Вопросы в уголках беспорядка

Впервые Фёст видит своего соседа по комнате за столом, пишущим. Он здоровается и представляется; сосед лишь оборачивается на него через плечо, не встаёт, но имя называет. Кхаотан. Он будет так поворачивать к нему голову сотни раз, будто не готовый полностью оторваться от своего дела, от своей собственной жизни. Фёст начинает разбирать вещи, но не сдерживается и спрашивает: — Что ты делаешь? — Пишу письмо маме. Он отвечает лаконично, ничего не объясняя, и тогда Фёст спрашивает снова: — Почему письмо? Можно ведь позвонить? — Мне это нравится. Это более сокровенно и тепло. Конечно, я звоню ей, но в письме могу рассказать больше. Диалог не идёт дальше, и каждый их разговор становится таким — лаконичным. Честным, но будто по делу. Фёст пытается несколько раз, но Кхаотан всё время занимается чем-то своим, и Фёсту всё время приходится его отвлекать. Они делят комнату, и Фёст не чувствует какого-то дискомфорта между ними, но всё же… Кажется, Кхаотан не хочет его узнавать. К такому выводу он приходит. Не обижается, не думает об этом слишком много. Но не наблюдать за ним, живущим совсем рядом, не может. С каждым днём глаза замечают всё больше мелких деталей его жизни. Он думает о Кхаотане. О его CD-плеере, тетрадях, в которых он постоянно пишет, о его голосе, доносящемся из ванной (он напевает). Фёст рассматривает всё, что висит на его рейле, брелки на его сумке, совсем неаккуратные стопки из книг и не совсем аккуратные из уже надетой один раз, но не грязной одежды. На автомате запоминает его походку и режим дня, пару раз видит его друзей (Кхаотан никогда не зовёт их в комнату, хотя они давно договорились, что могут это делать). Кхаотан ведёт себя дружелюбно и холодно одновременно, и всё же Фёст почему-то внутренне к нему тянется. Очаровывается его жизнью. * — Ты подрался? Кхаотан, как обычно, даже не закрывает своей книжки, но поворачивает к нему голову. Пока Фёст пытается спешно скинуть обувь (ничего не получается, и ему приходится развязывать шнурки), он отвечает: — Да. Но я не начинал драку. Когда Фёст подходит к его кровати, накрытой пёстрым покрывалом из сшитых между собой квадратов, Кхаотан уже снова читает и криво подчёркивает строчку в тексте. — Что случилось? — Я просто не такой, как ты, Фёст, — он уже не поднимает головы. — Я ответил им, и поэтому мы подрались. — Что значит — не такой, как я? Он вздыхает, закрывает книжку, но всё ещё держит внутри пальцы, запрокидывает голову и кивает на свою кровать: — Сядь, а то я как будто разговариваю с твоими джинсами. Я думаю, что на моём месте ты бы сгладил ситуацию. Ты слишком добрый. Можешь со всеми найти общий язык. И готов помочь и хорошему, и плохому человеку. Фёст смотрит в его серьёзное лицо с разбитыми в кровь губами и припухшей переносицей и ощущает что-то необъяснимое. Воодушевление, но совсем тихое. Интерес. — Ты что, что-то обо мне знаешь? — спрашивает он глупо. Кхаотан улыбается и, кажется, ему это больно. — В смысле? Я каждый день с тобой здесь. Ты приводишь друзей, и я вижу, как ты общаешься. Даже если не хочу. И в школе тебя вижу. Мои друзья тебя знают. Фёст облизывает губы, залезая подальше на кровать и откидываясь на стенку. Он сидит здесь впервые, и видеть свою сторону комнаты напротив кажется необычным. «Я ему не нравлюсь», — думает он. — Неважно, сгладил ты углы или нет, они не должны были тебя бить. — Почему? Отчего-то Фёсту кажется, что Кхаотан спрашивает из интереса, будто испытать его. Но тут и думать нечего. — Я не поддерживаю насилие. И просто… если честно, я не хочу, чтобы кому-то было больно. — Фёст немного смущается детскому продолжению вроде как зрелой фразы, и на Кхаотана смотрит лишь уголком глаза. Кхаотан улыбается. * — Что ты делаешь? — он подходит к Кхаотану со спины, чтобы заглянуть через плечо, немного теряет равновесие и касается животом спинки его стула. — Домашку по китайскому, — отвечает тот, оглядываясь. На его столе беспорядок, который Фёст внимательно рассматривает, вглядывается в аккуратные черты иероглифов в его тетради. Его почему-то привлекают такие уголки беспорядка, а Кхаотан часто создаёт их вокруг себя. Стопки