Tell me you hate me

      Джено и Джемин идеальны отдельно, но не вместе. Их отношения нельзя было вписать в концепцию «здоровых», что бы люди не понимали под этим понятием. Это всё равно вряд ли включало в себя яростные ссоры, долгое молчание, неумение спокойно сесть и поговорить друг с другом, расставания, возвращения, слова ненависти, потом слова любви, жаркие поцелуи и невозможность сказать, что будет с ними через месяц. Всё, чем они были — нестабильный, полный чувств и разногласий беспорядок. Их тянуло друг к другу какой-то безумной силой, которая заставляла простить, забыть колкие оскорбления и снова упасть на одну кровать с мятыми простынями. Так было больше трёх лет. Когда они ссорились, Джемин быстро выходил из себя. Он кричал, сжимал руку Джено до боли, бил посуду, выходил на балкон, возвращался и снова кричал, заводясь от одного «успокойся». Он говорил, что Джено его не слышит, не понимает, не выполняет его просьбы и не даёт ему достаточно пространства. Но как можно было услышать хоть что-то среди его вечных «как же ты достал» и «сколько раз я ещё должен повторить это, блять, чтобы до тебя дошло»? Джено молчал, сдерживал рвущийся наружу протест, бросал лишь короткое «ты идиот» и надевал маску холода. Он не прикасался к Джемину, не пытался заговорить, игнорировал его присутствие и делал вид, что ему всё равно. Ему, конечно, не было. Поэтому, в конце концов, тихие слёзы Джемина и поникший взгляд вызывали в нём жалость и тоску. Он приходил, обнимал, шептал «прости, детка», и тут же получал прощение от измученного этим одиночеством Джемина. И так продолжалось бы ещё долго, если бы не та самая ссора на балконе прохладным осенним вечером.       Джено снова что-то забыл. Кажется, важную дату в их отношениях. Ему это казалось пустяком. Серьёзно, ну что тут такого? Отметят в другой день, подарок купит после зарплаты, да хоть просто деньгами отдаст. Джено не имел привычки отмечать в календаре красным значком всю эту чепуху в стиле дня первого поцелуя и первого свидания. Его расписание было забито рабочими планами, потому что должность главного менеджера в ресторане требовала от него помнить уйму вещей. Так уж вышло, что в список важного для него не входило «x дней вместе». — Да ладно тебе. Неужели ты будешь злиться на меня из-за этого? — Джено посмотрел на своего парня взглядом, средним между осуждением и удивлением. — Что значит буду? Я уже злюсь, мать твою! — Джемин загорелся в момент. Его пальцы впились в балконные перила, и он мечтал выцарапать глаза этому придурку. — Неужели ты не понимаешь? — Нет, не понимаю. Что не так? — ответ был даже слишком спокойным. Тишина, которая последовала после этих слов, означала лишь одно: можно было начинать считать секунды до взрыва. Джено уже сорвал чеку, и теперь его гарантированно ждут последствия. — Что не так? — а вот и они. Джемин поднял глаза с медленно переходящего в ночной режим города на Джено. — Я скажу тебе. Ты вечно что-то забываешь, как будто не знаешь, что для меня это важно. Ты ищешь оправдания, но не думаешь обо мне. Это выглядит так, будто тебе на меня наплевать. Наплевать на мои чувства, на то, что мне больно. Как будто тебя не волнует вообще ничего обо мне! Совсем! — Ты думаешь, что мне наплевать? — Джено чувствовал жжение в груди от этих слов. — Чтож, пусть будет так. И эта немногословность убивала Джемина и в первый, и в сто сорок первый раз. — Хорошо, — он выдохнул и прикусил губу, сдерживая накатывающие эмоции. — Пусть тогда тебе будет всё равно, что я ухожу. Джено докуривал сигарету, наблюдая, как Джемин собирает вещи, комкает футболки, шипит и торопливо запихивает в сумки то, что туда с трудом помещается. О, он видел эту картину уже достаточно раз, чтобы просто смотреть и не вмешиваться. Он думал, что Джемину нужно выпустить пар, остыть, поиграть обиженного и самостоятельного. Потом будут неосторожные взгляды, быстро удалённые сообщения, «случайные» касания, пьяные звонки и, в конце концов, возвращение. Так было всякий раз, когда они расставались. Но тогда Джено ещё не знал, что в этот раз разрыв ударит по нему сильнее, чем во все прошлые.

