Попутчики

      — Может быть, мне приехать? — спрашивает Чимин, прижимая к уху телефон и кусая кончик указательного пальца. Он почти не дышит, пока ждёт ответа.       — Приехать? — усмехается Чонгук. — Ты живёшь в доме напротив! Приехать! Но, вообще-то, да, было бы неплохо. Знаешь, эти гиперактивные дети... Чёрт, — на фоне что-то падает, и Чонгук бросает трубку, видимо, уносясь разбираться с последствиями своей секундной невнимательности.       Спустя пять минут Чонгук уже открывает дверь Чимину. Рядом с тем стоит чемодан, и Чонгук готов поклясться, готов спорить на все свои нищие сбережения фрилансера-неудачника, что Чимин этот грёбаный тревожный чемоданчик даже не разбирал после переезда. А переезд был аж три с половиной года назад.       — Так вот, гиперактивные дети, — продолжает Чонгук, пока Чимин заходит в дом, осматриваясь, словно никогда прежде его не пускали за порог. — Брат утверждает, что я в её возрасте был таким же. Он точно врёт. Я этого не помню.       — Вряд ли хоть кто-то помнит, каким был в свои три, — усмехается Чимин.       — Вообще-то, я даже помню момент, когда родился.       Чимин прикрывает глаза и делает медленный вдох. Он знает запах этого дома, он может по памяти назвать расположение каждой вещи здесь и даже тех вещей, от которых избавились год или два назад. Чимин не раз переступал порог этого дома. Любой праздник, любой свободный выходной, любой незначительный повод — Чимин никогда не задумывался, почему должен прийти сюда, он просто приходил и ему не отказывали, потому что Чонмён — старший брат Чонгука, был по совместительству соседом Чимина. Иначе и быть не могло. Чонмён ведь единственный кореец в этом городе и единственный человек, которого Чимин тогда знал во всей Англии.       Кентербери — маленький городок в часе езды от Лондона. Городок, из которого все постоянно куда-то уезжали, и куда практически никто не приезжал, потому что делать здесь решительно нечего. Изредка здесь можно встретить туристические группы, шумные толпы китайских бабушек с фотоаппаратами, которые наперебой щёлкают стены полуразвалившегося замка на другом берегу реки. В общем-то, точно таких же замков и рек во всей Англии, тем более вокруг Лондона, полно, и необязательно выбирать Кентербери, чтобы сделать пару снимков... Но нет, в Кентербери находится знаменитый собор, ради которого все съезжают на полчаса с магистрали. Однако несколько лет назад собор начали реставрировать, и все туристические программки смирились с этим, решив просто временно вычеркнуть городок из списков для обязательного посещения.       О существовании Кентербери Чимин не знал ровно до тех пор, пока Чонмён не собрался туда переезжать вместе со своей прелестной женой, европейской красавицей Мэдди. И поскольку Мэдди по многим причинам не собиралась оставаться в Корее, они начали искать что-то тихое, спокойное, но близкое ей по менталитету. Кентербери выглядел уютным, привлекательным городком, Чонмён легко нашёл себе работу в Лондоне, а здесь они с женой купили очаровательный домик, ничем не отличающийся от всех остальных на этой улице.       Казалось бы, при чём тут Чимин. Чонгук до сих пор задаётся этим вопросом, но старается сильно не лезть, потому что тараканы, живущие в голове его друга, не умрут даже при ядерном взрыве, а Чонгук боится банальных микроволновок. Разные весовые категории, понимаете?       — Ты ведёшь себя, как маньяк, — буднично сообщает Чонгук, оттирая столешницу от разлитого молока и фломастеров.       Чимин с умилением смотрит на только-только успокоившуюся дочь Чонмёна, трёхлетнюю Арабеллу — имя выбирала её мать, хотя Чонмён думал назвать дочь Арым. Ара — прелестный ребёнок, лучший из всех, хотя Чимин видел не очень много детей в своей жизни. Возможно, потому что это ребёнок Чонмёна, и она так на него похожа. Чимину кажется, что Ара буквально копия своего отца, хотя по поведению действительно больше смахивает на Чонгука.       — Если бы не этот маньяк, ты бы до сих пор бегал по всему дому, собирая рассыпанные хлопья, — Чимин поворачивается к своему другу. — Как вообще из нас двоих можно было выбрать именно тебя для присмотра за ребёнком?       — Думаю, что как раз по той причине, что я — это не ты, — Чонгук натягивает на лицо улыбку и несёт пропитавшуюся молоком губку к раковине.       Чимин прекрасно ладит с Арабеллой, она его обожает и с тех пор, как научилась ходить, всегда тянет своих родителей к дому дяди Чимина, чтобы поздороваться во время прогулки. Чимин живёт в доме напротив, однако ни его близость, ни контакт с дочерью не помешали Чонмёну вызвать из Кореи своего младшего брата, который не знает о детях буквально ничего.       Чонмён и Мэдди решили уехать в двухнедельный отпуск на Мальту, и им нужно было оставить с кем-то свою дочь. Чимин не стоял в списке даже последним, он красным маркером выделялся в другом списке под названием «Кто угодно, только не он». Потому что Чимин влюблён в Чонмёна ещё со школы, и в этом причина, почему Чимин вообще оказался в Кентербери.       Чимин влюбился в Чонмёна один раз и навсегда, до смерти. Его не пугала разница в возрасте, ведь тогда ему было семнадцать, а Чонмёну двадцать три. Не пугало то, что Чонмён парень, который совсем не заинтересован в других парнях, тем более, в лучших друзьях своего младшего брата, слишком часто заходящих в гости. Чимина не напугала ни свадьба, ни переезд на другой конец света, ни рождение дочери. Чимин продолжал следовать за Чонмёном, вероятно, ни на что не надеясь, но чувствуя острую необходимость быть рядом с ним. Настолько рядом, насколько это возможно, и, например, Чонгук полагал, что это какая-то психологическая проблема, а Чонмён откровенно боялся за безопасность своей семьи. Впрочем, Чимин за столько лет не сделал ничего ужасающего. Он просто был.       — Если бы у меня, упаси Господь, появился ребёнок, я бы тоже не рискнул оставить его тебе, — говорит Чонгук. — Ты, случаем, не решился посетить психолога?       Чонмён, Мэдди и Чонгук не раз говорили об этом. Втроём сойдясь на мысли, что Чимину следует полечить голову, они втроём же не смогли выбрать, кто именно должен подтолкнуть его к этому решению. Чонгук, ведь он лучший друг? Чонмён, как человек, к которому Чимин точно прислушается из-за своей ненормальной привязанности? Или Мэдди, страдающая больше всех? Никто не хотел начинать разговор первым, а Чимин вёл себя достаточно безобидно, чтобы просто смириться и позволить ему находиться рядом. Пусть просыпается одновременно с Чонмёном, чтобы пожелать ему удачного дня на работе под предлогом утренней пробежки, пусть желает доброй ночи во время вечернего променада вдоль улицы. Пусть заходит в гости, пусть считает Чонмёна своим близким и думает, что его в этой семье воспринимают так же. Пусть умиляется их дочери, пусть дышит запахами их дома, трогает мебель. Пока Чимин не переходит границы, пусть делает что угодно, может быть, однажды его отпустит.       — Хватило мне психологов, — хмыкает Чимин, рассматривая рисунки Арабеллы на холодильнике. На всех листках обрезан один угол, тот самый, где девочка старательно рисовала дядю Чимина, вероятно, считая его частью семьи. — Он сказал, что я должен найти себе кого-нибудь другого.       — Прекрасный совет. Почему ты до сих пор им не воспользовался? — Чонгук выглядывает из кухни убедиться, что его племянница занята невероятно увлекательным конструктором, который ей предложил Чимин.       — Потому что мне это не нужно, — Чимин фыркает, качая головой. — Думаешь, я такой глупый и не понимаю, что с Чонмёном мне ничего не светит? Мне тридцать два года, Чонгук. И я пытался завести отношения с кем-нибудь другим.       — О да, я в курсе. Когда мы с тобой встречались около двух лет, чтобы в конце концов выяснить, что ты решил, будто я чем-то напоминаю брата. Мне до сих пор херово от этого осознания, если что. Я даже думаю, что ты испортил мне ауру.       Одна из причин, почему Чонгук не хочет лезть в душу своему другу, как раз в том, что сам Чонгук практически ничем не лучше. Конечно, он не любит безответно пятнадцать лет, но уже лет так семь никак не может прийти к стабильным нормальным отношениям. Чонгук постоянно ищет себе того самого в приложениях для знакомств, однако всё разваливается спустя несколько месяцев.       Некоторые психологи, например, Фрейд, считают, что всё идёт из семьи. Чонгук не читал Фрейда, но он видел мемы про Фрейда, и на основе этого Чонгук может с ним согласиться. Поскольку Чонгуку все родственники с детства вдалбливали в голову, что надо строить нормальную семью с женой и детьми, он теперь старательно избегает этих вещей. У Чонгука никогда не будет жены и, следовательно, вряд ли появятся дети. А у Чимина не было полноценной семьи, однако после развода его родители продолжали жить вместе и одновременно пытались строить новые семьи. Всё это происходило в одном доме, зачастую на глазах у Чимина, и нет ничего удивительного в том, что Чимин решил влюбиться один раз и до конца жизни, лишь бы не оказаться в ситуации своих родителей.       — Помнишь, что было в прошлый раз, когда брат уезжал с Мэдди на Мальту? — спрашивает Чонгук. — Вот она, маленькая Мальта, — он указывает на сидящую на полу в гостиной Арабеллу. — Чимин, я просто не хочу, чтобы ты хоронил себя рядом с моим братом. Ты классный парень, который может быть счастлив с каким-нибудь другим классным парнем или даже с классной девушкой. Тем более, тут.       — Вот здесь это точно вряд ли. Похоже, что европейские парни слишком классные для меня.       — Боже, ну, найди себе азиата. Неужели в Лондоне нет ни одного китайца?       — Успокойся, пожалуйста. Я без твоих великолепных советов разберусь, что мне делать.       Чимин действительно понимает, что его чувства к Чонмёну ведут в никуда. Он знает это уже много лет, но он не может перестать любить его. Это как привычка, необходимый ритуал. Возможно, Чимин уже и не чувствует всех тех эмоций, как раньше, стоило только Чонмёну оказаться поблизости, однако с кем-либо другим Чимин не может выкинуть из головы образ Чонмёна. Вероятно, образ надуманный, потому что Чонмён никогда не подпускал Чимина к себе ближе, чем на вытянутую руку.       Чимин боится того дня, когда осознает, что больше не любит Чонмёна. То есть любить-то он его будет всегда, но само слово «любить» перестанет нести в себе смысл, изотрётся, поблекнет, растворится, а Чонмён станет самым чужим человеком из всех, кто когда-либо окружал Чимина. Этот день, похоже, станет последним и для Чимина, потому что он не представляет, как будет жить без устоявшегося чувства в себе. Без установки в мозге, без своих ежедневных действий, направленных на Чонмёна. Это слишком значительная часть его жизни, чтобы вырвать её и уничтожить.       Арабелле надоедает собирать конструктор, она хочет прыгать на диване под музыкальный канал телевизора. У неё в руках части от конструктора, которые разбрасываются по полу и углам комнаты на каждое понравившееся слово из песни. Сбрасываются на пол и подушки с дивана. Арабелла прыгает по ним, смеясь, пока Чонгук пытается успокоить свой нервный тик, развившийся у него за два дня общения с племянницей. Он точно не мог быть таким в детстве, Чонмён как обычно врёт.       — Свежий воздух быстро выматывает детей, — сообщает Чимин. — Поедем гулять в парк.