тетрадей и книг, ручки и листочки для записей, стянутая резинкой записная книжка, составленные в ряд стеклянные бутылки от лимонада, пачки от разных марок сигарет, плакаты — всего несколько, и все странные, ботинки, как-то хаотично стоящие на нижней полочке вешалки-рейла, и одна не влезшая пара рядом. Фёст отходит и садится на пол возле своей кровати, думая, что, наверное, измазан в помаде. И что ему хочется покурить. — Это нормально, если я ответил на поцелуй девушки, которую не люблю, просто потому что хотел целоваться? Кхаотан поднимается со стула и встаёт почти перед ним, опираясь на стол. — Нормально, — отвечает он, будто сдерживая улыбку. Его силуэт загораживает лампу, и тёплый свет мягко рассеивается за спиной. — Думаешь, это не плохо? — Ты так переживаешь? — спрашивает он. — А она спросила разрешения? Фёст проводит пальцами под губами и по ним и не отвечает. Его тело ощущается странным. Он такой пьяный. — Я в помаде? Кхаотан, стоя над ним, осторожно трёт кожу вокруг его губ салфеткой, на которую нанёс пенку для умывания. Сначала Фёст даже закрывает глаза, словно на кресле стоматолога, но, ощутив, как всё кружится, снова открывает их и просто рассматривает его лицо. — Нужно спрашивать разрешение? — Голос звучит сам по себе тихо — Фёст пытается не сильно шевелить губами, чтобы не помешать, — но отражаясь от стен маленькой ванной, он обретает глубину и заполняет всё пространство. Взгляд Кхаотана поднимается к его глазам. — Я бы спросил. Он говорит так просто, что в словах сквозит шероховатая честность, от которой Фёст почему-то чувствует себя приятно. Он не думает о сигаретах, когда Кхаотан стоит напротив него, а их ноги соприкасаются. Вспоминает поцелуй. Наверное, это может быть ощутимо приятнее. Заставить цепляться за чью-то одежду и возвращаться к губам снова. Дрожать. Кхаотан выдавливает немного пенки прямо себе на руку, а потом втирает в его кожу. Его касания так же просты, как его слова, его отношение, его мысли. Если о его словах и мыслях — они не то чтобы не комплексные и поверхностные. Сколько бы Фёст ни смотрел на Кхаотана, ему всегда казалось, что тот был бесконечно, глубоко умён и любил развитие; причём видел в этом красоту и наслаждался. Нет, что-то вроде… Он был простой — прямой, непосредственный. Всё, что делал Кхаотан, ничего лишнего не подразумевало. Фёст почувствовал, что с ним можно быть честным, сегодня особенно почувствовал. Может быть, он не нравится Кхаотану, но… — Давай вместе покурим? — спросил он, позволив ему вытереть свои губы начисто, а потом нанести бальзам. Медленные и внимательные прикосновения выдавали в Кхаотане, что ему это нравится. Прикоснуться. Позаботиться. Помочь. Было комфортно. После вопроса Кхаотан посмотрел на него как-то глубже, дольше. — Тебе точно сейчас хочется? Фёст кивнул, но слово «забота» снова порхнуло где-то у него в мыслях и продолжало светиться, как огонёк его зажигалки. Кхаотан о нём думал. * Фёст понимает, что ведёт себя бестактно, уже когда вопрос срывается с его губ, а палец касается пятна на шее Кхаотана. — Ого, это что? Он и так ворвался к нему в ванную, чтобы забрать забытые наушники с плеером, а теперь они смотрят друг на друга в зеркале. У Кхаотана мокрое лицо, и он берёт полотенце, чтобы его вытереть. Когда поворачивается, облокотившись на раковину спиной, Фёст видит, что он смущён. — У меня происходит кое-что… с моим другом, — рассказывает он, словно что-то постыдное, смотря куда-то вбок и вниз. Внутри Фёсту становится ещё более неловко за свой вопрос, когда он видит это смущение. А ещё любопытно. Но про пол он не переспрашивает. Кхаотан говорит об этом, как о том, что ему обычно и должно быть обычным для всех, ничего не уточняя и не поясняя. Фёст испытывает спокойное восхищение, каждый день наблюдая за ним. Кхаотан становится человеком-вдохновением, потому что его жизнь выглядит интересно. А интерес создают его взгляд и отношение к вещам. Ничего больше. В самих событиях нет ничего особенного. Это и притягивает. Просто, но уникально. Фёст вспоминает, как в этой же ванной тот оттирал от его лица помаду после поцелуя. — Ты встречаешься? Кхаотан смотрит на него снизу