Кошмар наяву

День в университете начался как обычно... то есть как кошмар наяву. Одри Холл, преподавательница психологии, шагала по коридору филологического факультета с неизменной улыбкой. Её светло-зелёные глаза лучились теплом, а длинные светлые волосы ниспадали на плечи так идеально, что казалось, будто за ней по пятам ходит личный стилист. В её присутствии царил порядок, гармония и ощущение, что всё в этом мире имеет свой психологически обоснованный смысл. Но… Она шла к Клейну Моретти. К человеку, который жил на грани нервного срыва. — Одри, я больше не могу. — Одри, если я ещё раз услышу "mon cher" в коридоре, я кого-нибудь прибью. — Одри, этот французский дьявол загоняет меня в гроб. Он уже давно умолял её о консультациях. И она не могла его винить. Леонард Митчелл, преподаватель французского языка, действительно охотился на бедного Клейна. Охота эта выглядела как ленивые ухмылки, слишком долгие взгляды и этот ужасно мелодичный голос, который с его акцентом звучал так, будто сам чёрт ему шепчет на ухо соблазнительные проклятия. Но Клейн, несмотря на всё, не сдавался. Он стоически принимал удар за ударом, с маниакальной настойчивостью защищая свою хрупкую гетеросексуальность. Если бы можно было вручать премии за выдающееся самозаблуждение, Клейн уже давно бы получил золотую статуэтку. Что забавнее всего — Леонард, кажется, находил особое удовольствие в его мучениях. Стоило Клейну вспыхнуть, заикаться или начать грозить собственным увольнением, как на лице Митчелла появлялась самодовольная улыбочка, явно свидетельствующая о том, что день прошёл не зря. Иногда Одри всерьёз задумывалась, кто из них нуждался в консультациях больше. И вот, вооружившись профессиональным терпением, она подошла к кабинету Клейна. Только хотела постучать, как вдруг... — Ах... Одри замерла. — Ох... Чёрт, ты... что ты...?! Глаза её расширились. Голос Клейна звучал сдавленно, прерывисто, с явным... усилием? "Нет-нет-нет, Одри, не думай об этом. Это просто твоя фантазия. Ты преподаёшь психологию, а не пишешь дешёвые любовные романы!" Но тут из кабинета донеслось: — Чуть ниже... да, вот так... так лучше... Ха... Она едва не выронила папку с лекциями. — Леонард, нет, там слишком туго... "Туго??? Господи. Господи. Господи!" Она сделала осторожный шаг назад. Потом ещё один. Потом подумала, что, возможно, просто развернётся и притворится, что её тут никогда не было. Если Клейн не сопротивляется... то её помощь ему явно не нужна. Наверное. Теоретически. Но дверь внезапно распахнулась, и перед ней предстал Леонард — довольный, с растрёпанными тёмными волосами, лукавой улыбкой и каким-то куском верёвки в руках. Он выглядел так, будто только что совершил нечто невероятно забавное. Или развратное. Или и то, и другое. — Je vous demande pardon, Mademoiselle Audrey, — произнёс он с подчёркнутой вежливостью, как истинный француз. — Клейн только что сообщил мне, что у вас запланирована консультация. Что ж... — он лениво махнул рукой в сторону кабинета. — Он полностью в вашем распоряжении. Даже сбежать не сможет. Одри медленно, с ледяным ужасом заглянула внутрь и... о боже. Клейн сидел в кресле, покрасневший до корней волос, привязанный к спинке какими-то странными узлами, которые... выглядели подозрительно сложными. Он моргнул, увидел её и выглядел так, будто ему только что явился потусторонний дух. — ...Одри? — его голос дрогнул. Девушка медленно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Сначала — на их взъерошенные волосы, затем — на одежду, которая выглядела слегка… ну… потрёпанной. А потом, очень, ОЧЕНЬ медленно, подняла глаза на связанного Клейна. Который не просил о помощи. Не пытался оправдаться. Не делал ничего, будто вся эта ситуация его полностью устраивала. Она припомнила, что буквально несколько дней назад кампус потрясла история о связанном Леонарде, которого обнаружили студенты при весьма неловких обстоятельствах. Это что, своеобразная месть? — Я ничего не спрашиваю… но, Клейн, если ты решил, что хочешь больше, чем консультации, просто скажи, — сдержанно произнесла Одри. Клейн издал непонятный хрип и закатил глаза. Вся ситуация была понята абсолютно неправильно, но Леонарда это, похоже, лишь забавляло. — Oh, ma chère, je crois qu'il a vraiment besoin de tes conseils… Преподаватель китайского был готов взорваться, но его внимание перехватил внезапный звук, доносившийся с потолка. Вся троица замерла и одновременно подняла головы. Над ними явно происходило нечто подозрительное. — Ты… Ты что, опять её стащил?! — прорезался сверху грубый мужской голос. Одри мысленно попыталась идентифицировать говорящего. Определённо высокий рост, мощный голос… Кто это мог быть? Её мысли прервал холодный, бесстрастный ответ: — У меня были на это основания. Она тут же догадалась: ругались с Амоном. Его брат никогда бы не повысил голос, Бетель говорил бы тише, а Мерлин — перевёл всё в шутку. Очевидно… Медичи. — Амон, какого чёрта?! — проревел первый голос. — Это был вынужденный шаг. Ты не понимаешь, но доска нужнее моим студентам. — Ты стащил её у Мерлина! — Он недооценивает её потенциал. Она просто пылится в его кабинете, а мои студенты не могут понять простейшие вещи, потому что я не могу показать им код. — ОН ЕЁ УЖЕ ДВА ЧАСА ИЩЕТ! — Его проблемы. Пользовался бы и не потерял. — Это ОБЩИЕ проблемы! ЧТО ПРОИСХОДИТ В ТВОЕЙ ГОЛОВЕ?! — Прогресс. — Какой, к чёрту, прогресс?! — Цифровой. Раздался глухой удар. Что-то треснуло. Клейн судорожно прикрыл лицо руками, надеясь, что это была не чья-то голова. — Господи… — прошептала Одри. Она моргнула, переваривая услышанное. Подождите-ка… Кабинет Клейна был ПРЯМО под кабинетом информатики. То есть… То есть эти стоны… Она резко перевела взгляд на Клейна и Леонарда. Клейн так медленно повернул голову в её сторону, что Одри практически услышала, как у него внутри хрустнула психика. Раздался заливистый смех. Леонард просто не мог остановиться и, еле переводя дыхание, выдавил: — Alors, tu ne peux pas dire que ce n’était pas drôle, mon cher… Клейн глубоко вдохнул, задержал дыхание и затем, очень-очень тихо, но с глубокой страстью, выдал: — 去你的!!! От усталости и смущения Одри прикрыла лицо ладонью. Психологическая консультация отменяется. Теперь она нужна ей самой.