ведь трясёт.
Окси свёл брови. Его дыхания не было слышно, он будто весь замер, даже не моргал, и Машнов сжался, пораженный собственными словами. Бывает, стукнет так, и вместо язвительного презрения Славин рот
целует Оксимирона говорит правду, сладкую, блять, правду. Стыдливую, горячую, нелепую правду. Слава такой во всём. Ещё тогда под рукой Мирон почувствовал не загривок, а сущность этого Гнойного. Поэтому так тряхнуло, поэтому так тянуло в душе, поэтому тело так взволнованно потело, дёргалось, поэтому хотелось спрятаться в прозрачном стакане и поэтому бросало в эмоции. Блядство..
Слава, как усердно бы не прятался за отталкивающим юмором, кучей прозвищ, собственным непробиваемым менталитетом, он же всегда самый настоящий, правдивый, мягкотелый. Особенно под грубыми пальцами своего кумира. Аж передёргивало. Как можно смотреть вообще на это остроухое недоразумение. Неуравновешенное. Во всех смыслах.
- Не думал, что ты сам раскроешься.. - "Лучше бы молчал, я загадки люблю...". Даже ради интереса не пришлось орешки щёлкать.
Окси тяжело вздохнул. Слава так и сидел, задеревеневший, испуганный.
- Езжай домой, - кажется, хотел продолжить, но замолк.
Машнов глупо кивнул. Ну да, пошиковали и хватит. Спокойно поднялся, подобрал раскиданные грязные вещи, нелепо оделся под взором Мирона. Даже говорить больше ничего не хотелось, ни одному, ни другому. Надо расстаться на.. без ноты даже. Забыть.
Хлопнула дверь. Тихо зашумела за окном мерная жизнь. Мирон мотался по квартире, как загнанный зверь. Поубирал упаковки, бутылки, грязь вытер. Сам. Без клининга. Хотелось, почему-то, ожить. Вернуться в человеческую фазу, чтобы больше не допустить в своей жизни Славы после недельного пьянства. Через час, когда в квартире было чисто, а энергию, взволнованность девать было некуда, Окси схватился за телефон. Опять дурить будет, точно.
Славе пришло, после которого телефон отлетел на кровать (у них двоих), сообщение.
Бери кота, трусы с носками, станок и зубную щётку. Адрес уже знаешь.
Слава привстал с дивана, начал бродить по комнате, растаптывая слои пыли носками. Почесал затылок.
Думаешь, мы уже достаточно долго вместе, чтобы перейти на новый уровень? Ты ещё не знакомил меня с родителями)
Съязвил, хохотнув. Упал обратно на диван, жалобно скрипнувший от веса длинной туши.
Молчи, пока я не передумал.
Официоз. Слава попадал по буквам только ради приличия, и потому что если в интернет-споре допустить глупую ошибку, то ты слит. В обычное время он дай бог тыкнет на одну букву, которая есть в слове, что он пытается написать. Иной раз и так не выходит. Потряс головой, ещё посмеялся. Над ситуацией, над воспоминаниями, над собой.
Встал, и начал собираться. Бред, конечно.
Ещё через час с лишним он опять был у Окси. В этом чистеньком, беленьком, ухоженном районе, с клумбами, подстриженными кустами, ровным асфальтом. Кажется, тут даже снег зимой убирают. Чудо, одним словом, Питерское чудо. Мирона Слава тоже бы назвал Питерским Чудом. И отовсюду эти взгляды, от которых Слава всегда прячется за красным капюшоном. Сначала выделяется, орёт, пишет, читает, напяливает худи поярче, принты туда лепит, а потом прячется, нелепо топает, сам не видя куда, шуршит поездной сумкой, звенит отпитыми "Ессентуками". Тоже голова начала болеть по пути. И оправдания придумываться.
Опять лифт, опять дверь, опять голубой странный взгляд из-под ресниц. Машнов даже не смог спросить "Чё хотел?". Просто как привязанный пошёл следом, без указаний бросил сумку (нет, это не невоспитанность), стянул и оставил на диване антихайп, расположился рядом на том же диване, ответил на поцелуй. Всё сам.