***

      Через две недели в Кентербери должна состояться выставка объектов современного искусства, которую организует приятель Намджуна. Это никак не мешает Намджуну приехать в скромный английский городок сильно заранее, потому что ему интересно посмотреть на очередной уголок планеты. Таких уголков на памяти Намджуна великое множество, и любой человек на его месте уже перестал бы надеяться увидеть что-то новое, но Намджун буквально зависим от новых ощущений. Он ищет их почти каждый день, не упуская ни одной возможности почерпнуть неизведанное ранее, он колесит по всему миру, желая столкнуться с новыми впечатлениями.       Его психоаналитик называет это острой сенсорной жаждой. Жизнь вокруг кажется слишком однообразной, и человек пытается найти в ней что-то новое, яркое. Кто-то путешествует, кто-то перебирает различные хобби или увлекается странными практиками вроде вегетарианства или медитаций. Намджун делает всё. Ему быстро становится скучно, а мир развивается слишком медленно, чтобы подбрасывать ему интересные вещи так же быстро. Поэтому Намджун не упускает ни малейшего шанса сменить привычную обстановку или добавить в неё несколько свежих красок.       Намджун непостоянен. Сегодня он пишет стихи на верхотуре Эмпайр-стейт-билдинг, а завтра летит в Индию смотреть, как будут мыть какой-то колокол. Он смотрит все виды фильмов, слушает все жанры музыки, он свободно общается на пяти языках и не планирует останавливаться. В сутках Намджуна тысячи часов. Его жизнь — это один бесконечный день, в который он пытается успеть всё, чего не мог попробовать раньше.       Что может быть интересного и увлекательного в Кентербери, Намджун не знает. Он никогда не пользуется путеводителями и не составляет себе маршрут заранее, если изначально не едет только ради конкретного события. Намджун уже не раз проходил, что упускал какие-то невероятные по своей красоте или занимательности вещи, если двигался в строгом порядке от пункта к пункту на карте. Из-за этого ему приходилось возвращаться в места, где, казалось бы, он уже видел всё, а Намджун не слишком любит повторяться. Впечатления будут не те.       Сейчас в Кентербери солнечно, тепло, отличая погода для пеших прогулок, поэтому Намджун едет в душном полупустом автобусе. Ему захотелось совершить поездку на местном транспорте, чтобы из его окна присмотреться к городу. Намджун сел на первой остановке и собирается выйти на последней. Сейчас маршрут проходит по не самым примечательным местам — вдоль улицы тянутся однообразные невысокие здания, многие из которых пытаются повторить облик средневековых построек, но это удивляет непривыкший взгляд лишь первые несколько остановок. К четвёртой Намджун уже перестаёт видеть что-то оригинальное и начинает скучать, стоя около открытого окна во имя свежего воздуха.       Из начала автобусного салона на Намджуна периодически поглядывают двое с ребёнком. Вернее, один откровенно пялится, словно призывает покрутиться вокруг своей оси, чтобы лучше рассмотреть, а потом начинает тормошить своего соседа, что-то увлечённо рассказывающего маленькой девочке. Маленькая девочка ёрзает на сидении, тычет пальцем в стороны, задавая бесконечное множество вопросов. Она довольно громкая, постоянно то во весь голос удивится, то засмеётся. Намджун отворачивается к окну, чувствуя новый поток воздуха.       И тут что-то, точнее, кто-то больно пинает его в колено. Та самая маленькая девочка решила сорваться с места и побегать по салону, но Намджун стал неожиданным препятствием для неё. Один из двух, тот, который разговаривал с девочкой, а не рассматривал Намджуна, немедленно подбегает к ребёнку, чтобы успеть подхватить, пока не завалилась на пол.       — Извините, всё в порядке, — быстро произносит на английском незнакомец. Его приятель тоже решает поспешно присоединиться.       — Чилдрен, — говорит он, пожимая плечами и указывая на ребёнка. — Гёрлз, — добавляет, как будто это может о многом сказать.       — Ничего, — отмахивается Намджун.       В это время девочка просит самого обеспокоенного взять её на руки, чтобы она могла выглянуть в окно. Однако окно занято Намджуном. Обеспокоенный объясняет ей, что вряд ли дяде понравятся новые неудобства. Намджун с улыбкой сдвигается чуть в сторону.       — Спасибо, извините ещё раз, — вновь тараторит обеспокоенный, поднимая девочку на руки.       — У вас очень милая дочь.       — Она не моя дочь. Я... — у Чимина нет большого запаса слов, касающихся видов присмотра за детьми. — Няня, — это просто первое, что появилось в его голове. — То есть я не няня по профессии, я сейчас няня. В этой ситуации. Это дочь моего друга.       — О, так это ваш ребёнок? — спрашивает Намджун у второго.       У Чонгука нет вообще никакого запаса английских слов за исключением случайного сленга из соцсетей. Он почти на пальцах пытается объяснить незнакомцу, что это дочь его старшего брата. Как, кстати, будет старший брат?       — Простите, он не местный и плохо учился в школе, — закатывает глаза Чимин, чувствуя себя неудобно и глупо. Ещё и Арабелла вновь принимается возиться на руках, требуя внимания к своим детским проблемам.       — Бывает, — усмехается Намджун.       — Слушай, — Чонгук вновь толкает Чимина под локоть, как и несколькими минутами ранее, когда пристально рассматривал Намджуна. — Пока что он прямо вообще не европеец. И, кажется, ему нравятся дети, это хороший знак.       — Боже, Чонгук, прекрати, — шипит на него Чимин.       — Вы правы, я кореец, — на родном произносит Намджун, заставляя Чимина и Чонгука синхронно удивиться. Чимина ещё и вновь сгореть со стыда. — А к детям отношусь достаточно спокойно. Но я очень рад встретить здесь корейцев, знаете, я так скучал по языку и давно не практиковался. Кстати, давайте познакомимся. Ким Намджун.       — Прекрасная идея, — тут же оживляется Чонгук. — Это Чимин. А я Чон Чонгук. Мы в парк едем, не хотите в парк? Тут две остановки осталось. Погода отличная, и парк красивый. Наверное. Я там никогда не был, но вот Чимин точно был. Чимин, расскажи ему про парк.       Чимин не хочет ничего рассказывать, как не хочет потакать слишком читаемому плану Чонгука. Он сейчас готов сдать своего друга в руки любого проявившего секундный интерес мужчины, тем более, азиата, тем более, корейца, тем более, Намджуна. А Намджун или не понимает, что происходит, или действительно слишком соскучился по лицам земляков, ведь давно уже не живёт в Корее.       Он живёт в Нью-Йорке, где вместе со своим приятелем управляет небольшой фирмой. Как у него получается вести бизнес и постоянно носиться по миру в поисках приключений, Намджун сам не до конца понимает, но его всё устраивает. Возможно, он не разговаривал на родном языке несколько лет и теперь изливает всё накопившееся, только Чимин на это практически никак не реагирует. Дело не в том, что Намджун достаточно навязчив со своим желанием пересказать всю свою жизнь незнакомому мужчине из автобуса, и даже не в том, что Чимин зол на Чонгука. Кстати, Чонгук благородно забрал себе Арабеллу, чтобы она не отвлекала Чимина от одностороннего диалога.       