вверх, закрывая засос ладонью, когда произносит: — Пока нет. Он поворачивается обратно к раковине, чтобы взять крем, и начинает наносить его на лицо. Фёст почему-то продолжает стоять рядом с ним. Он ждёт, что нужные слова придут в голову, но они не приходят. * Комната без Кхаотана и с Кхаотаном ощущается примерно одинаково, потому что он ведёт себя тихо. Но собираться одному всё равно ощущается тише, чем обычно. Фёст останавливается возле его стола и почему-то внимательно и уже с какой-то любовью его рассматривает. Он любит этот недоступный ему беспорядок Кхаотана, который всё же со стороны выглядит, словно наделенный смыслом, специально созданный. Фёст хотел бы узнать, что он там подчеркивает, в своих книгах. Что записывает в личном дневнике. Какие идеи обдумывает. Всё, что Кхаотан делает, он делает почему-то. Каждая его привычка к нему, кажется, прикоснулась не просто так, а потому что он увидел в этом смысл. Он делает всё определённым образом, вкладывая во всё идею. И всегда старается. Он даже создал себе какое-то странное расписание сна. В будни он спит мало, зато в каждый из выходных — аж в два подхода, в общей сложности часов пятнадцать. И он каждый раз, даже в выходные, встаёт именно в то время, которое выбрал. Его будильник чрезвычайно громкий и сводит Фёста с ума, и всё же есть что-то странно очаровательное в том, чтобы полусонным, путаясь в одеяле, смотреть, как он, сопротивляясь самому себе — и всё же быстро, — подрывается с кровати, чтобы остановить мелодию, а потом замирает возле собственного стола и страдальчески закрывает лицо рукой, или просто смотрит в одну точку пару минут, а потом идёт заправлять кровать своим цветным покрывалом. Иногда, заходя к нему в ванную, Фёст застаёт ленивую, но зарядку с упражнениями для осанки, и он просто… Не то, чтобы он знал хоть одного человека — а у него было много друзей, — который делал бы чёртовы упражнения для осанки. Его восхищение не связано с завистью. Оно искреннее. Он всегда любил людей, и наблюдать за кем-то восхитительным, трудолюбивым и интересным просто стало частью его. Кхаотан часто был здесь, у него на глазах. В ванной Фёст замечает его цепочку с подвеской. Когда заканчивает с утренней рутиной, аккуратно берёт цепочку в руки. Серебро переливается на свету. Он знает, что Кхаотан носит её каждый день, потому что тот пару раз жаловался, когда забывал надеть. Вдруг его касается осознание — они притёрлись. Привыкли друг к другу. Не то, чтобы сблизились, но стали доверять всякие мелочи. Может, никогда и не скрывали ничего друг от друга. Просто особо не говорили. Вместо своего класса он заходит в его класс, в котором никогда не был. Кхаотан улыбается, когда его видит, и предлагает выйти покурить. Его коричневые палаццо выглядят дорого в сочетании с синим джемпером, шея снова усыпана засосами, и Фёст думает, может, цепочка здесь уже не так нужна. Он курит вторую сигарету подряд, а потом спрашивает: — Фёст, думаешь, есть то, в чём я хорош? — Что? Кхаотан впервые спрашивает его о чём-то как будто личном для него самого, но вопрос такой странный, что вводит в ступор. Он протягивает Фёсту цепочку и просит: — Застегнёшь? На улице накрапывает дождь. Кхаотан поясняет: — Ты не мой друг… То есть, мы этого не обсуждали, и ты ничего мне не должен. Но ты хорошо меня знаешь. Поэтому можешь сказать честно? Фёст смотрит на его затылок, застёгивая украшение. Костяшки его пальцев едва касаются тёплой кожи и волос, пока он мучается с замком. — Конечно, есть, — говорит он тепло, вспоминая его иероглифические прописи, стопки прочитанных потрёпанных книжек в углу, еженедельные письма матери, аккуратно запакованные в крафтовые конверты, выступление в театре их академии, его советы и мысли, которые всегда успокаивают. И просто всё то ощущение, которое он даёт, излучает. Кхаотан затягивается и поворачивается к нему, выжидающе смотря снизу вверх. Его брови серьёзно сведены, а глаза глубоко блестят. Он отворачивается, выдыхая дым, но Фёст всё равно чувствует запах. И то, как он выглядит… Стиль, который он создал, сочетание утончённого и расслабленного, его стрижка, его украшения и парфюм. В этом он