Беги от меня

Есть одна девочка. Её зовут Хван Йеджи. Я вижу, как она садится за парту перед потоковой лекцией по истории. Два раза в неделю. Я вижу её вечером в пятницу, когда после пар она отправляется в караоке со своей шумной компанией. Вижу, как она радуется тогда. Или как грустит после тройки за промежуточный экзамен. Я вижу, как иногда она украдкой поглядывает на популярного брюнета на той же истории или в коридорах. Чувствую, как внутри всё разгорается. Как сильно сжимаю лямку рюкзака на плече. Я сказала «есть»? Была. И вы должны это помнить. Только у меня она есть, и всё остальное неважно. Запомните это.

* * *

— Рюджи-ин! — восклицает во весь голос Йедж, подбегая к однокурснице. Её каштановые волосы волнами бьют её по лопаткам, плывя следом. Она влетает в обернувшуюся Рюджин, хватая девушку в объятия. — Потише. Ты сейчас выдавишь из меня воздух, — Брюнетка легко хлопает рукой по чужой спине. Хван отстраняется, улыбаясь во весь рот. — Тогда я поделюсь своим, — Она подмигивает и тащит под локоть в аудиторию. — … Чтобы никто не отклонялся от налогов, из дерева или кости изготавливались именные таблички «хопхэ». Шин смотрит в конспект сидящей рядом Хван: написано — пару строк; нарисовано — всё, что возможно уместить на клеточных полях тетради. Цветы непонятной природы лепестками касаются проходящих мимо котов и опускаются в бурное море (хоть и маленькое). — Хван, ты будешь писать лекцию? — Конечно. Потом. Подпирая подбородок ладонью, филонша продолжает вырисовывать чьё-то лицо, чёрной ручкой отращивая волосы. Рюджин присматривается и сразу морщится. С бумаги на неё направлен противный взгляд Хван Хёнджина. Шин опирается о стену у двери медпункта. Достаёт из кармана лимонную конфету, разворачивая из фантика, начинает грызть. Когда кислота покрывает нёбо, из проёма показывается Йеджи, пряча в сумку направление от врача. — Как оно? Хван, останавившись, ухмыляется. — А что, волнуешься за меня? — Что за глупые вопросы? Слышится приглушённый смешок, и Йедж рвётся к лестнице. — Эй, стой! Рю догоняет, хватаясь за рукав рубашки, и они вместе, рвано дыша, спускаются в раздевалку. — Ты поедешь в больницу? Однокурсница как-то странно смотрит в ответ, но тут же, опомнившись, уверяет: — Со мной всё хорошо, я домой пойду. — Уверена? — Ага. Рю была не уверена. Что хочет позволять ей всё чаще отпрашиваться с лекций по различным причинам и ничего не рассказывать. Она должна была узнать, что происходит. Но не то, как это остановить. — Тебе сейчас куда? — На менеджмент. Девушки стоят у окна, завтракая горячими булочками с джемом и конфетами. Мимо, поднимаясь на второй этаж, проходит архитектор и, замечая Йеджи, скалится: — Привет, Хван. Шатенка повторяет его фразу, махая рукой с последним кусочком булочки. — Всё-таки ты с ним познакомилась? — зыркает исподлобья тёмноволосая. — Мне почему-то придали смелости две одинаковые фамилии в списке должников. Забавно, правда? — Что забавного? Что ты никак не можешь тест по английскому сдать? — Ну Рю, ну не ругайся опять. Я к ней завтра на кафедру зайду. — Я могу надеяться, что ты не просто доброго дня ей пожелаешь? — Надежда умирает последней, Рю. — Тогда ты первой, готовься, — предупреждает Шин и вдруг грозно нависает над Хван. — Ладно-ладно, поняла я всё, — вытягивая руки вперёд, та отводит от себя угрозу. Найдя самообладание, Рюджин немного отходит от Йедж и смотрит на часы, нехотя подмечая: — Пять минут. — Я побежала? — Мгм. Закидывая на спину рюкзак, Шин поворачивает к лестнице, провожая взглядом Хван. Тут она замечает, что каштановые локоны прячутся в аудитории архитекторов, и издаёт громкий треск зубами, моментально добираясь до начинки леденца. — Он мне отказал. Однокурсницы сидят на лавочке недалеко от ларька с мороженым в парке. Йеджи болтает ногами, а Рюджин прокашливается от слишком большого взятого кусочка пломбира. — Правда? — Да, сказал, что мы хороши именно как друзья. Но знаешь, я даже не расстроилась. Шин вопросительно выгибает бровь. — Долго размышляла над этим, но теперь уверилась. Скорее всего, то была простая симпатия, я не любила