***

      Ему было вроде бы нормально первую неделю. Джено мог сосредоточиться на работе, взять дополнительную смену, задержаться допозна без мыслей о том, что ему стоит поторопиться. Квартира, куда он возвращался уставшим и полусонным, встречала его тишиной и оставленной в раковине посудой. Никто не спрашивал о том, где он так долго пропадал; никто не выносил мозг из-за пятна на пиджаке; никто не мешал ему отмокать в ванной, медленно есть разогретый в микроволновке ужин и снова оставлять в раковине тарелку. Джено доползал до кровати, включал тот сериал, который хотел, и засыпал через полчаса в самой неудобной позе, не выключив телевизор и забыв принять свои витамины. Потому что никто, черт возьми, не мог ему этого запретить. Так же, как курить в постели после пробуждения, забив на то, что надо сначала почистить зубы, поесть и вообще «иди на балкон со своей сигаретой». Джено с удовольствием делал глубокие затяжки, бросал окурок в пепельницу и шёл умываться, включая кран так сильно, чтобы вода очень шумела. Он не складывал вещи в аккуратные стопки на полке, без угрызений совести ел на завтрак то, что люди обычно едят на ужин, пил двойной эспрессо и не вытирал капли кофе со стола. В общем, делал всё, что когда-то запрещал ему Джемин. Где-то на третью неделю Джено начал чувствовать неуютное одиночество в стенах собственной квартиры. Ничего не менялось. Никто не ждал его, не готовил заранее ужин, не целовал перед сном и не гладил по голове утром после будильника. Он пытался отбросить эти мысли, забивал голову работой, пересматривал любимые фильмы, болтал с Марком по видеозвонку, но на душе всё равно было как-то пусто. Как будто тот, кто склеивал его хаотичную жизнь в единое целое и осмысленное, исчез, и теперь она развалилась на куски. Джено обнаружил себя листающим их с Джемином переписку в пятницу вечером, когда ему стоило бы пойти в бар с друзьями и напиться. Он сидел на кровати, снова курил, а перед глазами мелькали сообщения, написанные месяц назад. Среди «когда сегодня вернёшься?», «скинь ссылку на то шоу» пряталось «люблю тебя», «что хочешь на ужин?» и «я купил тебе тот браслет». Между обычными будничными переписками всплывали мягкие признания, заботливые напоминания, шутливые замечания, игривые поддразнивания. Джено поймал себя на улыбке. Чёрт возьми. Он отложил телефон, провёл рукой по волосам и потянулся за пачкой сигарет. Как же это всё было глупо. Джено скучал, и куда бы он не бежал от этого чувства, как бы не прятался, оно не исчезало. Он затянулся, задержал дым в лёгких. Хотелось написать, спросить типичное «как дела?», напомнить о себе. Он всё ещё есть, он здесь, ждёт и ненавидит себя за это. Джемин до сих пор не разблокировал его, но оставил возможность смотреть истории. Это было привычно — он делал так при каждом расставании. У Джено перед глазами стояло видео, на котором Джемин обнимается с каким-то парнем в клубе и смотрит в камеру, как будто издеваясь. Он знал, что это провокация, типичная манипуляция, мол, «смотри как мне без тебя хорошо». Бесило, что это до сих пор работало. Потому что Джено не хотел, чтобы его пока бывшему парню было хорошо с кем-то, кто не он. Отвратительно.

***

Быть бывшими, имея при этом кучу общих друзей и знакомых — тот ещё цирк. Джено видел Джемина то в баре, то в торговом центре, то в кинотеатре. Это было похоже на издевательство, настолько часто они сталкивались и делали вид, что не замечают друг друга. Их друзья, давно привыкшие к подобным представлениям, уже не спрашивали и не удивлялись. Да, снова расстались, снова играют в свои нелепые игры. Все вокруг всё понимали, но никто не вмешивался. Сами разберутся. Джено не переставал раздражаться на показушное счастье Джемина и его флирт с другими парнями, в то время как сам он так же наигранно был счастлив и позволял себе попасться на эту удочку. Он ловил быстрые взгляды Джемина, равнодушно отворачивался, а внутри сгорал от противоречивых чувств. Ему хотелось не то биться головой о стену, не то ударить голову своего бывшего об асфальт, не то оторвать руки этому незнакомцу, который слишком долго задерживал их на том, кто не принадлежал ему. Они уже это проходили. Ругались, расставались, игнорировали друг друга, вызывали ревность, притворялись не задетыми, доигрывали эту комедию и мирились. И Джено всё ждал последней фазы этой затянувшейся пытки, но она не наступала. С каждым новым днём и маленьким напоминанием о Джемине он становился более нервным, маскируя за раздражением тоску, ревность и желание вернуться. Он не позволял себе показывать этого, словно принимая реальность, но на самом деле ища возможности увидеть Джемина снова.