В планах Чимина не было никакого пункта о том, чтобы срочно кинуться на шею первому попавшемуся мужчине. Чимин уже около трёх лет не был на свиданиях и не пытался следовать дурацкому совету психолога о замене Чонмёна на кого-либо другого. Возможно, поэтому Чимин думает лишь о том, как бы избавиться от общества Намджуна. Желательно как-то аккуратно, потому что Чимин вовсе не желает обидеть постороннего человека, не сделавшего ему ничего плохого.       — В общем, две недели я собираюсь провести в этом городе, — кажется, Намджун, не получая обратной связи, решает всё же закончить словесный поток. — Чимин, вы не знаете, может быть, здесь есть какие-то необычные места, про которые не напишут в интернете? Я с удовольствием посещу их.       — Не знаю, — отвечает Чимин, и это первые его слова с момента выхода из автобуса. — Собор, говорят, красивый. Его уже частично отреставрировали, можете узнать насчёт посещения.       Вопрос Намджуна застаёт Чимина врасплох. Хотя Чимин и прожил в Кентербери три с половиной года, он практически ничего здесь не видел. Он знает маршрут от своего дома до автобусной остановки. Знает номер автобуса, едущего в Лондон, и знает, где выйти и по какой улице добраться до рабочего офиса. Ещё он знает вот этот парк, потому что Чонмён вместе со своей семьёй на выходных летом иногда устраивает здесь пикники. И про собор Чимин знает. Но про него знает любой турист и даже тот, кто никогда не был в Англии.       Просто Чимин никогда не воспринимал Кентербери как город, который должен стать своим после переезда. Кентербери так и остался городом, в который переехал Чонмён, и этот город навсегда для Чимина ассоциируется с объектом своей ненормальной любви. Реши Чонмён вместе с семьёй перебраться в другое место, Чимин уедет следом и забудет про Кентербери, перевернув эту страницу жизни и начав новую. Так что, Чимину совершенно всё равно, какие достопримечательности скрываются на площадях и улицах.       — О, в соборе наверняка есть орган, — задумывается Намджун. — Чимин, вы не знаете, в этом соборе устраиваются вечерние органные концерты?       — Не знаю. Наверное.       — Вы никогда не были на органном концерте? Один мой приятель, пианист, пригласил меня на концерт в капеллу. Это неповторимая атмосфера, сочетание музыки и антуража святилища. Когда последние лучи закатного солнца отражаются через витражи разноцветными бликами на стенах и потолке, происходит ощущение присутствия чего-то божественного...       — Я узнал, послезавтра в местном соборе как раз собираются давать концерт в честь завершения реконструкции, — как из ниоткуда возникает Чонгук с телефоном в руке. — Чимин, ты же как раз ничем не занят в эту дату и не слушал орган.       — Это отличная мысль. Почему бы нам с вами не посетить этот концерт? Если вы любите классическую музыку, конечно, — обращается Намджун к Чимину.       — А мы с вами, Намджун, простите, уже достаточно знакомы, чтобы вместе ходить на концерты? — Чимин приподнимает брови, останавливаясь посреди аллеи. Чонгук быстро исчезает из поля зрения, напоследок бросив что-то о том, что Арабелла слишком далеко убежала, рассматривая посаженные вдоль дороги цветы.       — Да, извините, я просто подумал, что раз уж мы так неожиданно нашли друг друга в этом городе, то могли бы стать попутчиками, — Намджун неловко чешет затылок. — Я как-то увлёкся. В общем-то, я давно не заводил новых знакомств в путешествиях, а это ведь достаточно интересно. Особенно, когда вдруг встречаешь кого-то, вроде вас.       — Ожидания бывают обманчивы, — достаточно резко отвечает Чимин. — Можете пригласить Чонгука. Он точно так же ничем не занят, и у него явно куда больше желания заводить спонтанные знакомства в общественном транспорте.       — Мне показалось, ваш друг занимается присмотром за ребёнком своего брата. Не то чтобы это сильно мешает, но немного ограничивает возможность куда-то пойти.       Чимин прикрывает глаза, медленно выдыхая. Они с Намджуном словно разговаривают на разных языках, хотя могут общаться на двух сразу. Неужели непонятно, что Чимин не хочет с ним никуда идти? Это, как минимум, странно. Кто в здравом уме идёт на органный концерт с мужчиной из автобуса? И с чего Намджун вообще решил, что Чимин бросит все свои дела и начнёт таскаться с ним по всему городу, показывая достопримечательности?       — Знаете, мне пора домой, — говорит Чимин. — Не могу сказать, что мы отлично провели время, потому что у меня были немного другие планы. Всего хорошего, Намджун.       Чонгук, находящийся чуть поодаль, краем глаза замечает, как его друг поспешно уходит. Или Намджун сделал что-то не то, или Чимин решил, что с него хватит. Чонгук уверен во втором варианте, как уверен и в том, что изначально был прав — ему не стоило лезть в жизнь Чимина со своей помощью. Но Чонмëн действительно достал Чонгука постоянным давлением: «Поговори с ним, ты же его друг. Я боюсь, что от моих слов может быть обратный эффект, а ты точно справишься, брат. Неужели тебе самому нравится эта ситуация? Неужели тебе наплевать на состояние лучшего друга?»       У Чонгука внутри ответственность борется с желанием предоставить взрослых людей самим себе, ведь они все уже давно выросли и не нуждаются в присмотре. Однако Чонгук знает, что Чимин заслуживает куда больше, чем бессмысленное существование рядом с тем, кому на него всё равно. Да, далеко не факт, что Намджун — это вариант получше. Он вообще здесь всего на две недели в качестве туриста, поэтому возлагать на него какие-то надежды очень глупо, но у Чонгука нет выбора. Когда ещë Чонмëн исчезнет из поля зрения Чимина на такой долгий срок? Когда ещë представится возможность попробовать переключить его внимание на мир вокруг, который куда интереснее, чем женатый мужчина с ребëнком?       — Э-э, Намджун, — Чонгук подходит к нему, держа за руку Арабеллу, нетерпеливо дёргающую его в сторону беседки вдалеке. — Мы не могли бы поговорить с вами? Возможно, всë, что я скажу, покажется вам странным, но... Я хочу дать вам номер Чимина, и если бы вы написали ему пару слов, поделились бы чем-нибудь интересным, он бы стал чуточку радостнее. Понимаете, ему нужно попробовать что-то новое в этой жизни. Ему нужны какие-то впечатления, яркие события, неожиданные знакомства. Он отказывается это признавать, но, я уверен, в душе понимает, просто боится что-то изменить. А я за него переживаю.       Намджун переводит взгляд с Чонгука на тянущуюся вдаль аллею, по которой быстрым шагом уходил Чимин, пожелавший избавить себя от тягостного общения.       — Вы не обязаны соглашаться. У вас наверняка полно своих дел, планов, и я вообще не знаю о вас ничего, а уже лезу с такими личными просьбами, — сбивчиво продолжает Чонгук.       — Так что именно вы хотите, чтобы я сделал? — уточняет Намджун.       — Просто напишите Чимину. Что угодно. И не обязательно пытаться поддерживать с ним общение дальше, не нужно делать что-то сверх.       Ситуация странная и какая-то неоднозначная, но Намджун не имеет никаких планов, а впереди у него две недели в Кентербери, в течение которых нужно себя чем-то занять и не умереть от скуки. То, что предлагает Чонгук, вполне может стать очередным захватывающим событием, новым впечатлением. Отбросив в сторону сомнения и попытки оценить предложение холодным рассудком, Намджун понимает, что ему банально интересно, что из этого выйдет.