хорош тоже. — Голоса в моей голове не затыкаются, — говорит Фёст, глядя прямо на него. Лицо Кхаотана становится другим, он поднимает брови, будто удивлён, но выглядит спокойнее, очаровательнее. — Из людей, которых я знаю, ты топ-1 в количестве вещей, к которым прилагаешь усилия и в которых ты хорош. Но самое главное — атмосфера. — Атмосфера? — переспрашивает он. Фёст опускает глаза и берёт из его руки сигарету, чтобы затянуться, а потом отдаёт обратно. — То, как ты живёшь, какое создаёшь впечатление, как разговариваешь и выглядишь — ты в этом потрясающий, — произносит он, выдыхая и возвращая ему взгляд. Кхаотан усмехается и говорит (дым стелется по его губам): — Так это же почти всё. — Да, потому что со стороны выглядит, будто в каждое твоё действие, привычку, обстановку, которую ты создаешь — вложена мысль, идея. Это меня восхищает. Кхаотан вроде бы просто смотрит, но будто вглядывается в его лицо. — Ты не думаешь, что моё мнение — это просто чужие вычитанные слова, а я сам по себе ничего не стою? — Что? — снова спрашивает Фёст. — Ты умный, внимательный и интересный. Ты немного со мной разговариваешь, но всегда, когда это случайно получается, я рад, что могу поговорить с тобой. Как ты можешь ничего не стоить? Не говори так. — Но это правда так… Он шокирован. Открывает рот, чтобы ответить, но просто продолжает смотреть на него. Кхаотан достаёт ещё одну сигарету. — Я опять поведу себя бестактно, но кто-то сказал тебе это? — Фёст на автомате перехватывает его ладонь с зажигалкой. — Тебе точно сейчас этого хочется? — спрашивает мягко, повторяя его фразу, и отпускает руку. Кхаотан недолго смотрит на него, а потом таки убирает сигарету изо рта, встаёт к стене школы и опирается на неё спиной. — От меня и так постоянно ими пахнет… — говорит он тихо, когда Фёст подходит к нему. Кажется, что-то случилось. Фёст встаёт плечом к плечу с ним и поворачивает на него голову. Тогда Кхаотан, наконец, отвечает, откидывая голову на стену и смотря вверх. — Мой парень… Помнишь, ты спросил меня, что, если ты ответил на поцелуй девушки, просто потому что хотел целоваться? Я думаю… может, он так начал со мной встречаться? Нет… Печаль Кхаотана, как только он высказывает свою мысль, касается Фёста. То, как прямолинейно он делится тем, что показывает его беззащитную сторону, Фёста цепляет. Он ведь человек, что всегда внутренне хотел приблизиться к нему. — Может, мне стоило спросить тебя. Нормально ли попробовать встречаться с человеком, если ты не уверен в своих чувствах? — Он поворачивает голову к Фёсту. — Что бы ты сказал? — Я думаю, это нормально. — То есть, и это бы меня не спасло, — он усмехается. Дождь усиливается, и Фёст думает о крыльце чёрного хода. Там он спрашивает: — Что ты сейчас к нему чувствуешь? Кхаотан отвечает: — …Что я ошибся? И больше чувств у меня к себе, только они все какие-то… — Он втягивает воздух и запрокидывает голову. — …Очень плохие. — Нет… — произносит Фёст, мотая головой и подходя к нему ближе. Шея Кхаотана покрыта коричнево-красными пятнами, и Фёст плохо понимает, какому человеку тот позволил их оставить. Было ли это приятно? — Мне нужно спросить, наверное, да?.. Можно обнять тебя? Кхаотан смотрит на него, глаза блестят непролитыми слезами. — Фёст. Ты не считаешь мой запах после сигарет мерзким? — спрашивает он серьёзно. Фёст выпадает с этого вопроса ещё сильнее. Правда — если Кхаотан транслирует сейчас слова своего парня, — Фёст не понимает, как тот может так считать. Ведь этот запах перемешивается с запахом самого человека, твоего любимого человека, его кожи и парфюма. Он просто мотает головой и протягивает к нему руки. Уже больше не может. Кхаотан действительно называл этого человека своим другом. А потом тот стал его парнем. Как это всё произошло? Кхаотан обнимает его за шею, и Фёст, ощущая, как всё внутри тает и расслабляется, крепко обхватывает его спину. Кхаотан пахнет недавно выкуренными сигаретами, своими сладкими духами и совсем слабо — свежестью антиперспиранта, который он использует. — С тобой всё хорошо, — говорит ему Фёст, поглаживая спину. — Ты хорошо пахнешь. Отпустив его, Кхаотан не отходит далеко. Опирается на