Обмен

Хулэй делает медленный вдох сначала носом, а затем открывает рот, чтобы ощутить все дополнительно языком, облизывая концы своих зубов. Этот запах страха и ненависти, его любимое сочетание. Оно приелось с малых лет, стало базовым блюдом каждый день, на протяжении всего взросления вожака. Столько сражений за еду и кров. Столько жалких лисиц пахли также, как этот уродец, сжавшийся в комок в углу. Там ему самое место. Быть тряпкой у ног и для ног настоящего победителя. Крепкие руки сжимаются в кулак и тут же разжимаются, словно воздух это тело, которое можно разорвать на части. Тяжёлые, медленные шаги таких же по весу сапог разносятся по небольшому помещению. Лисицу сюда кинули, чтобы не сбежал, и не донес ничего остальным. Все должно быть сюрпризом. Не хотелось бы портить "праздник" жителям. Хулэй подходит к розовому клубку и резко наклоняется вниз. Очи недобро сверкают, сверля взглядом тушку. Носок пихает слабо в бок, заставляя шевельнуться. — Я знаю, что ты не помер, можешь не притворяться. — В ответ тишина. — От тебя пахнет мокрой домашней собакой. Если будешь молчать и дальше, я помогу его превратить в запах гнилья. Из-за пушистого хвоста показывается один глаз. — Что вам ещё нужно? Я сказал все, что узнал. Голова Хулэя покачнулась и резко упала на бок, заставляя собеседника слабо подпрыгнуть от неожиданности. На самом деле, Цзяоцю ждал его. Прихода вожака борисинцев. Боялся, отсчитывал судорожно время, нервно жамкая свой теплый пух. Он знал, что к нему придут, и потому принял яд. Если ему уготована смерть, то пусть вслед за ним уйдет и это чудовище. Даже если отсюда ноги унесут Хулэя живым, Фэйсяо не позволит ему дышать, воспользовавшись появившейся слабиной у врага. Мазолистые пальцы хватают за уши так, словно напротив не лис, а заяц, и тянут вверх, заставляя подняться, принять сидячее положение. Цзяоцю, не выдерживая, скулит от боли. Уши это была последняя капля, итак слишком долго терпел неприятные ощущения, приносимые ядом. Он прижимает к себе хвост ещё крепче к груди, как дети плюшевую игрушку. Янтарные глаза боятся встретиться с нефритовыми, опускаясь вниз. — С чего ты взял, что мне нужно это? — Значит, меня съедят? Выдохнув, Хулэй отпускает собеседника и даже отстраняется. Неожиданная тишина, длящаяся, кажется, слишком долго, а после мужчина замахивается, и лепит такую пощечину, что целитель падает с грохотом на бок. От действия яда нет даже сил приподняться. На ноги его поднимают со стороны, за шею, вверх по стене, стукая под конец не слишком сильно об нее затылком. Но Цзяоцю понимает, что этот "бережный жест" не поможет, зрение все равно начинает туманиться, и не из-за грядущего обморока. Когда его наконец вкусят? Скорее бы это закончилось. Даже в человеческом теле, о Хулэе нельзя было сказать иначе, кроме как то, что он раскрыл широко "пасть", и облизал предвкушающе нижнюю губу, сжимая пальцами шею сильнее. И Цзяоцю никак не мог понять: его хотят просто задушить или съесть? Или сначала задушить, а потом съесть? Со стороны сейчас все выглядит как предсмертные муки мыши от лап кошки, решившей поиграться перед трапезой. Пушистая лапка выпускает слабо коготки, и шмаляет пищашее серое создание в один бок, потом в другой, потом вперёд. И главное, мыши ничего не остаётся, кроме как просто кататься по полу, и молить о скорой смерти, ведь ее бок уже прокушен. Парень ещё больше сравнил себя с мышью, когда за эту же шею, его потянули в сторону с такой силой, что он тут же отлип от стенки, и проехался к другой стенке комнаты, жалостливо скуля. Вожак подошёл и присел перед ним на корточки. — Какие вы, лисы, наивный народ, — когтистый палец накручивает нежно розовый локон, — думаете, что сможете сбежать, укрыться, — натянув волос до корня, потянул за него, — а главное, стать свободными. Ха-ха-ха! Звучит как сказка маленькому лисьему отбросу на ночь. А реальность то, она в итоге какая? Обратная. И сейчас ты это прочувствуешь на себе. Огромной страшной тенью, пожирающей все живое, мужчина накрывает свою добычу. Крепкие руки буквально разрывают одежду на теле, откидывая куски в разные стороны. Теперь до Цзяоцю дошло: его собираются не есть. С ним обойдутся ещё хуже. «Лучше