Мирон ухватился за Славину оверсайз футболку и потянул на себя, наматывая на кулак. Карелин дёрнулся вперёд, уткнул руки в спинку обивки, вдохнул сорванно. Сердце ухало гулко в горло, рецепторы забивались невозможным нежным ароматом Оксимирона. Свежий виноград, мокрая уборка, открытая форточка, туалетная вода с флёром лимона, моря и чистоты, отбеливатель для белья и только постиранные жёсткие полотенца. Столкнувшись носами, оба хохотнули, выравнивая дыхание.
- Ты чего кота не взял..? - Мирон облизнул губы, тоже, кажется, распробовав Славку Карелина. Гул труб, шершавая обивка кресел в старой машине, железо, невыстиранная с горла футболки кровь, кислые яблоки, дезодорант подешевле и спёртый летний воздух.
- Его Саша увезла. - отрешённо, чуть сбито отмахнулся Слава, отведя взгляд. Фёдоров не тупой, не стал давить на открытую рану, только слабо пригладил Гнойного по коленке, утешая. В воздухе плескалась недосказанность.
- Я своего тоже оставил.. у друзей в Лондоне... - совсем полушопотом поделился Мирон, как бы сгладив углы. Мы похожи, я такой же, как и ты, я тебя понимаю, ты можешь на меня положиться.
Слава хмыкнул. - Так зачем я тут..? - приподнял брови, всё-же закрыв тему.
- А что, не хочешь жить со мной..? - также в пол голоса, вопросом на вопрос. Жид.
- Больно надо.. - тут же противоположно, - Хочу. - причём абсолютно серьёзно. Во человек..
- Ну и всё, потом перевезёшь, что надо.. у меня комната есть, если не захочешь со мной спать... Можешь ездить к себе, для записи, для стримов своих.. а можешь продать, не знаю, сам решай. - "Сам решай", "Я за тебя уже всё решил, как видишь, все варианты раскидал, только в запертую комнату не заходи, там пробковая доска, твои фото, нитки и все возможные варианты развития событий". Ещё один..
Мирон бесшумно протянул руку вдоль дивана, коснулся кончиками пальцев толстовки антихайпа. Мягкая ткань промялась. Оба вздохнули. Слава всё ещё чуть нависал над Фёдоровым, дыша ему в лоб. Окси же уже давно отпустил футболку Машнова. Они неловко убегали от взглядов друг друга, боясь шевельнуться.
- Хочешь такую же..? - Конечно, Слава заметил нездоровый интерес Мирона к его одежде.
- Мне по улице в ней нельзя будет ходить.. а для дома... - Окс отвёл взгляд, - и халат ещё.. с тапочками... - дёрнулся в улыбке. Слава почти расхохотался, кивая.
- Будет, хуле.. для вас, дражайший, не жалко.. - наклонившись к лицу Окси, Гнойный шептал ему почти в ухо, обдавая скулу горячим дыханием. Как наглый старшеклассник, зажал между собой и спинкой дивана и наседал, скалясь хищно.
Они общались так, будто были знакомы тысячу лет. Это, конечно, так, но они вовсе не общались, так, кидались язвительными фразами (в основном кидался Слава), и хохотали по своим домам, впитывая песни друг друга. Они общались так, будто были влюбившимися подростками, нелепыми, до жути глупыми, одновременно тыкающимися друг другу в щеки. Они общались так, будто были сумасшедшими фанатами. Будто.
Мирон, опять неровно дышащий под таким огромным, оказывается (уже забыл), Славой, вроде взрослый человек, а понял, что горящими наверняка глазами дико смотрит на антихайп и на самого Гнойного. Вот он, настоящий! И, как фанаточка, от радости встречи всё-всё забыл. Хотя, учитывая инициативу, как раз поступил по-мужицки. Компенсировал. И Слава, блять, поймал себя на мысли, что сглатывает часто, что наглеет, но почти скачет от счастья, как дурачок, что думает "Мирон Мирон Мирон" безостановочно и так впитывает его образ, что от Окси сейчас ничего не останется. Изюм. И ведь правда будет кричать в трубку Замаю "Я У НЕГО ДОМА!! ОН СПИТ В КРОВАТИ, А Я ЛЕЖУ РЯДОМ!! ДА!! ЩАС ФОТО ПРИШЛЮ!!". Как-то удержался, чтобы не кинуть скрин приглашения в гости ещё вчера. Он поверил. Теперь честно можно будет хвататься.