***

      Даже на следующее утро Чимин не отделывается от состояния возмущения. Вчерашний день он хотел провести в доме Чонмëна, присматривая за его милой дочкой, но Чонгук со своими идиотскими спонтанными поступками испортил весь настрой. Чимин не хотел идти в дом, где его друг обязательно начал бы ездить по мозгам с непрошенными советами. Раньше у Чонгука не было такой тяги, он старался придерживаться нейтральной стороны, как бы соглашаясь с опасениями своего брата, но и не осуждая, а поддерживая своего друга.       И всë-таки Чимин уверен, что Чонгук не справится с Арабеллой, да и свои вещи Чимин уже перенёс в дом Чонмëна, так что, надо идти. К тому же, Чимину кажется, будто стены этого места помогут ему успокоиться, вернуться к тому состоянию, в котором он пребывает всегда. Чонгук назвал бы это состояние «серым».       В жизни Чимина действительно всë слишком серое и блёклое. Начиная от расцветок интерьера в его доме, просто потому, что такая мебель в нëм стояла изначально, а Чимин не захотел делать ремонт, заканчивая одеждой, которую Чимин носит. Чаще всего на нëм просторные толстовки таких оттенков, которые люди называют немаркими. Чимину не для чего одеваться ярко и броско, вся его жизнь сосредоточена вокруг поездок из дома на работу и Чонмëна между. А Чонмëн как-то сказал, что люди в цветастой одежде его напрягают, кажется, что у них не всë в порядке с самооценкой, и они любыми способами привлекают внимание.       — Это что? — требовательно и недовольно спрашивает Чимин, показывая Чонгуку экран своего телефона.       «Здравствуйте, Чимин. Это Намджун из автобуса, вы вряд ли успели забыть за полдня. Я хотел бы ещë раз извиниться за вчерашний разговор. Было глупо и невежливо. Надеюсь, вы хорошо провели вечер», — гласит сообщение от неизвестного номера. Намджун решил не останавливаться и прислал нелепую картинку с каким-то мемом в дополнение своих слов.       — Это ты сказал ему сделать это? — Чимин хмурится, а Чонгук, только что собиравший игрушки Арабеллы по всей комнате, разводит руками.       — Клянусь, я тут вообще ни при чëм. Он сам попросил твой номер, чтобы извиниться.       — И если я у него спрошу, он, разумеется, подтвердит?       — Если он не ссыкло, то да.       Они не разговаривали со вчерашнего дня. Чимин играл с Арабеллой, потом уложил еë спать, а Чонгук в это время занимался уборкой дома, которой конца и края не было. Арабелла умела перевернуть с ног на голову любое место, где бы ни появлялась. Родной дядя для неë вообще не представлял никакого авторитета, и сколько бы Чонгук ни просил девочку упокоиться, какие бы занятия ей ни предлагал, она продолжала, словно назло, носиться по комнатам, прыгать на кроватях и диванах, раскидывая свои игрушки и вещи. Стоило появиться Чимину, и Арабелла вмиг стала самым послушным ребëнком на свете, вот только Чонгуку от этого не сильно легче, ведь он чувствует исходящую от Чимина злость в свою сторону.       — Он подтвердил, — хмыкает Чимин, а у Чонгука едва сердце из груди не выпрыгивает. Он благодарит небеса за догадливость Намджуна. — А ещë он скинул мне фотографии из парка и рассвет из окна своего номера. С чего он решил, что мне это интересно?       — Спроси, — предлагает Чонгук. — А то так и будет слать всякую чушь.       Посчитав совет Чонгука стоящим, Чимин не знает, что открывает ящик Пандоры. Поинтересовавшись у Намджуна, зачем он прислал ему фотографии, Чимин получает достаточно длинный ответ, в котором Намджун подробно объясняет свой поступок. Он подумал, будто зелёные виды парка создадут у Чимина положительный настрой на день, ведь зелёный цвет успокаивает и приводит к гармонии. А рассвет из окна должен был так же оставить приятное впечатление. В конце концов, люди же любят смотреть подобные картинки в социальных сетях. Намджун пошёл более оригинальным путём и сам создал несколько картинок, словно из интернета.       Более того, сейчас Намджун уже где-то на центральной площади города. Он посетил милое кафе, где позавтракал, затем постоял около одного из старинных зданий, рассматривая впечатляющие архитектурные детали на его фасаде. Сейчас Намджун планировал зайти в книжную лавку и узнать её ассортимент. Намджун не собирается покупать книги, у него дома от них уже некуда деваться, но ему действительно кажется особенным посетить книжную лавку именно в Кентербери. Тем более, она такая маленькая и милая, выглядит очень уютной и подсознательно создаёт ощущение, когда закутываешься в тёплый плед дождливым вечером и выходишь на свой крошечный балкон с горячей чашкой, чтобы подышать свежестью на обычно душной и пыльной улице.       — У меня нет балкона, — отвечает Чимин. Он искренне удивляется способности Намджуна выливать на собеседника всю информацию, какая только возникает в его голове. Неужели ему совсем не с кем поговорить? Пристал бы к кому-нибудь на улице, написал бы своим друзьям, коллегам, родным. Опубликовал бы пару постов в социальных сетях, поделился бы с обществом своими открытиями.       — А вы были в этой книжной лавке? — естественно, Намджун тут же фотографирует и её входную дверь, и интерьер внутри.       — Нет. Понятия не имею, куда вас занесло.       — Но она ведь прямо на центральной площади! И вывеска такая большая ещё, яркая.       — Я не гулял по центральной площади, — Чимин не уверен, но он не может вспомнить ни одной вылазки в это место.       — А как долго вы живёте в этом городе, Чимин? — наконец-то, задаёт вполне ожидаемый вопрос Намджун. Наверное, он устал получать на все свои сообщения однотипные ответы о том, что Чимин вообще не понимает, о чём он говорит.       — Три с половиной года.       — И вы... совсем ничего здесь не видели?       — Мне это не нужно. Я переехал сюда не из-за любви к городу или Англии в целом.       Намджун отмалчивается. Чимин ещё не знает, к чему это приведёт в дальнейшем. В следующие часы до самого конца дня Намджун с разной периодичностью шлёт ему фотоотчёты со своей прогулки по центру Кентербери. Намджун заходит в самые странные места, которые не каждому придут на ум при посещении подобного города. Любая незначительная вещь, успевшая впечатлить Намджуна в пути, немедленно присылается Чимину, словно бы Намджун хочет восполнить недостающие пробелы в его жизни.       