Взаимно

Ветер усилился. Пыль, вперемежку с мелким мусором, в котором скрывались мелкие осколки стеклянных бутылок, поднялась. Начала кружить незамысловатый вальс. В чём-то он был даже ленив. Не смог заставить прикрыть человеческие глаза от незаметных, но ощутимых сучков. Возможно, не в этом была цель. Крыша пятиэтажки погружена в ночной мрак. Нежданные посетители не пытались ориентироваться на зрение. Тишина, с приходом двух парней, нарушилась размеренным дыханием. Иные звуки казались лишними. То ли из-за кирпичных стен, не способных заглушить шумы. Жители пятого этажа не обрадуются шастающим юношам. Да и прохожие не пропустят мимо ушей. То ли пространство между ними настолько шаткое, что разобьётся от неслышимого голоса. Ответы давно растворились в молчании. Доставать страшно. Огонь зажигалки мигом отражается в чужих очках сбоку. Подпалённая сигарета концентрирует взгляд четырёх зрачков на себе. Излишнее внимание. Данила садится на пол, ни капли не щадя старые джинсы. Стряхивает пепел на землю, перекидывая руку через невысокое ограждение. Примерно по лодыжку. Максим продолжает стоять. Наполнять лёгкие свежим воздухом. Будто бы если он сядет, кислород закончится. Лучше смотреть на неработающий уличный фонарь. На окна других зданий. На протоптанную траву. Невольно для разума, глаза перемещаются на рыжие волосы. Примерно по колено. Ощущать себя выше приятно. Максу слышится мольба присесть рядом. Жаль, что мольба доносится из мыслей. Немоту ночи никто не посмел нарушить. Мнётся со своими грёзами недолго, садится рядом и складывает ноги под себя. Всматривается в трещины на бетоне. Они напоминают парню трещину по краске на кухонной стене. Отмечает про себя, что все детали родной квартиры въелись в мозг. Максиму нравится гулять. Гулять нравится и его спутнику. Правда, он не знает почему. Наверное, дома скучно. Даня решает завязать шнурки. Получается не с первой попытки. Редко что-либо завязывает. В голове витает пустота. Настойчивая. Настырная. Поселилась сама по себе. Квартплату не платит. Наглая ещё. Трёт подошвой след на крыше. Похож на сок. Или на пиво. Не стирается. Изъяны пола затягивают. Это взаимно. Это не радует. Сигарета тлеет быстро. Сейчас она больше походит на бычок с тротуара. А ведь именно с них он начал курить. Как и подобные ему пацаны с района. Кашин вслушивается в тишину, отчаянно надеясь оглохнуть от неё. Чужие глазные яблоки много и часто двигаются. От них исходит фантомный шум. Кашину он кажется слишком громким. Он тушит окурок об ограду. Бросает его в траву. К подобным ему. Данила ложится. Теперь он перестаёт жалеть куртку. Она старше штанов. Досталась от отца. Вытягивается. Какие-то кости хрустят. Максим ложится рядом. Не даёт себе ни секунды на раздумья. Ему нравится повторять движения Данилы. А если он начнёт раздумывать, появятся сомнения. Следит за вздымающейся грудной клеткой. Вздымается рвано. Делает попытку посмотреть в глаза напротив. Они устремлены в небо, где не видно звёзд. Может, он хочет найти парочку. Или одну. Желание чужих глаз сильное. Двигается ближе. Касается плечами. Никакой реакции. Макс нависает над парнем, упираясь на локти и колени. Очки спадают на бетон. Растянет джинсы в районе голени. Всё равно. Всё равно будет в них ходить. Поймать взгляд получается. Хоть он никуда и не убегал. В радужке сталь. Днём в ней можно увидеть нечто голубое, похожее на сапфиры. Утром — зелёное, как излюбленный абсент. Максим знал только серость арматур. Каряя радужка не меняла себя. Кто-то видел в ней чай, кто-то