его по-настоящему. Раньше Йеджи тоже была влюблена в нескольких людей. Но всегда ставила под сомнения истинный смысл своих чувств. Она даже не была уверена, кого в итоге любит, парней или девушек. И способна ли вообще любить. — Йедж… Я знаю, что уже начинала этот разговор, но всё-таки, может, ты подумаешь ещё? Хван моментально насупила нос. — Рю, я ведь объясняла тебе. Ты мне дорога, и я не хочу в случае чего делать тебя… инструментом, чтобы понять себя. Я не хочу превращать наши отношения в свой опыт, понимаешь? — Понимаю. Она не понимала. — Давай просто больше времени проводить вместе! Я подумаю на этот счёт, а ты меньше будешь скучать, ладно? — Хорошо. Плохо. Она не была довольна таким раскладом, но не знала, как ещё повлиять на Йеджи. Как обозначить свои желания чётче. Донести свою любовь. А Рюджин в ней не сомневалась. Шин Рюджин идёт по пустым коридорам после подготовки к итоговым в библиотеке. Её туфли мягко ступают по полу в тишине. Но вдруг она улавливает голос, почти крик в одной из аудиторий. Чем ближе Рюджин к ней подходила, тем чётче слышались причитания оттуда, скорее всего, какой-то преподши. Она уже хотела пройти мимо и наконец отправиться домой, как большая дверь рядом с ней отворяется, и из проёма выбегает Йеджи, сталкиваясь с Рю. — Йе? В чём дело? Шин пытается поймать взгляд Хван, крепко удерживая её за плечи, которые подрагивали, когда та всхлипывала. — Наорала на меня, что я ещё ни один долг с начала семестра ей не сдала, — проговорила Йеджи таким спокойным тоном, который могла из себя выдавить. — Йе, давай будем собираться у меня иногда, я помогу тебе подготовиться. — Нет, не надо. У тебя и так забот полно, я справлюсь. Рюджин берёт заплаканное лицо в свои ладони. — Ты являешься моей самой главной заботой, Хван, я уже говорила тебе подобное. Не помнишь? Йеджи отводит взгляд от однокурсницы и отходит на большой шаг назад. Промакает нос манжетом блузки, рвано и глубоко вздыхая. — Я готова на что угодно ради тебя. Ты мне веришь? Рюджин настороженно подходит к Йеджи вновь, касаясь пояса на её чёрной юбке. Плавно проходится пальцами по лопаткам через ткань, мерно гладя, и вдыхает запах её каштановых волос. Когда Хван почти полностью успокоилась, они с Шин дошли до остановки, где и расстались. Первая сидела у окна автобуса, обессиленно следя за дорогой, а вторая ушла в другом направлении, к себе. Тёплый ветерок подгонял её к дому, но внутри Рю всё было заморожено. — Проходи. Хван Йеджи, волнуясь, озирается вокруг. Она стоит на пороге, молча, так что Рюджин предлагает с усмешкой: — Мне расстегнуть тебе туфли? Старшая тут же заливается краской и резко наклоняется вниз, чтобы разуться. Рю закатывает глаза, но идёт дальше, внутрь квартиры. Указав Хван путь, она поворачивает на кухню. Йеджи медленно приоткрывает дверь чужой комнаты. В ней было невероятно уютно: мягкий свет раннего вечера проникал через окна, бросая блики, прыгая солнечными зайчиками; справа от входа стоял маленький диванчик, а рядом с ним — столик на низких ножках; у другой стены располагался гардероб, а поодаль — большая кровать с однотонным постельным бельём. На столике уже были разложены учебные принадлежности; в глаза Хван сразу бросился словарь по английскому, поэтому она неприятно сморщилась, словно откусила лимон, но всё-таки присела на диван, дожидаясь однокурсницу. Через несколько минут та заходит в комнату с двумя кружками чая, ставя их к краю столика. — Начнём? Йеджи с сильной неохотой придвигается к Рюджин. Та с почти заговорщеской улыбкой тянет руку и треплет её макушку: — Не кисни, не буду тебя долго держать. Вам когда-нибудь приходилось произносить вещи, которые в корне отличались от того, что вы ощущали внутри? Это так непонятно, но так забавно. Для одних. Девушки осилили над тетрадками пару часов, после чего Йеджи, допив свой чай и кое-как запомнив, в каком порядке идут наречия в предложении, сонно опустилась на диван, прикрыв глаза. Рюджин решила дать ей передохнуть, а сама пошла относить пустые кружки. Когда она вернулась, то поняла, что однокурсница уже заснула. С приоткрытыми