Это повторяется и на следующий день. Намджун присылает вид из окна своего номера, а затем сообщает, чем планирует заняться, после чего тут же подтверждает фотографиями и своими подробными описаниями увиденное. Чимин вновь спрашивает, зачем Намджун отправляет это именно ему, но Намджун вполне просто и потому немного обескураживающе говорит, что хочет показать Чимину Кентербери. Если тот по каким-то причинам не может самостоятельно пройтись по немногочисленным улочкам и зайти в маленькие заведения, полные провинциального английского колорита, то Намждун готов стать его своеобразным онлайн-гидом.       К своим бесконечно длинным сообщениям, зачастую не влезающим в положенное количество знаков, Намджун добавляет какие-то исторические факты, почерпнутые из интернета или от проходившей мимо экскурсионной группы, к которой Намджун пристал между делом, чтобы узнать, врут ли местные экскурсоводы иностранным туристам или всё-таки предоставляют проверенные факты. У Чимина есть полное право не читать и не смотреть, просто проматывать и игнорировать, но почему-то он ценит старания Намджуна, совесть не даёт ему промолчать.       Чимин зачитывается, открывает одну и ту же фотографию несколько раз, увеличивая её, рассматривая мельчайшие детали, про которые упоминает Намджун. Чимин поражённо покачивает головой, когда изучает витраж на окне собора. Внутрь Намджун не пошёл, решив насладиться внешним видом здания и обойти его со всех сторон, потратив на это какое-то немыслимое количество часов. Возможно, только для того, чтобы во всех подробностях передать это Чимину.       Повседневная рутина, связанная с Арабеллой и помощью Чонгуку, отходит на второй план. Чимин постоянно отвечает в духе «сейчас, сейчас», а сам продолжает сидеть в кресле, забравшись в него с ногами. Намджун присылает ему песню, игравшую в его наушниках, пока он сидел на берегу реки, подложив под себя куртку. Поднеся динамик телефона к уху, на самой слабой громкости, будто от кого-то скрывается, Чимин слушает песню. Спокойная мелодия, исполняемая на гитаре какой-то женщиной.       Эта песня постоянно крутится в голове Чимина протяжении дня. Он знает английский, поэтому и смысл вполне понятен. Чимин проговаривает вполголоса строчки, пока моет посуду после ужина:       — Я ложусь спать, чтобы увидеть тебя во сне, ведь по-другому ждать слишком долго, — из лежащего рядом телефона тихо доносится мелодичная песня, и Чимин шепчет слова. — И мы можем сбежать...       — А? — спрашивает заходящий на кухню Чонгук, подумавший, что Чимин обращается к нему.       — Ничего, — Чимин поспешно ставит песню на паузу и блокирует экран, продолжая заниматься мытьём посуды, хотя уже около двух минут вода просто текла из крана, а посуда лежала на дне раковины, покрытая пеной. — Ара уснула?       — Я хотел бы в это верить. После двух часов чтения долбаных сказок даже я готов был уснуть. Кстати, не уверен, что завтра она захочет слушать то же самое, а это была единственная книга на корейском, остальное я просто не прочитаю.       — Найди что-нибудь в интернете, — пожимает плечами Чимин. На телефон приходит новое уведомление, экран зажигается сообщением от контакта «Намджун из автобуса», и Чимин не успевает вытереть руку о висящее рядом полотенце до того, как Чонгук скосит взгляд и всё прочтёт.       — Вы продолжаете общаться? — спрашивает он, приподнимая брови.       — Как прежде, односторонне. Кажется, Намджуну слишком скучно, и он развлекает себя, как может. Пишет мне о том, где был и что делал, шлёт фотографии.       — И желает доброй ночи, — хмыкает Чонгук.       Впервые Намджун присылает фотографию заката из окна своего номера. Кроме того, он складывает пальцы в виде половины сердечка, чтобы вторую занимало солнце, немного выглядывающее из-за стены соседнего дома.       — Тебе ведь это нравится, иначе давно заблокировал бы его, — продолжает Чонгук и видит растерянность на лице Чимина.       — В этом ведь нет ничего такого, мне это не мешает, а ему, наверное, больше не с кем поделиться. К тому же, Намджун рассказывает довольно интересные вещи. Я не видел Кентербери так, а он показывает мне его.       — Ты не хотел бы посмотреть на город своими глазами? Рядом с Намджуном.       Чимин немедленно принимается отрицать. Вообще-то, ему хотелось бы. Ему интересно, ему хочется выйти за пределы четырёх стен дома Чонмёна не только ради прогулки с Арабеллой, но и ради новых впечатлений. У Чимина никогда прежде не было настолько сильного желания кардинально изменить свои ежедневные ритуалы, прожить день спонтанно, а не по строгому плану. Хотя Намджун со своими фотографиями и рассказами в какой-то степени тоже успел превратиться в ритуал, обязательную часть дня.       Не сказать, что если бы он исчез, то Чимин потерял бы что-то значимое. Прошло слишком мало времени, чтобы окончательно привыкнуть просыпаться и видеть непрочитанные сообщения от Намджуна, но Чимин знает, что ему точно будет не хватать этой незначительной детали, и он будет посматривать на телефон, словно чего-то ожидая, как минимум в течение первых суток.       — А в чём проблема? — не понимает Чонгук. — Вы оба, по сути, туристы. Ты ничего не видел, а он впервые приехал сюда. Ходите вместе, делитесь впечатлениями, ты заодно отдохнёшь.       — И мне нужно рискнуть оставить тебя одного с Арой? — Чимин понимает, что больше ищет оправдания, но, вероятно, он действительно будет постоянно думать об этом, если всё же решит отойти от дома Чонмёна дальше, чем обычно.       В ответ Чонгук фыркает, будто для него нет никакой проблемы посидеть с племянницей. Ну, в крайнем случае, он возненавидит этот день, сойдёт с ума и будет проклинать Чимина. Чонгук готов пожертвовать своей психикой во имя спасения психики своего друга. Если от неё за столько лет безответной любви ещё что-то осталось.