перила, и теперь они стоят где-то в метре друг от друга. — Сначала он говорил хорошее. Но потом начали появляться претензии. Я не идиот… Это просто произошло так постепенно. — Не говори так… — снова вырывается у Фёста. Эти слова становятся спутником их разговоров, которых становится в разы больше, на ближайшие недели. Он не хочет, чтобы человек оправдывался за то, что с ним плохо обращаются. Засосы медленно пропадают, оставляя кожу Кхаотана чистой, словно нетронутой, и на его уверенности в себе, подкреплённой каждодневными стараниями, затягивается брешь — благодаря теплоте и готовности поговорить Фёста, который им восхищается. И благодаря тому, что Кхаотан продолжает жить свою жизнь. Фёст не решается задать ему вопрос: «Почему ты изначально сомневался в своих чувствах?» Но он звучит в его голове, когда он смотрит на Кхаотана, жизнь которого теперь не просто находится рядом с его. Они переплетаются. * Фёст всегда любил прикасаться к кому-то, но теперь его заполняет желание прикоснуться к Кхаотану, и оно сильное. Теперь, если он заходит к нему в ванную, пока тот чистит зубы, и что-то ищет, рука касается его талии. Кхаотан ничего не говорит и не реагирует. Прикосновения просто занимают место в их жизни, когда они сближаются. Со временем становится нормальным положить голову на плечо, если они сидят рядом, или коснуться рукой колена, говоря что-то, пока они смотрят фильм. Фёст сидит с ним в конце кровати, пока Кхаотан читает. Это вдруг становится обычным. Как читать его книгу с заметками, пробуя писать свои рядом, как слушать вместе с ним музыку на магнитоле, и иногда чистить зубы, стоя рядом, смеясь из-за текущей за пределы губ пены. Когда он первый раз просит посмотреть, что Кхаотан подчеркнул, тот отказывается ответить, говорит подождать, пока он дочитает главу. Но Фёст продолжает просить, и он сдаётся — и в следующие разы показывает ему сразу же, хотя всегда недовольный. В очередной раз Кхаотан просто сдвигается в сторону на кровати и откидывает для него свою руку. Фёст ощущает щекочущее счастье, увидев. И когда оказывается рядом, так близко, и смотрит в книгу, которую он читает, когда льнёт макушкой к его шее, ощущает запах кондиционера с его одежды и запах духов, и тепло, и в конце концов закрывает глаза, просто растворившись в прикосновении, Фёст всё понимает. Кхаотан отпускает книгу и вдруг проводит ладонью по его голове, сквозь волосы, и снова. Фёст прижимается к нему ближе, ничего не может с собой сделать. Потом Кхаотан продолжает читать, но Фёст просто теряется в спокойствии от ощущения тепла его тела. После ужина, за которым они теперь часто сидят вместе, Фёст не решается снова опуститься на его кровать, хотя Кхаотан продолжает читать, уже в полутьме. Он садится за домашку. — Можно я сяду за твой стол? Кхаотан смотрит на него. В глазах видится «зачем?», но он не спрашивает. — Можно. Фир… — Он снова опускает глаза в книгу. — Ты обычно делаешь чай, если пойдешь, нальешь мне тоже? Кружка на столе. * Лежать рядом со временем становится обыденностью, днём и по вечерам, когда Кхаотан читает. Фёст может быть где угодно рядом с ним, чуть ли не на нём — Кхаотан всегда принимает любое его расположение рядом. Но когда Кхаотан отдыхает, просто лежит, он не позволяет ложиться к нему и просит вообще его не трогать. Ему всегда нужно было пространство, он имеет на него право, и Фёст продолжает тихо восхищаться тем, как тот очерчивает правила. Хотя он и тоскует. Тем не менее, когда Кхаотан лежит, Фёст однажды подходит. Аккуратно погладив его плечо, Фёст смотрит, как тот недовольно достаёт из уха наушник, и касается прядок на его чёлке. Взгляд Кхаотана смягчается, но теперь становится больше обидчивым, чем недовольным. — Прости, что потревожил тебя. Я пойду сделаю чай, может быть, ты хочешь? — Оставишь на столе? — Фёст кивает. — Спасибо. Кхаотан почти надевает наушник, но потом добавляет: — Когда сделаешь домашку, полежишь со мной? Фёст улыбается и снова кивает. Этим вечером Кхаотан просто убирает книгу в какой-то момент и ложится ниже, уже не полусидя. Он обнимает его и второй рукой тоже. Фёст просто двигается с ним, ложится ближе к шее, прикасается