кофе. Однажды её обладателю сказали о старинной библиотеке. Он хотел поверить. Но Данила видел коричневый цвет. Слова застряли в горле. Сидели у гланд и упирались в стенки глотки у обоих. Они пытались разыскать их в глубине глаз. Натыкались на зрачки и дальше никуда не шли. Сколько бы ни прислонялись к друг другу. Должны согреться о тело. О циркулирующую кровь. О биение сердца. Не грелись. Уже привыкли. Зрительный контакт не привнёс ничего нового. Макс поднял корпус. Уселся на чужие бёдра. Вытащил пачку папирос из кармана Даниной куртки и закурил одну папиросу. Наполнил лёгкие никотином до отвала. Желал задохнуться. Знал, что внизу кислорода нет. — Ты красивый. Шёпот Данилы удивил. Кончики ушей залились алой краской. Сломалась хрупкая грань, наполнив пыль крыши новыми осколками. Отбросил почти целую сигарету в неизвестном направлении. Она сама дотлеет до конца. Кисти Максима поползли по торсу Дани. Проверяя подлинность человека, лежащего под ним. В ответ его ляжки сжали до ощутимой боли. Макс не противился. Пальцы подняли края белой футболки. Выводили узоры. Кисти сползли ниже. Поглаживали пах, аккуратно дразня, провоцируя эрекцию. Успешно. Кашин раздвинул ноги и откинул голову, глухо застонав. Максим пересел между ног. Прикоснулся подушечкой пальца губ под ним. Поцеловать не решился. Рука вернулась к тазу. Он проводил по каждой косточке, изредка стягивая бледную кожу. Томил, наслаждаясь искусственно тихими вздохами. Наслаждался и чужими ладонями, бегло искавшими, чтобы сжать. Бетон не поддавался. До парня больше не дотягивались. Макс стянул бельё вместе с джинсами до лодыжек. Заключил себя в кольцо и не смел жаловаться. Оголённый член истекал природной смазкой. Юноша принялся тягуче медленно водить по стояку. Размазывал смазку. Знал, его не поторопят. Проводил по всем венкам. Нажимал на уретру. Вздохи превратились в открытые стоны. Даня закусывал запястье, чтобы снизить их громкость. Максим вернулся к лобку. Оттянул немногочисленные волосы. Среди возбуждённых звуков прорезался болезненный. Взгляд Макса надменен. Ему нравилось быть главным. Пустив последний подобный взор из-под опущенных ресниц, он наклонился. Язык слегка лизнул головку. Вызвал всхлип сверху. Двинулся дальше, повторяя движения пальцев. Более развязно. Более грязно. Использовал всю свою ширину, покрывая плоть обширнее. Использовал стекающую из-зо рта слюну, добавляя её к предэякуляту. Взяв основание пениса изящной кистью, Максим погрузил его полностью в ротовую полость. Перестал концентрироваться на нечленораздельном пошлом голосе. Начал ритмичные движения головой, заодно массируя яйца. Создавал вакуум, втягивая воздух. Заставлял задыхаться Кашина, подобно своим чувствам. Проводил зубами, сбивая наслаждение. Физической болью желал вызвать моральную. Менял темп с быстрого, до боли в шее, к неторопливому. Эмоциональные качели никто не отменял, воссоздать их тоже надо. Бесполезно. Член дёрнулся, означая скорую эякуляцию. Макс выпустил его изо рта. Смешанная смазка потекла по мошонке. Несколько стремительных движений и Даня кончил. Сперма оставила очередное пятно среди мусора на грязной крыше. Оба одновременно ощутили себя этим самым мусором. Свою эрекцию Максим проигнорировал, предпочитая мастурбировать в относительно чистой ванной. Чужие вкусы не имел привычки осуждать. Юноша лёг на своё прежнее место. Рядом с Данилой, что судорожно пытался отдышаться. Хотел спросить смазливый вопрос о любви, который обычно задают после секса. Но понимал, что ему не ответят взаимно.