***

      Далеко не сразу Чимин соглашается попробовать куда-то выйти с Намджуном. Он хочет убедиться в силе своего желания, поэтому думает целый день, пытается заткнуть подталкивающего к решению Чонгука, а потом спрашивает у самого Намджуна, считает ли тот до сих пор, что они могли бы стать... как он тогда сказал? Попутчиками, кажется. Ведь Намджуну может быть некомфортно, уже неинтересно, да и за четыре дня в Кентербери, скорее всего, он уже облазил каждый его закоулок, ведь тратил на исследование города целые сутки без остановки.       Чимин пишет и стирает сообщение, подбирая наиболее удачную формулировку своей просьбы. Страшно выглядеть жалким, показывая своё отчаяние, которого у Чимина, в общем-то, нет. Если Намджун откажет, то Чимин спокойно вернётся к ежедневной рутине. Ещё страшнее написать с подтекстом, который неправильно истолкуется. А вдруг Намджун решит, что Чимин напрашивается с ним на свидание? А вдруг он посчитает Чимина навязчивым или поехавшим? Какой нормальный человек сначала грубит, потом отрицает, а потом неожиданно в корне меняет своё отношение?       — Чимин, мне страшно подумать, что вы так долго мне пишете, — отражается сообщение на экране. Чимин и не заметил, как Намджун успел появиться в сети.       — Я хотел узнать... может быть, вы подскажете мне какие-то необычные места в городе? Кроме тех, где уже были.       — Не думаю, что они будут удобны для прогулок с ребёнком, так как вашей девочке может быстро надоесть или она ещё недостаточно выросла.       — Нет, мой вопрос не имеет никакого отношения к Арабелле. Я спрашиваю... — пальцы Чимина зависают над клавиатурой. Он почти не верит, что пишет эти слова, — для себя. Я, то есть вы, после ваших сообщений мне захотелось куда-нибудь сходить. Но мой друг занят, а я не имею понятия, что мне было бы интересно увидеть.       Намджун долго молчит, даже не набирает очередное сообщение, и Чимин начинает нервничать, хотя причин для этого практически никаких. В комнату врывается Чонгук, громко дёргая ручку двери, из-за чего Чимин вздрагивает.       — Ну что?! — нетерпеливо спрашивает Чонгук. — Куда вы идёте?       — Никуда. Он ничего не пишет.       — А ты сам вообще ему написал?       Приходит ответ. Намджун рассказывает свой план на следующий день, заодно с грустью отмечая, что Кентербери его разочаровал. Ему нужно провести здесь ещё больше недели, а делать в городе совсем нечего. Из вариантов у Намджуна остаётся только органный концерт, который вновь будут давать послезавтра, велосипедная прогулка по дальним районам, чтобы узнать, как живут на задворках маленьких английских пригородов, и катание на деревянной лодке по реке. Что делать дальше, Намджун не представляет, и ему заранее грустно, смысл поездки начинает теряться.       — Три дня у вас есть, — делает какие-то свои выводы Чонгук. — Даже четыре. Скажи ему, что сегодня поздновато для таких масштабных событий, поэтому ты хотел бы просто прогуляться. Завтра велосипеды, послезавтра — орган, а послепослезавтра — лодки.       — Я не планировал тратить четыре дня, — протестует Чимин.       — А при чём тут ты? Подумай о Намджуне. Человеку нужно как-то протянуть здесь ещё очень много времени. Помоги ему, раз ты так любишь помогать.       — И что делать после того, как его план иссякнет?       — Уверен, придумается само, — отмахивается Чонгук.       Собственное мнение по этому вопросу Чимин пока не обретает, поэтому пишет Намджуну ровно то, что посоветовал Чонгук. Однако Намджун не понимает, что делать в оставшиеся часы, если распределить дела по одному на день. Это ведь займёт очень мало времени.       — Но мы же будем вдвоём, — в качестве аргумента предлагает Чимин.       Кажется, Намджун не умеет молчать, и зачастую он произносит очень странные вещи, выбивающие Чимина из колеи. Дело не в том, что по привычке Намджун сбивается с корейского на английский, для Чимина это совсем не проблема, но вот понять мысли Намджуна действительно нелегко. Он какой-то слишком умный, углубляется едва ли не в философию, хотя речь, казалось бы, о совершенно рядовом явлении вроде переключения сигнала светофора. Очевидно, Намджун прочёл много книг в своей жизни, и книг, полных скрытых смыслов, метафор, аллегорий. Чимин чувствует себя глупым.       Он тащится следом — Намджун очень быстро ходит, неудивительно, почему он успевал посетить столько мест за один день, — и не может отреагировать на очередное заявление чем-то большим, чем кивком головы. Иногда Чимин старается улыбнуться, но в большинстве своём просто молчит и пожимает плечами, показывая своё незнание, непонимание. Намджун словно не замечает, он, как терпеливый школьный учитель, который стремится объяснить ученику буквально всё, пытается привести примеры, и от этого Чимин теряется ещё сильнее.       Намджун объездил полмира, он делал столько разных вещей, а Чимин даже не в курсе, что некоторые из себя представляют. Намджун постоянно куда-то торопится, хотя внешне выглядит совершенно спокойным, умиротворённым. Такой образ жизни ему явно по душе.       — Это яблоня? — спрашивает он, останавливаясь напротив дерева и присматриваясь к его веткам. — Чимин, вы когда-нибудь ели яблоки прямо с деревьев?       — Нет, — Чимин удивлённо смотрит за тем, как Намджун тянет одну ветку к себе и подпрыгивает, чтобы сорвать крохотное яблоко. — Это совершенно непонятная яблоня среди дороги, Намджун. Они же грязные.       Но Намджун уже откусывает кусок яблока, которое протёр о собственный рукав. Через мгновение Намджун делает вывод, что оно не созрело, потому что вкус просто отвратительный, так что, если вдруг Чимину захочется поесть общественных яблок, то лучше сделать это позже, где-то к концу месяца.       — Скажите честно, Намджун, вы смертельно больны? — устало спрашивает Чимин.       — В каком смысле?       — Просто вы словно хотите успеть испробовать всё в этом мире, как будто у вас слишком мало времени.       — Ну, жизнь — это иногда действительно очень короткая вещь, — хмыкает Намджун. — Но нет, я совершенно здоров. Ну, за исключением того, что у меня острая сенсорная жажда. С этим вполне можно жить, всё в порядке, я просто и правда зависим от новых впечатлений. Мне становится морально и даже физически плохо, если я не узнаю что-то новое долгое время. Поэтому я стараюсь куда-то ездить, что-то смотреть, чем-то увлекаться. Но мне довольно быстро становится скучно, потому что пропадает эффект новизны, и тогда мне нужно браться за что-то другое.       — А ваши друзья и близкие, как они уживаются с этим?       — В общем-то, никак. У меня очень много приятелей и знакомых, а друг, по сути, только один. Ну, тот, с которым я управляю фирмой. Просто он самый терпеливый человек в мире. А в остальном, не то чтобы я могу позволить себе долгие отношения. Это нужно найти кого-то с такими же тараканами, как у меня.       — И вам не одиноко? Вас устраивает мотаться по всему свету, но не иметь абсолютно ничего, что можно было бы назвать домом?       — Вполне. У меня есть крыша над головой и есть то, что приносит средства к существованию. Этих привязанностей для меня достаточно, — хотя этот разговор вполне личный, Намджун и к нему относится, как к очередному разговору, потому что в следующую минуту указывает Чимину на красивое облако прямо над ними.       