к ней лицом, к своему любимому запаху и теплу ближе. — Если я так близко, это нормально? — говорит он тихо. — Нормально, — он слышит в голосе Кхаотана улыбку. Это тоже их фраза. — Хорошо. Мне хорошо. Рука вплетается в его волосы на затылке и гладит. Это ответ. Этим вечером Кхаотан позволяет ему заснуть рядом с собой. * Он интересуется им. Просит посмотреть список песен в плеере и делится своими, зарубежными. Долго пытается понять, почему Фёст любит информатику (так и не понимает). Спрашивает, что он думает о феминизме (Фёст, к своему стыду, слушая Кхаотана, понимает, что понятия не имеет о феминизме, только в общих чертах. Кхаотан восхищается феминистками, он уважительно говорит о женщинах, рассказывает о своих маме и сестре, и Фёст чувствует явственное тепло, не получая от него осуждения и непонимания, слушая о его семье, осторожно задавая вопросы про движение, о котором Кхаотан знает очень много, при этом, кажется, логично и справедливо считая, что принадлежать он к нему никак не может, ведь оно создано женщинами для женщин), выбросе парниковых газов, Киотском протоколе и глобальном потеплении (Фёст думает, что это преувеличено; Кхаотан увлечённо объясняет, почему, как ему кажется, это всё же правда), усыновлении детей однополыми парами (Фёст спрашивает, как он думает, может ли это повлиять на ориентацию ребёнка? Кхаотан считает, что нет, и рассказывает, что читал, что ориентацию формируют в большей степени гены и внутриутробная среда. Тогда Фёст на какое-то время зависает, думая, и в голове его происходит что-то странное, и он не может отделаться от мысли, что, став взрослым, наверное, он хотел бы стать и родителем, а что если он… Разве он должен выбирать людей по полу, отсеивать их по этому признаку? Так работает любовь? Так работают отношения? Он отказывается в это верить. Раздумья заканчиваются тем, что он слишком прямо спрашивает, хотел бы Кхаотан ребёнка. Тот не ожидает этого и реагирует удивлением. И, пока тот молчит, думая, Фёста пронимает злость ещё и за Кхаотана. Он подозревает, что тот выбирать вообще не может, и если бы он хотел ребёнка, он что… просто вынужден быть один? Но злость сменяется нежностью, когда Кхаотан отвечает: «Да… Я… если честно, верю, что я смогу выйти замуж в этой стране, и тогда… Конечно, ещё долго, и это только если я захочу, — он усмехается. — Но я люблю заботиться о своих кошках и сейчас скучаю без заботы о них, и я думаю, я бы хотел воспитывать ребёнка…» И то, как он смотрит Фёсту в глаза, каким скромным и мягким звучит его ответ, каким интимным, честным, добрым… Это позволяет сердцу Фёста словно раствориться в груди, расплыться там тёплым потоком), и ещё примерно тысячу вопросов о всех абстрактных либо общественно значимых вещах, и разговоры об этом часто заканчиваются и его собственными откровениями. Фёст даже удивляется, как много Кхаотан теперь болтает, но тот как-то между делом признаётся, что просто по случайности перенял это от него, и ни с кем так много он не разговаривает. Фёст думает, что это просто из-за комфорта. Их комната становится пространством для сотен не высказанных раньше мыслей Кхаотана, тысяч слов, которые безопасно сказать только Фёсту, только здесь. Фёст видит, что Тан ищет в нём не только ответ на свои вопросы, собеседника, но и единомышленника. Он ждёт честного мнения, он хочет узнать Фёста и в то же время жаждет поддержки. Фёст старается соглашаться с ним, да оно и само собой получается — Кхаотан знает много, по большинству вопросов его мысли здравые и гуманные, что Фёсту чертовски важно. Ему хочется видеть в Кхаотане нежность — может быть, он просто боится, что тот однажды сделает ему больно или осудит его за что-то. Но он всё больше укрепляется в чувстве, что с Кхаотаном этого никогда, никогда не произойдёт. Кхаотан спрашивает и просто личное: что ему нравится во внешности людей, какие качества, и вообще, потом он заставляет его заполнить анкету для друзей. Фёст смеётся, вспоминая начальную школу, но тот говорит, что это правда хорошая штука и сидит, опустив голову на его плечо, пока Фёст заполняет её в свете настольной лампы. За его столом. Кхаотан узнаёт его