- Спасибо.. - почти одними губами. Глупо, но воспитали так. Подарок будет не дешёвый, надо что сказать, Мироша?
Но Слава лучше знал, что сказать Мироше в благодарность.
- Аах.. фа.. - "к" он растянул немым произношением на всю оставшуюся жизнь. Влияет всё-таки время, проведенное в другой стране. Даже не блять.
Слава, как гиена, смеясь дрожащим сквозь зубы "с-с-с..", мял его пах нагло, по-свойски, и Фёдорова плавило, а сердце Славки, Хабаровского простого пацана, влюбившегося по уши в репера Оксимирона, прыгало по грудной клетке, а потом стало биться точно в середину, как пытаются пьяные амбалы выбить железную дверь. И, блять, они, ведомые упрямством и водкой, обычно их выбивают. Или разбивают себе голову. И Славе стало жутко страшно и жутко горячо от этих мыслей.
Машнов лыбился, а уголки его губ уходили вниз, тонули под ощущениями внутри, под вереницей таких несвойственных и резких чувств, что хотелось зарыдать, но очередной вздох Мирона глушил всё, кроме похоти. Он клацнул зубами и обхватил уже вставшую плоть сквозь ткани. Фёдоров нуждающимся щенком тянул Славу на себя, мычал в губы, чересчур активно целовал в ответ, расставлял ноги. Выбравшись, стал брать всё от фазы. Расцвёл, запах. Красивый до смерти.
Карелин и сам поплыл, окунаясь с головой в ощущения, которыми пылал Мирон. Такой жар, такая отдача, такая любовь. Ни один здоровый так не любит. Но как же болезненно-возбуждающе бились бабочки о диафрагму. Какое же блядство, целовать кумира, класть его на мягкий диван, прижимать плечами к грубой ткани, тереться о его бедро, как пёс, затыкать ладонью, чтобы соседи не застучали по потолку, лапать за талию, подкачанные руки, ляжки, грудь, оставлять засосы на шее, прикусывать и оттягивать кожу, вдавливать пальцы в чувствительные точки на спине и боках, гладить против шерсти вдоль всего тела, шлёпать пошло, давать пощечину на очередной стон. Какое же это.
Мирон весь вился по дивану, что называется, ужом. Стирал макушку о ткань, откидывая голову и возвращая её назад, чтобы словить кадр чернеющих глаз Гнойного, и обратно, чтобы не сгореть от того, как ахуительно смотреть и ощущать, как он берёт головку в рот, как шлёпает ею себе по губам, явно наслаждаясь, еле держась, чтобы отвечать на взгляд, а не рассматривать тело под собой. Мирон держался за волосы Славы, чуть тянул, лишь вызывая приятную дрожь по позвоночнику, и стонал неимоверно громко, ведь невозможно не дрожать, когда ты дёрганьями-толчками вбиваешься в мокрый рот, такой старающийся, когда ты чувствуешь поминутно то быстрые движения языком на уздечке, то стенку горла и слюну на чужих губах у самого основания члена, то медленные ласки каждой венки и гортанные стоны-вибрации. Это, блять, после месяцев запоя, просто невозможно. Ведь после долгой голодовки нельзя сразу пихать в себя еду. А тут Слава норовит порвать сознание Окси такими качелями. Но обоим это нравится. Чем бы это не было чревато.
И это почти как когда целая толпа скандирует "Окси, Окси, Окси". Также волнующе, также крышесносно, также опьяняюще. Теперь рядом с антихайпом лежал такой же краснеющий рибок. И кинув взгляд на эту картину, оба замычали, один скалясь, а другой закатив глаза. И Слава облизнулся, как змей, обводя солоноватые от смазки губы красным раздвоенным
показалось языком. И Мирон опять откинул голову в потолок, лишь бы не сойти с ума от перегрузки, ведь это его ещё не трахнули даже пальцами. А додумается ли Гнойный, что Фёдоров реально, настолько, правда пидор, что сам себя трахает, что покупает пробки и дилдаки,
что дрочит на Славины фотки ночью. Да и сам он, раз уже отсосал, полезет ли в такое пидорство, признает ли себя таковым, его таковым.