губами та мирно сопела, подложив руку под голову и полностью расслабившись. Что-то странное случилось с младшей в моменте. Шин словно безучастно поднялась со своего места и подкралась к дивану. Хван предупреждающе дёрнулась. Но тщетно. Рюджин, пытаясь не издавать ни звука, опустилась, склонившись над Йеджи и коснувшись кончиками тёмных волос её шеи. Туда же был направлен взгляд Шин. Она больше не несла ответственности за то, что делает, хоть и не могла контролировать всё с самого начала. Или не хотела. Её плечи содрогнулись, когда она прильнула ближе, одаривая мягкую кожу старшей поцелуем своих обветренных весенним сквозняком губ. Рюджин не пыталась себя остановить. Наконец получив желаемое, блеснув искорками в помутнённых глазах, она уже решилась на следующий шаг, как чужие ресницы всколыхнулись, и Йеджи проснулась. — Рю? Рю там не было. Её комната, одежда в шкафу, но саму девушку найти было невозможно. Кто знает, может, в тот миг она спряталась под кроватью или даже, выпрыгнув в окно, сбежала по стволу дерева вниз. Но вот кто точно не мог это проделать, так это Хван. Крепкой хваткой ей сцепили руки вместе, пресекая попытки вырваться. Чужой дикий взгляд очерчивал удивлённое и испуганное лицо без всякой жалости. Она была готова закричать, лишь бы девушка остановилась, но как будто осознавала, что это не поможет. Секунда, и Рюджин пленяет губы Йеджи. Та резко пытается вывернуться из чужих рук, но быстро сдаётся. Вместо этого она поворачивает голову, освобождая рот и прося однокурсницу прийти в себя. Хван до последнего не хотела верить, что именно это — самая настоящая Шин Рюджин. Та, которая всегда была рядом, лишь чтобы не упустить момент и им же воспользоваться. Сердце силой сдавило ненавистное осознание. Быстрым рывком Йеджи заставляет Шин ослабить тело, но тут же, шикнув, хватается за предплечье, словно что-то больно её задело. На Рюджин накатывает волна тревоги, как только она понимает своё положение. Потянувшись к Йеджи, спрашивает, что с ней случилось, но та не даётся. Тогда Шин, не отойдя ещё от возбуждённого состояния и помутнения, без каких-либо манер выхватывает чужую больную руку, вновь слыша неприятное шиканье. Ей удалось лишь мельком взглянуть на запястье, как Йеджи недоверчиво отстранилась, но этого оказалось достаточно. Поперёк чужих вен были хорошо заметны красноватые ранки. Некоторые из них напоминали контур сердца. — Йе? Ты с ума сошла? — А ты?! Пронзительный возглас отрезвил Рюджин, и, словно действительно обезумев, та устремила взгляд перед собой. Невыносимая тишина окутала комнату. Первой не выдержала Йеджи. Ловко закинув свою сумку на плечо, она пролетела к выходу, по пути случайно задев ногой стол, с которого упал полупустой пакет с лимонными конфетами, рассыпав их по всему полу. Шин было кинулась за Хван, но старшая, не медля ни минуты, наспех обулась и покинула квартиру однокурсницы, со скрипом хлопнув входной дверью. Смеркалось. Серые тучки с фиолетовыми краями покрывали небо, словно укладывая его спать. Воздух, прорывавшийся из приоткрытого окна, холодил кожу Рюджин, что сидела за партой рядом с ним. Она вздрогла, но не от него. В мыслях всплыло воспоминание. Рядом не было шатенки. После лета однокурсница перевелась на заочную форму. Но Рюджин знала, что та до сих пор рисует на полях. Когда она навещала Йеджи, то вновь ругала её. На лице Хван сквозила та же грусть, но теперь уж слишком сильным оттенком это отражалась под её глазами. Вся она стала осунувшейся, потерявшейся. Но Шин всё равно её находила. Она не ощущала вины. Все её чувства были лишь вокруг Йеджи. Младшая не замечала, как они сдавливают чужое дыхание, главное, что она могла его слышать. Ощущать тепло на плече, когда Хван снова плакала. Сжимать женскую талию, оставляя следы, заявляя свои права. Гладить шрамы на запястьях, а после целовать сердце, не замечая, что оно кровоточило с каждой встречей всё больше. Может, ей это даже нравилось. Вкус сладкой крови и кислоты конфет. Чужие слёзы на рубашке. А главное, любовь. Определённо любовь. Ведь только её заслуживала Йеджи. И только от Рюджин.