любимую книгу (берёт её у него и скоро начинает читать, уточняя, можно ли делать заметки), спрашивает, какой у него любимый фильм и просит академию взять именно его на следующий показ кино. Когда они сидят в полутёмном зале, пока учитель решает какие-то проблемы с проектором, Фёст признаётся ему: — Я думал, что не нравлюсь тебе совсем. Кхаотан смотрит на него удивлённо-улыбчиво, но говорит: — Так и было. Но я жалею. — Что-то изменилось? — Нет. В тебе — нет. Я просто поговорил с тобой несколько раз, послушал тебя, подумал о тебе чуть больше. Понял, что наши взгляды на многое близки. Ну… и мне с самого начала нравилось, что ты добрый. — Но говорил ты об этом так, будто это плохо, — усмехаясь, говорит ему Фёст. Они сидят в углу зала, и совсем рядом никого нет. — Ну, я просто спросил, знает ли кто-то, что у тебя случилось, когда ты плакал в комнате, — всё же тихо произносит Кхаотан, глядя ему в глаза. — Мне рассказали, что происходит у тебя в классе. Я спросил о твоих друзьях, но мне сказали, что никто из них не заступается. Фёст ощущает, как грусть расползается, начиная от самых кончиков его пальцев, хотя он ждал, что сегодня будет счастливый день. Кхаотан добавляет: — Прости. Я не хотел напоминать. Слышал, что ты ответил им, и всё наладилось, так ведь? Но, наверное, всё равно обидно. — Тебе правда не было плевать на меня… — констатирует Фёст. Он не понимает своих чувств. Кхаотан берёт его за руку и гладит пальцы, и начало фильма он игнорирует, просто смотря на Фёста в ещё большей темноте. Фёст с трудом держит свои слёзы внутри. Потому что взгляд Кхаотана такой же, как он сам: прямой, честный. И в нём так много, что можно и хочется прочесть. * Фёст берёт его за запястье, но Кхаотан вырывается и не то что садится — скорее падает на кровать Фёста. Серое покрывало сбивается. Его лицо выглядит злым. Свет лампы с его же стола освещает кожу тёплым оттенком — сейчас это единственный свет в комнате. — Что тебе не нравится? Голос его звучит упрямо, и хотя его идеализированная картинка давно разбита в голове Фёста, уступив место Кхаотану настоящему, сейчас он видит его такого в первый раз. И он совсем не знает, что ему сказать, ещё и от его эмоций теряется. — Ты оторвал меня, когда я буквально… я целовался с человеком, с чего ты взял, что имеешь право взять и вторгнуться? Что она вообще подумала?.. Что если… Ты вообще подумал, за кого тебя можно принять в такой ситуации? — За кого? — отвечает Фёст, ощущая, как в нём взыграла собственная гордость. — За твоего парня? Кхаотан вздыхает показательно раздражённо, отводя голову в сторону и поджимая губы, а потом резко поворачивается к нему: — В том и дело. Фёст… Если ты знаешь о моей ориентации, это не значит, что я хочу, чтобы знали все… Если я обнимаю тебя, если мы… Если мы что-то делаем, это не значит, что я хочу, чтобы кто-то об этом знал. Фёсту вдруг становится обидно и горько, когда он вспоминает его шею, усыпанную засосами. О ком-то другом Кхаотан готов был заявить всему миру. — Когда ты ходил с засосами от парня, ты об этом не думал. — Да по засосам непонятно, кто их поставил, девушка или парень! А если кто-то тебя оттаскивает, когда ты целуешься, всё сразу становится понятно! Ты не понимаешь?! Слёзы проступают на глазах, когда Фёст спрашивает: — Почему ты не поцеловал меня? Кхаотан, во взгляде которого остаются те раздражение и злость, выглядит так, будто не знает, что ему ответить. — Ты поцеловал её, просто потому что хотел — как я тогда? Тогда почему не меня? — Я не хотел тебя целовать. О нет. Фёст чувствует, как в груди зло вскипает обида. — Нет, я… — Кхаотан делает жест руками, будто пытается откреститься от своих предыдущих слов. Фёст перед ним не дышит, стараясь сдержать свои слёзы. — Я не хотел, чтобы ты целовал меня, как своего друга. Как опыт или услуга… Что бы мы сделали в следующий раз? Я знаю, что мы бы зашли дальше, и я не смог бы это всё остановить… Ты понимаешь, Фир? — Он смотрит снизу, и его глаза кажутся больше. Гнев полностью уходит с лица, заменяясь беспокойством. Потому что Фёст перед ним плачет, не уверенный в том, что понял его правильно. — Почему ты воспринимаешь это как опыт