Вечера

      Теплый закатный свет падал рассеянной линией в спальню через прикрытые шторы. В тишине звучали только тихое тиканье часов и редкое перелистывание страниц книги. Был ранний вечер, в комнате включена только маленькая прикроватная лампа, чтобы было удобно читать, остальная часть комнаты была погружена в сумрак, в котором можно разглядеть детали интерьера.       — Опять в темноте сидишь, — дверь в комнату открывается, с тяжелым вздохом мужчины, после с глухим стуком закрываясь.       — Скоро спать, — коротко отвечает человек на кровати, даже не отрываясь от книги, увлечено читая.       Некоторое время мужчина стоит в дверях, после тяжело ступая по ковру к той части постели, где лежал читающий. Книга гулким хлопком закрывается и оказывается на тумбе.       — Эй, Моран! — возглас возмущения прерывается тем, что Себастьян бесцеремонно ложится на Бонда, обнимая его за талию закрывая глаза, уложив голову боком на живот. Джеймс шумно вздыхает, смотря в потолок и зарываясь рукой в спутанные волосы снайпера, мягко его поглаживая. — Можно хоть немного уважения ко мне и моему личному пространству..       Слова его звучат скорее шутливо, чем недовольно, в ответ он получает только короткое хмыкание, которое невозможно было никак интерпретировать.       Джеймс не помнит, когда у них начались такие вечера. Моран просто внезапно стал приходить и без каких-либо объяснений прерывал занятия Бонда, улегшись на кровати и прижимаясь к нему, уткнувшись куда-то носом. Не то чтобы он вообще был против таких вечеров… просто их возникновение и сам факт существования был неизвестен. Ни Бонду, ни самому Морану. После этого не следовало никакого продолжения, Себастьян просто целовал его в щеку и уходил, как будто совершенно ничего не происходило. Вечера были не регулярными. Моран мог приходить каждый день, мог не заходить неделями. Его настроение никогда нельзя было угадать. После того, как вечера затянулись и стали чаще, а на вопросы о их происхождении Моран так и не давал никакого ответа, Бонд просто решил его расспрашивать обо всём. Рассказывать о себе, пока не получил бы ответа. Себастьян говорил редко и чаще всего односложно, иногда удавалось разговорить его. В один из вечеров Джеймс был близок к тому, чтобы узнать о его военной службе, но успел услышать только о детстве в поместье и об оконченных университетах. В этот момент Моран решил замолчать и не произносить больше ни слова, пока просто не ушел. Это был единственный такой вечер, когда Бонд вдруг почувствовал себя пустым. Иногда они просто все время молчали. Джеймс мог даже уснуть на это время, а проснуться только на следующее утро. Эти вечера всегда проходили по-разному, но по примерно похожему сценарию. И сегодня все опять повторилось. Удивительно, но у Бонда до сих пор не закончились вопросы для своего коллеги и по совместительству партнеру.       — Кем ты хотел стать в детстве? — в ответ была тишина. Джеймс привык. Нужно просто через неё пробиться рассказом о себе. — Мне вот хотелось выступать в балете… Они танцуют так изящно и грациозно, действительно похожи на белоснежных лебедей. Да и уходят на пенсию раньше, когда ещё полны сил и красоты.       Бонд делает паузу, в надежде, что Моран что-то скажет, но тот сохранял молчание.       — Меня водили на спектакли, а потом даже отдали в балетную школу, представляешь? — тихий смешок срывается с губ. Пальцы случайно дергают чужие волосы.       — И почему же у тебя не получилось?       Тихий, едва слышный выдох Джеймса.       — Видишь ли, них были слишком высокие стандарты, — Бонд делает нарочито возвышенный голос, а после тихо смеётся. — У меня не получилось пройти отборочный этап. Неподходящий скелет..       — Но у тебя получилось стать примадонной, — Моран даже повернулся лицом к своему собеседнику.       — Да. Просто это было не совсем то, чего мне хотелось, — выдох через нос и Джеймс вновь улыбается, — Хорошо, что в целом получилось связать свою жизнь с театром. Не представляю, какие муки мне принесла бы жизнь без театра… так что насчет твоего детства?       Моран опять отворачивается. Молчание висит в комнате, разряжаемое только тиканьем часов. За окном уже темно, солнце давно село. Удивительно, как быстро идёт время, когда они вдвоем. Бонд смотрит в потолок, перебирая волосы Себастьяна, уже не надеясь на ответ, когда слышит хрипловатый голос, приглушенный собственным телом. Он даже перестал водить пальцами по голове, чтобы сосредоточиться на голосе.       — Я хотел быть почтальоном, — вновь тишина, но более короткая. — Странно, правда?       — Вовсе и не странно, — Джеймс аккуратно гладит непослушные волосы, боясь сбить его с этого настроя. — Расскажешь мне подробнее?       — Ну… тут вовсе и нечего рассказывать. Сколько себя помню в детстве, всегда смотрел, как мальчик-почтальон приносит нам газету. Как из окна кареты видел бегающих детей с бумагами, как думал "вот бы и мне так по улицам носиться". Я даже сказал об этом родителям. Они на меня так посмотрели… и сказали, чтобы я больше думал об учебе, а не о всяком баловстве, — он замолчал. Бонд, кажется, даже не дышал, позволяя ему все рассказывать. — Наверное… мне не хотелось быть почтальоном… мне хотелось быть таким же свободным, как они.       Теперь они оба молчат. Молчат долго, но вовсе не чувствуют дискомфорта. Моран тихонько сопит, Джеймс продолжает зарываться руками в его волосы, мягко в них копошась, пытаясь уложить непослушные вечно-торчащие пряди. Часы все также отсчитывали время, за окном все также было темно и только прикроватная лампа освещала эту комнату. Все было как обычно. Бонд вновь смог узнать о ещё одном маленьком факте из жизни своего партера, который унес бы с собой в могилу, зная, как неохотно Себастьян о себе рассказывает, как боязливо открывается даже самым близким людям. Но в этот раз вечер идёт по другому сценарию.       — Прости…       — Что?       — Прости меня…       — Моран, за что ты извиняешься? — Бонд взволнованно приподнимается, садясь, ненароком заставив таким образом сесть и его. Он не смотрел, зажмурил глаза, опустив голову вниз.       — Прости меня..       — Моран, к сожалению для нас обоих, я мысли читать не умею, — Джеймс пытается разрядить обстановку шуткой, но выходит невпопад. — Что случилось?       Молчание.       Бонд осторожно берет его за шею и прижимает его к себе, уткнув макушкой в плечо. Куча мыслей копошится в голове, словно беспокойный рой пчел, который разворошили палкой, сердце болело, словно его кто-то проткнул. Он кусает губы, прижимается к Себастьяну, кидает взгляды по комнате, совершенно не понимая, что на него нашло. Такая перемена в настроении произошла впервые, Джеймс чувствовал себя таким беспомощным. Он целует его в висок, щеки, оставляет поцелуи где только может, только чтобы показать – он рядом, он может помочь. Бонд не знает, сколько они просидели вот так. Его руки уже начали затекать, когда Моран вдруг двинулся, выпутавшись из объятий. Не успевает Джеймс даже открыть рот, как слышится шепот.       — Ты слишком счастлива для меня.       Ступор.       — Так добра, всегда пытаешься помочь, — Моран закрывает лицо руками. Следующие слова еле получается разобрать. — Это просто невыносимо       В голове пусто.       — Я прошу прощения, потому что.. мне кажется, что я тебя не заслуживаю.       В горле ком.       — Мне кажется, что я никудышный, что ты слишком хороша для меня, но раз за разом я продолжаю к тебе приходить, потому что твое общество меня лечит.       Тик-тик-тик.       — Я тебя не заслуживаю, но продолжаю просить твоего внимания, — горький смешок. — Какое же я ничт-       — Замолчи. Пожалуйста.       Моран наконец поднимает голову. Их взгляды пересекаются. Он выглядит таким удивленным, как будто не слышал, какой бред он говорил прямо сейчас.       Бонд прижимает его к себе, обнимает так сильно, насколько вообще хватает. И не отпускает. Слов так много, что они огромным комком застревают в горле, не выходят, мысли текут как быстрая река, одна не успевает сформироваться, уже прилетает другая. Он сжимает сильнее. Как этому дураку вообще взбрела в голову эта мысль?! Это злило. Не заслуживает.. он именно такой, какой надо, какой нужен, ну почему это так сложно понять. Бонд теперь и сам утыкается лбом в его плечо, руки начинали болеть от прилагаемых усилий. Моран даже не пытался что-либо сделать. Дурак, идиот несусветный, как можно так долго тревожиться от такого нелепого пустяка! У этого ведь даже не было почвы, как простой сорняк разросся до целого плодовитого дерева? Он разжимает руки, но Себастьяна не отпускает. Целует, целует, целует, целует, все лицо украшает поцелуями, целует в уши и макушку, до всех мест куда только мог дотянуться, мягко гладит его руками, вытирает пальцами маленькие мокрые дорожки на щеках. Целует в закрытые губы и продолжает молчать. Слов не находилось. Смотрит в глаза, улыбается. У обоих маленькие озера в глазах, у обоих влажные щеки. Моран шумно вдыхает через нос, опуская плечи, словно с них только что свалился самый тяжелый груз в его жизни.       — Я люблю тебя.       Себастьяну приходится поднять лицо к потолку. Бонда это смешит.       — Я люблю тебя.       — Хватит       — Я люблю тебя.       — Боже мой…       — Я люблю тебя.       — Ты ведь не отстанешь?       — Я люблю тебя.       Короткий поцелуй в губы.       — Я тоже тебя люблю.       Моран все ещё выглядит уязвимым, но уже лучше. Бонд точно не отпустит его в таком виде. Обнимает и падает на кровать, утягивая за собой. Прижимает к себе, целует в лоб.              Часы продолжали тихонько отсчитывать секунды, минуты и часы, проведенные ими вместе. Сегодня впервые такой вечер перетек в ночь.