***

      Джено сидел в тускло освещённом баре, сжимая в руке стакан с виски, в котором медленно таяли кубики льда. Вокруг кто-то ругался, громко рассказывал анекдоты, невпопад подпевал играющей из колонки на стене песне. Джено пришёл сюда с Марком, но остался один, когда его друг, весёлый и пьяный, уехал в отель с новым знакомым. Пока он там, вероятно, уже трахался, Джено допивал четвёртый бокал. Люди вокруг не вызывали у него интереса — его взгляд был прикован к фигуре на другом конце комнаты. Джемин. Его сердце сжималось, но лицо оставалось спокойным, словно ему действительно наплевать. Если бы. Джемин смеялся над чем-то, что говорил светловолосый парень рядом с ним, и было в этом смехе что-то искусственное. Джено знал этот смех. Знал короткую паузу, колебание и то, как глаза Джемина на долю секунды метнулись к нему, прежде чем вернуться обратно. Джено сделал медленный глоток, ощущая знакомую горечь виски и жжение в горле. Он на два года старше. На два года мудрее, опытнее. Но всё это не работало, когда речь заходила о Джемине. Джемине, который когда-то целовал его так, будто он был всем его миром. Джемине, который теперь вёл себя так, будто это никогда не имело значения. Песня, игравшая над головой, перешла в пульсирующий бас, заглушая шум и разговоры вокруг. Но Джено не нужно было ничего слышать, чтобы понять, что происходило. Джемин разыгрывал это шоу для него — как всегда. Каждое его прикосновение к незнакомому парню, каждая игривая улыбка, каждый преувеличенно весёлый смех — это игра. Извращённая игра, в которой они путались уже несколько месяцев. Джено выдохнул, откинувшись на спинку кресла. Кожа заскрипела от движения. Он устал. Устал гнаться, устал не догонять, устал быть убегающим. У него не было времени на передышку, он не мог попросить паузу, потому что это бы означало легко проиграть, а он не любил проигрывать так тупо. Джемин внезапно поднялся, что-то прошептал тому парню и направился к выходу. Он не оглянулся, но Джено знал — это приглашение. Вызов. Джено залпом допил остатки своего виски и направился следом. Снаружи холодный воздух обжигал кожу. Февральский мороз уже третий день подряд не сбавлял обороты. Джемин стоял недалеко от входа, прислонившись спиной к кирпичной стене и скрестив руки. Шапка сидела на нем криво, куртка была застёгнута не полностью. — Ну что, опять скажешь мне, как сильно ты меня ненавидишь? — на губах Джемина играла ядовитая ухмылка, но было видно, как напряжены его плечи. Джено подошёл ближе и наклонил голову. — Зачем же? Ты сам только что это сказал. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — руки Джемина невольно сжались в кулаки. — Это я не знаю? — Джено усмехнулся, но в этом смехе не было юмора. — Каждый раз, когда устраиваешь этот цирк, ты ищешь меня. Каждый раз, когда ты прикасаешься к кому-то другому, ты проверяешь, не смотрю ли я, — его голос понизился, — Ты скучаешь по мне. Джемин тяжело сглотнул, не желая отступать. — Я уже нашёл тебе замену, — в его глазах горел упрямый огонь. — Лжец. Между ними повисла тишина, густая и удушливая. Порыв ветра сбил шапку с головы Джемина. Вокруг всё потускнело, потеряло цвет, растворилось. Джемин вдруг схватил Джено за рукав, рывком притянул к себе и прижался губами к его губам в поцелуе, в котором отчаяния больше, чем чего-либо ещё. Укусы и гнев, пальцы, впившиеся в ткань, словно он пытался удержать и оттолкнуть одновременно. Когда они оторвались друг от друга, дыхание Джемина сбилось. — Я тебя ненавижу, — он прошептал, и пар вышел из его рта вместе с этими словами. — Я знаю, — Джено как всегда немногословен. Пальцы Джемина дрожали на ткани куртки старшего, но он не отпустил её. Его горячее дыхание почти на губах Джено, но его слова ледяные. — Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя так. Джено медленно выдохнул, позволив рукам лечь на талию Джемина. Так знакомо. В памяти слишком свежими пронеслись воспоминания об их объятиях, долгих и крепких. — «Так» это как? — спросил он, хотя знал ответ заранее. — Так, будто я не могу тебя отпустить, — в ответ дрожащий голос. Глаза Джено потемнели. — Тогда не отпускай, — сказал он быстрее, чем в голове успел сформироваться сигнал «стоп». Если бы всё было так просто, они, вероятно, не стояли бы здесь и не дышали бы этим холодным воздухом, немного пьяные и гораздо сильнее разбитые, чем хотелось признать. Но у них никогда не было легко, без нервно покусанных губ, бессонницы и истерик, как бывает у взрослых и умных людей. Потому что они всё ещё не повзрослевшие. И тупые. Джемин издал горький смешок