бы он просто прокусил мне шею.» — Подумал лис, пока его переворачивали на живот. Ладонь замахнулась и смачно шлепнула по одной из ягодиц, заставляя вздрогнуть и зашипеть. Больше Хулэй ничего не говорил, и делал все абсолютно молча. Яд действовал на тело все сильнее, и парень начал временами проваливаться в беспамятство. Он абсолютно пропустил тот момент, когда на нем порвали одежду, дёрнули за бедра задницей кверху. Только прикосновение языка между половинками заставило прийти в себя и громко ахнуть от неожиданности. Ладонь с наивностью потянулась назад и легла на крупное колено, чтобы оттолкнуть, и прекратить это унижение. Хулэй, в свою очередь, наслаждался тем, что делает: язык прошёлся от самых яиц вверх, к дрожащему кольцу мышц. Пальцы сминали ягодицы и разводили их в стороны, оставляя на нежной светлой коже отметины, которые станут после просто синяками. Волку было сладко - ведь он не просто подготавливает суку к случке, а ставит ту на место, указывая действиями ее настоящее положение. Ничем не выдающаяся подстилка, которую легко заменить. Жаль правда, что этот мусор не девчонка - щенят не принесет... От мыслей мужчина резко замер с высунутым кончиком языка. Или технологии дошли до того, что и от этого мусора действительно будет польза? — Скажи ка мне, — начал вожак, откровенно играясь с ягодицами, словно ими можно снимать стресс, жамкая их ладонями, — а если очень сильно постараться учёным, — подался вперёд, нависая прямо над ушами, — я смогу выжать из тебя максимум? Цзяоцю с трудом его слышал, только обрывки мелькали в голове, заставляя жмуриться и скулить. Не зная настоящего положения дел, Хулэй, подумав, что ему ответили положительным ответом, захохотал, отвешивая на сейчас раз по ягодице более сильный шлепок. Мягкая и сочная, та вздрогнула от сия прикосновения, и порозовела, дико горя от боли. Лис уже не мог терпеть, он просто уткнулся лицом в пол и захныкал, его внутри откровенно выворачивало наизнанку, а кусать готовую плоть никто пока не собирался! Жертва была зря? Он пропустил, как на ложбинку легло что-то большое, горячее, и тяжёлое, потираясь. Пришлось сжать зубы покрепче от мерзости, которой прошибло кожу в виде вздрагиваний. Видимо, просто играться с ним наскучило, поэтому истекающая смазкой головка тут же утунулась в проход, и нажала на него, уверенно проникая. Все, что чувствовал от этого лис - адскую боль, и громко закричал прямо в грязный пол, когда уставший ждать Хулэй с размаху, одним толчком, вошёл по основание, и сразу задвигался. Естественно, стенки ануса такого не выдержали, закровоточили, от чего стало ещё хуже. Розовые локоны намотали на кулак по затылок и потянули, заставляя изогнуться в спине, прижаться ягодицами к лобку. Каждый толчок сопровождался вскриком, а слезы потекли по покрасневшим щекам, капая на пол. Перед глазами все разрывалось, но не только от слез, и Цзяоцю с ужасом понял, что от яда начинает терять зрение. И только в этот момент в его плечо впились сильным укусом, сжимая челюсти как можно сильнее, заставляя ядовитую кровь хлынуть прямо в рот вожака. В этот момент почувствовалось нечто похожее на облегчение. Да, ему больно, тело будто разрывает на части, но ведь он с самого попадания в плен понял, что ему не уйти живым. °°° — Цзяоцю! Цзяоцю! Кто-то зовёт упорно по имени, но парень не может никак понять, откуда исходит звук, и кому тот принадлежит. — Цзяоцю, давай же, очнись! Прохладные ладони легли одна на горящую щеку, а вторая смахивает с такого же горячего лба пот и прилипшие мокрые волосы. Он неосознанно прижался к ним, ответно немного потянувшись, на что услышал вздох облегчения. Кажется, сознание ушло из-под ног во время очередного разрывающего внутренности толчке, вперемешку с ядом в теле. Глаза раскрылись, но перед ними ничего не видно. Зрение покинуло его в обмен на жизни всего Лофу. Если так сравнить, то это малое, что пришлось отдать за мирное небо над головами. Ресницы опустились обратно. Ухо дернулось, улавливая, как собеседник набирает воздуха чтобы что-то сказать, и тут же идёт на опережение: — Моцзэ, я ничего не вижу. Рот парня, собиравшийся задать вопрос о самочувствии, тут же прикрылся. Ему ничего не ответили.