Карелин уверенно вытряхивает Окси из штанов насовсем, тот ещё душистый, гладкий, почти безвкусный. Слава широко лижет его бёдра, насмешливо смотрит тёмными глазами, царапает короткими ногтями. Всё ему в прикол. У Мирона в голове проносится мысль о том, что сейчас Слава рассмеётся, отстранится, выйдет и потом завалит твиттер шутейками. И везде опять будет про педиков. Мелкой дрожью обходится Мирон, когда его переворачивают на живот, суют под бёдра подушку, что лежала прям у подлокотника, и раздвигают ноги. Он всхлипывает, чуть ли не рвёт зубами обивку дивана и скулит высоко. Слава на это опять потрясывается смехом, прикусывая ягодицу. Всё поджимается, мелко дрожит в Окси, когда он выставляет зад, выгибаясь, и чувствует горячий язык на коже, так ловко и мерно обходящий слизистую, что выть хочется. Машнов, конечно, очень самоуверен. И, от чего-то, крайне уверен в Мироне. Но не зря. Чистый целиком, весь, побритый (не только на голове), растянутый. Славе хочется взвыть. Окси воет, ведь нахальный Гнойный толкает свой многофункциональный язык внутрь. Вылизывает, горячо причмокивая.
- Бля-ядь.. - Фёдоров тянет почти срывая голос, царапает диван, подвиливает тазом от ощущений.
- Нет, блядь тут ты.. - оторвавшись, сообщает важную информацию Слава, на что Миро закатывает глаза. Везде умудряется пиздануть. Подхватывает ловкими пальцами мошонку, чуть надрачивает основание члена, доводя Мирона до лёгкого дрожания в хрустящих коленках. Хохочет опять. - Не возбраняется..?) - и с оттягом выдаивает Окси, с садистским удовольствием наблюдая, как его выкручивает от грани боли и наслаждения и как он стонет задушенно, противно царапая диван короткими коготками. Слава вздрагивает, представляя на своей коже мелкие царапинки, как от Фили, но только от жадных движений Мирона, которому всего мало и он везде хочет оставить свой невозможно-гениальный след. Даже на нём, наверное, выебнется, нарисует лого OXXXY, или ещё чего похуже.
Слава набирает слюны в рот, в самый центр языка, и возобновляет облизывание, придерживая цепко пальцами бёдра. Раздвигает чуть ягодицы, мажет с боку, с другого, улыбается от хныканий эмси, вставляет язычок внутрь, напрягает всеми силами, прижимается губами вплотную, чувствует горячей ладонью, как раскалённый Окси дрожит, как всхлипывает от капающей на мошонку слюны, тут же остывающей от контрастной прохладной комнаты, как мнёт диван, как упирает коленки в ткань, чтобы не разъехались совсем. Машнов отрывается от Фёдорова, хватает себя сквозь ткани, подрачивает, чуть не хныкая подобно Окси, и чмокает в бёдрышко, томно оглядывая всю дрожащую фигуру.
- Это пиздец, Мир.. - Карелин судорожно дёргается, потираясь о ладонь, и прикусывает костяшки другой, чтобы не стонать позорно. Ломается его масочка.
Мирон вздрагивает. Ещё раз. Оборачивается неуклюже, зажимает кожу шеи между плечом и челюстью. Слава улыбается, сведя брови, и дрочит на картинку, почти готовый поверить, что это просто слитая фотка. В отместку, от Хинтера, Охры-предателя, Моргена, Паши, бля, от кого угодно, он бы поверил, но не может это быть правдой.
Тянет руку перед собой, гладит ногу недовольного эмси, плывёт весь, чувствуя, что весь мир - это кончики пальцев на собственном члене и ладонь на ляжке Оксимирона. Всё, больше ничего нет. Но Мирон взбрыкивает, щурит лупоглазки и поджимает свои большие губы. Гнойный промаргивается, хохочет почти неадекватно-тревожно и придвигается к Окси.
- Бля, Оксан, прости, такая красивая, засмотрелся.. - сглотнув слюну, ещё отдающую внутренним миром Федорова, Карелин наклоняется к уже отвернувшемуся и почти довольному жиду, прислоняясь щекой к щеке. Выдыхает через рот с улыбкой, гладит Мироновские бёдра, опять раздвигает булки, тычет вслепую членом, дёрнувшимся от горячего соприкосновения. Мирон опять недовольно глядит вбок, урчит, толкает Славу пяткой. - Ай.. чего?..