или услугу? — Зачем ещё целовать своего друга? То есть… Это звучит цинично, да, но если проанализировать — так оно и есть. Какая ещё может быть причина? Фёст вздыхает, совершенно растерянный. Слышать, что говорит Кхаотан, зная о его опыте… Ему просто это непонятно. — Разве ты не вступил в отношения после такой же ситуации? — Это была другая ситуация. — Отрезает Кхаотан. — Нет, такая же. — Спорит Фёст. — Это был твой друг, когда я первый раз увидел засос, а потом вы начали встречаться. — Не такая же! У меня не было никаких чувств! Я не думал о нём так! — Не было чувств? — переспрашивает Фёст. — Давай не будем обсуждать его, пожалуйста. Фёст кивает: — Хорошо. Ты можешь просто объяснить мне ещё раз? — Я… — Кхаотан опускает голову, вздохнув, трясёт головой, словно отмахиваясь от своих же мыслей, и снова смотрит на него. — Я не хотел целовать своего друга. Мне хотелось воспринимать тебя, как… Я просто… — он снова опускает голову и продолжает тише: — Я не был готов говорить с тобой об этом, понимаешь? — Зачем тогда ты поцеловал её у меня на глазах? Ты никогда не ходишь на вечеринки, а я всегда хожу. Ты знал, что я буду там. — Фёст, хватит. — Говорит он, качнув головой. — Хватит уже. Фёст вздыхает, разворачивается и отходит к столу. Он двигает стул и опускается на него почти напротив Кхаотана, расслабленно раскинув ноги, но на самом деле чувствует себя вымотанным. — Я просто хотел сделать что-то, чтобы чувства к тебе не зудели так сильно. Я просто хотел перестать думать о том, как я себя чувствую, что мы с тобой делаем, чувствуешь ли ты ко мне что-то. Кхаотан говорит будто в пустоту, почти монотонно, смотря вниз, сцепив руки между собой. — Конечно, я хотел поцеловать именно тебя, — добавляет он, а потом касается уголка глаза тыльной стороной ладони. Фёст встаёт со стула и потом опускается перед ним на колени. Кхаотан заглядывает ему в глаза — впервые так беззащитно. Он надеется, что ещё тогда… Может быть, Кхаотан сомневался в чувствах, потому что думал о нём? — Думаешь, нормально поцеловать человека, который очень сильно нравится? — спрашивает Фёст. Вместе со слезинками на его лицо прокрадывается улыбка. У Кхаотана подрагивают губы, Фёст клянётся, что правда это видит; а потом к ним скатываются слёзы. — Нужно спросить разрешение, — когда Фёст уже приближается к его лицу, Кхаотан отвечает это, глядя в его глаза. — Можно? — спрашивает Фёст тихо ещё ближе, открыто смотря на его губы, эти губы… — Можно поцелую тебя? Кхаотан кивает ему, и они оказываются совсем-совсем близко. Фёст обхватывает его лицо ладонями и целует. Его рот горячий и мокрый, как и его лицо после слёз. Кхаотан отвечает на поцелуй, как будто давно скучал по нему — открыто и нежно. Фёст чувствует мелкую-мелкую дрожь своего тела, когда только отстраняется. Глаза Кхаотана смотрят на него как будто сонно, губы приоткрыты. Фёст приподнимает брови, это совсем маленький жест, но он чувствует, что Кхаотан видит, и они целуются снова. Это ощущается как дрожащая радость, и в то же время он видит, что Кхаотану, кажется, спокойно. По тому, как он двигается и смотрит — точно. Фёст успокаивается сам, одновременно счастливый, что видит его таким — нежным, открытым, следующим за его действиями. Фёст пробует взять его за руку, и Кхаотан переплетает с ним пальцы. В итоге Фёст просто забирается на свою же кровать — к нему. Он впервые занимает место человека, который держит в объятиях, когда они лежат. Он чувствует вес Кхаотана, который прижимается к нему сбоку и опускается на грудь. Фёст наклоняется к его волосам и делает медленный вдох. Дыхание выравнивается, а его накрывает чувство умиротворения — в комнате прохладно и спокойно от тёплого света лампы, а Кхаотан пахнет знакомо — сигаретами, духами, шампунем — самим собой. Волосы его нежно щекочут Фёсту лицо, и с такой же нежностью тот старается его обнять. В тот вечер, когда Кхаотан стирал с его лица следы помады, Фёста тепло и лишь на миг коснулась глупая мысль — я не должен был отвечать на поцелуй той девушки. Может быть, мне стоило просто остаться в этой комнате. Или позвать его с собой. Может, тогда у меня не было бы сомнений. Так и есть.