и первым отступил, разорвав маленькую нить между ними. — Ты не можешь вот так запросто входить в мою жизнь, переворачивать её и уходить. Ты не можешь вести себя так, будто тебе одному больно, — он хотел, чтобы это звучало как очередной упрёк, но между слов мелькнула печаль. Джено вздрогнул. Эти слова задели его сильнее, чем он ожидал, прошлись по открытой ране, которая просила повязку, но получила ещё одно ножевое. Заслуженно. — Это ты ушёл, — напомнил он более тихим голосом. Это был жалкий аргумент. — А ты был тем, кто позволил мне уйти. Молчание. Снова тяжёлое, снова бессмысленное. Они не изменились. Ночь вокруг них казалась слишком тихой, неоновый свет от вывески бара отбрасывал тень на лицо Джемина, подчёркивая усталость в его глазах. Джено проглотил слова, так желавшие выйти наружу. Извинения. Признания. Правда о том, что Джемин до сих пор ему снился, о том, что он продолжал по привычке тянуться к нему в пустой кровати по ночам, о том, что он всё ещё тонет в воспоминаниях про то, чем они когда-то были. Это неудобно, неправильно и слишком честно. Но теперь всё это не имеет значения, так ведь? — Мне пора идти, — Джемин поднял с земли шапку, стряхнул снег и надел. — Да, — Джено кивнул. Ни один из них не двинулся. Пальцы Джемина дёрнулись, словно он хотел что-то сказать или сделать. Но он не сделал. Вместо этого он развернулся и ушёл, делая шаг за шагом, в очередной раз создавая расстояние между ними. Под его обувью хрустел снег. Джено застыл на месте, наблюдая, как Джемин исчезает на тускло освещённой улице. Голос внутри его головы кричал, чтобы он двинулся, погнался за ним, как всегда делал, но разум говорил ему, что это бесполезно. Они уже играли этот сценарий. Цикл не меняется. От первого грубого слова до последнего тяжёлого вздоха. Как только они позволяли себе снова скатиться в это, назад дороги не было. Джено должен был отпустить его. Он повернулся обратно к бару, неторопливо поднялся по ступенькам и прикусил губу, но в тот момент, когда его рука потянулась к двери, он застыл на месте. В его памяти всплыло воспоминание о Джемине, который после очередной ссоры свернулся калачиком рядом с ним и прошептал «Ты всегда сдаёшься первым». Джено развернулся. Джемин не знал, почему он ушёл. Он всегда уходит и никогда не знает причины. Сердце колотилось в груди, походка была кривой, а пальцы чесались в поисках чего-то. Кого-то. Джено. Но он не мог вернуться. Не тогда, когда он месяцами убеждал себя, что без него ему будет лучше. Не тогда, когда он так долго притворялся, что забыл, отпустил и нашёл замену. А потом он услышал шаги. Быстрые. Решительные. Прежде чем он успел повернуться, рука схватила его за запястье и дёрнула назад. Джемин быстро выдохнул, слегка споткнулся и в ту же секунду повернулся лицом к Джено. Он знал. — Мне надоело, — голос Джено звучал твёрдо, пусть и неровно из-за тяжёлого дыхания. — Мне надоело позволять тебе уходить и притворяться, что мне всё равно. Мне не плевать, понимаешь? Мне слишком не плевать, и это меня убивает. Джемин ошеломлённо смотрел в его глаза. Джено всегда был более сдержанным, молчаливым. Он оставлял слова при себе, никогда не говорил лишнего. Но сейчас? Он выглядел по-настоящему отчаявшимся, и это не было похожим на всё, что было до этого. — Если ты действительно ненавидишь меня, скажи мне. Скажи прямо сейчас, и я отпущу тебя. Клянусь, — Джено выдохнул, и ни на секунду не отвёл взгляд. Джемин открыл рот, но слова так и не вышли. Он хотел сказать это. Он должен был это сказать. Всего лишь три слова, таких простых и знакомых. Он говорил это тысячу раз в прошлом, за спиной и в лицо, но не мог сейчас. — Я так и думал, — губы напротив тронула почти невидимая улыбка. У Джемина был миллион причин ненавидеть Джено, от того, как хорошо он его знает, до того, как его пальцы ощущаются на коже, тёплые даже в холод. Но когда их руки сцепились в замок, он не мог вспомнить ни одной. — Что мы делаем, а? — он закрыл глаза, почувствовав, как их лбы прижались друг к другу. — Я не знаю, — голос Джено был едва громче шёпота, — Но я не хочу, чтобы это был конец. Джемин крепче сжал его руку. У него не было ответа. Может, это всё правда что-то значило. Больше, чем они были готовы признать перед собой и друг другом. А может, они так и останутся только этим — запутанным, болезненным, зависимым от взаимного притяжения и отталкивания. Но в тот момент, только в тот вечер, Джемин позволил себе поверить в сладкую мысль о том, что у них всё получится. Поэтому когда Джено снова поцеловал его, он не сопротивлялся. Он больше не мог.