- Гнойный, блять, выеби меня в кой-то веке.. - щелкает тюбик смазки. Какой самостоятельный мальчик, нашел, сам, смазал, сам - я тебе доверяю, ебашь без презерватива.. Наверняка ты-то не присовывал.. - стонет, принимая член Машнова на половину, но не прерывается в тираде, - мм.. только тебе... - заканчивает вынужденно, когда его рот грубо прикрывают громадной ладонью и начинают драть, прихватив за оголённый загривок. Тут же шлёпают с двух сторон, подрыкивая над головой. - Вот же бля..! - присвистывает Мирон, чувствуя, как головка Гнойного хорошенько бьёт ему по простате, а длина хуя заставляет закатить синие глаза поглубже, желательно до мозга.
Мирон капает слюной с вывалившегося языка на диван, жалобно по-девичьи выстанывая от резких толчков в ебанном догги-стайле. - С-с..Слав..в..ва.. - речь прерывается физическим
соприкосновением столкновением долбежом. С-с.. Слав... Слава был бы не против схватить Мирошу за волосы, оттянуть, взглянуть в его блядское лицо, мокрое, красное, расслабленное, исступлённое.. Но Мироша - с давнего-давнего времени - мужик, поэтому кудри отстригает нещадно.
- Сучка.. - Машнов со вкусом отбивает бёдрами о бёдра бит, хватает за ягодицу, мнёт, оттягивает, скалится уже чересчур привычно, и Окси не удерживается опять обернуться, расфокусированно посмотреть на властного Славика, который думает, что теперь главный, раз нагнул великого баттл-рэпера всея Руси. Шёпотом Гнойный доводит себя до точки. Мирона - до запятой.
Шепчет, шепчет, перемежая с постанываниями, сглатывает, выдыхает, как пар, воздух, скулёж, слова, шептания. Вот он - настоящий эмси и з н у т р и. Всё, что остаётся за кадром - вот оно, перед ним сейчас. Всё, на что так недавно мог смотреть лишь Шокк, а ещё недавнее - Охра. Или с кем там эта давалка-Оксанка ебалась до Славика? Славика не ебёт - сейчас он смотрит в душу Оксанки, в красивейшую, глубочайшую душу. И дерёт её судорожными остаточными толчками, проезжаясь по собственной сперме.
- Бля.. Мирон... Мира.... - голос у Славика совсем уж не Славкин. Мирона пробирает от тона рэпера, который выходит из его тела, с отдышкой, не думая ни о чем ложится под его дрожащие бёдра головой и резко кладёт тёплую ладонь на поясницу, заставляя опуститься багровым обрезанным членом ему же в рот.
Мирон раскрывает свои и без того большие глаза и его пробирает от того, какой же, блять, Машнов наглый и самодеятельный, ведь даже не позволяет отстраниться и сам не отстраняет, глотает сперму, горькую, вязкую, заслуженную. - Гнойный, ты ебанутый.. - Фёдоров почти не в состоянии отдышаться, он так и остаётся в таком раздроченном положении с раскиданными руками, только опускается на диван полностью, выталкивая из-под себя подушку. И чувствует, как его уже вытирают сзади салфетками. Бля, нашёл, сам. А Гнойный молчит. Ваш покорный слуга.
Вытирает, целует в макушку, ловит у уголка глаза слезинку и садится на колени перед лицом Мирона, укладывая руки на подлокотник. Улыбается. И так и не натянул ни один элемент одежды. С качающимся хуем между ног сидит и смотрит на трахнутого им же сейчас эмси из Лондона с..
- Оксан, а какая у тебя была девичья фамилия..?) - моргает часто, - Вайнштейн..?) Мандельштам.. Лондон...?) Носик......?) - хихикает в кулак, отводя взгляд.
- Бля, Бутер, умеешь же кайф после секса испортить.. - Явным намёком подмигивает Мирон, падая лицом в диван. Вздыхает.
- Ммм.. а ты кайф получил..? - скребёт назойливо по обивке ногтями, поднимаясь на ноги. - Ну-ну.. - топает шлепками в ванную, включая там воду. Вот упырь.
- Получил.. - мычит Окси в диван, судорожно хохотнув.