После их прогулок Чимин чувствует себя странно. Он переполнен событиями дня и впечатлениями, новыми ощущениями, но почему-то вместе с желаемым удовлетворением Чимин получает ещё и грустное отягощение. Они с Намджуном слишком разные, и Чимину кажется, что он никогда не сможет чувствовать себя рядом с ним комфортно, а это омрачает каждую встречу. Однако Чимин не может отрицать, что не начинает ждать следующей, как только предыдущий день подходит к концу.       — Чёрт, Тэхён говорил, что это может привести к катастрофе, — цокает языком Чонгук, услышав мысли Чимина.       — Кто говорил?       — О, представляешь, я познакомился с одним мужчиной в приложении. Знаешь, мне кажется, это тот самый, — Чонгук достаёт телефон и начинает показывать фотографии своей очередной любви всей жизни.       — Он старше? Почему он выглядит так, словно родился в прошлом веке? — удивляется Чимин.       — Он просто любит ретро. Тэхён потрясающий, у нас с ним так много общего, и он такой умный. И красивый. Господи, ты посмотри, какой он красивый! Я уже не могу дождаться момента, когда мы встретимся. Правда, он не из Пусана. Но я уже купил билеты, поэтому после возвращения домой сразу же отправлюсь в Тэгу... А да, Намджун. Так, что там, вы идёте завтра на концерт?       Чимин целый день готовится к вечернему органному концерту в соборе. Он не знает, что надеть, пойти пешком, вызвать такси или доехать на автобусе, во сколько лучше быть на месте. Чонгук неуместно шутит о том, как сильно это похоже на свидание. И когда Чимин при встрече с Намджуном слышит от него простое:       — Вы невероятно красивый сегодня, Чимин. — Тогда Чимин тоже начинает думать, что это могло бы быть свидание.       После концерта Намджун приглашает Чимина в ресторан. Пришлось смириться с тем, что Намджун уже посещал его несколько дней назад. Для себя он решил, что посещение с Чимином можно вполне отнести к новому впечатлению, особенно если Чимин согласится. Чимин соглашается, и теперь его бесконтрольные мысли совсем не остановить. Может быть, ему даже хотелось бы, чтобы эта встреча превратилась в свидание, вот только Намджун вряд ли вообще рассматривает Чимина как-то иначе, чем просто попутчика.       — Я, наверное, ошибаюсь, но почему-то мне кажется, что ваша жизнь немного меняется, Чимин, — произносит Намджун.       — О чём вы?       — Когда мы только начинали общаться, мне казалось, вы находитесь почти в депрессии. Я прочитал много книг по психологии, потому что одно время мне было это очень интересно, и я нашёл в вас, в том, как вы себя вели, как выглядели, как смотрели, признаки, напоминающие депрессию.       — И вы решили помочь мне из неё выйти? — несколько возмущённо спрашивает Чимин. Уж лучше бы Намджун воспринимал его попутчиком, чем душевно больным и оттого жалким. — Лучше бы вы прочитали словарь синонимов, Намджун.       — В смысле?       — Кто знает, вдруг нашли бы рядом со словом депрессия что-то про безответную любовь, — Чимину нисколько не страшно открыто признаться в этом сейчас. Он слишком долго хранил в себе эти чувства, превращавшие его жизнь в бесконечное повторение одного и того же. — Знаете, однажды я решил обратиться к психологу, он посоветовал мне заменить того человека на кого-нибудь другого. Я всегда считал этот совет самым идиотским на свете. И сколько бы я ни пробовал хотя бы ради интереса переключиться, полюбить, ничего не получалось. Да и вообще, я никогда не чувствовал себя настолько отчаявшимся, чтобы кидаться на первого попавшегося. Это слишком... — Чимин тяжело вздыхает, сжимая голову ладонями. — А теперь я сижу и думаю, что мы могли бы пойти на свидание. Почему-то на вас я готов кинуться, хотя вы совершенно не мой человек, у нас нет ни капли общего и живём мы слишком по-разному.       Одно Чимин знает точно: за эти несколько дней Намджун сделал куда больше хороших поступков по отношению к нему, чем Чонмён за всю жизнь.

***

      — Из-за ваших вчерашних слов мне пришлось записаться в местную библиотеку, — сообщает Намджун на следующий день. — Кстати, это был довольно занятный процесс. Кажется, Чимин, вы случайно подарили мне новое занятие. Так вот, я пролистал словарь синонимов, и вы не поверите! В самом конце, где-то в примечании...       — Намджун, сколько дней осталось до вашей выставки, после которой вы уедете?       — Пять, не считая самого дня выставки. Но через четыре приедет мой друг. Ну, тот самый.       — И у вас больше нет ничего в планах? — услышав подтверждение, Чимин непроизвольно начинает улыбаться. То, что он хочет предложить, находится где-то за гранью его собственного сознания. — Намджун, у вас когда-нибудь был курортный роман? Дважды... А с мужчиной? С корейцем? С кем-то, кого зовут Пак Чимин? Мне кажется, я придумал, чем вы можете заняться в ближайшие четыре дня.       Только через четыре дня Чимин возвращается в дом Чонмёна, где по-прежнему его дочь и Чонгук. Всё это время Чимин проводит с Намджуном. Они катаются на деревянных лодках по реке, целуются под тёмным небом на каком-то пригорке с видом на полуразвалившийся замок, а потом идут в номер к Намджуну. Три дня они не выходят из номера. Они занимаются сексом в постели, в ванной, в прихожей, в кресле и около окна. Намджуну ведь важно разнообразие в жизни, а Чимин допускает, что для него это могут быть единственные несколько дней, отличные от нескольких предыдущих лет.       Когда Чимин возвращается в дом Чонмёна, он уже знает, что с Намджуном больше не встретится. Им нечего дать друг другу в этом городе. Намджуну нужно встретить своего друга, посетить выставку и уехать навсегда, чтобы потом вновь искать что-то новое. Чимин же останется в Кентербери, если Чонмён не решит вновь переехать, и всё вернётся на круги своя.       — Об этом твой Тэхён ничего не говорил? — спрашивает Чимин у Чонгука после того, как рассказывает ему всё.       — Пока тебя не было, я узнал, что Тэхён в разводе и у него двое детей, — Чонгук произносит это таким упавшим голосом, что не остаётся никаких сомнений, насколько быстро Тэхён перестал быть любовью всей жизни. Они с Чонгуком, вероятно, тоже слишком разные. — Но... я подумал... Может, это и неплохо? Ну, типа, почему нет? — Чонгук кусает губы и заламывает пальцы. — Я всё равно поеду к нему.       Чимин искренне удивлён. Он не ожидал, что Чонгук переступит через свои убеждения ради кого-то, кого знает всего несколько дней по переписке. Хотя, конечно, Чимин понятия не имеет, насколько тесно его друг общался с этим Тэхёном всё это время. Может, Тэхён тоже фанат бесконечных сообщений, не влезающих в доступное количество знаков.       — А ты не хочешь попробовать что-то подобное с Намджуном? — спрашивает Чонгук осторожно.       — Я за ним точно не поеду. Это без шансов, — отрицательно качает головой Чимин.       Он не догадывается, что прямо сейчас Намджун отвечает на вопросы своего единственного друга, Сокджина, о том, как провёл эти неполные две недели в Кентербери. И судя по рассказу Намджуна, самым интересным в этом скучном городе стал Чимин. Настолько интересным, что Намджун вдруг задумывается: одно присутствие Чимина рядом превращает что-то знакомое во что-то новое.       Брови Сокджина взлетают вверх, а сам он останавливается посреди номера Намджуна, продолжая держать в руках зубную щётку и тюбик с пастой, которые нëс в ванную.       — Так, в чём проблема? — неожиданно на лице Сокджина возникает облегчённое выражение, словно он ждал этого момента много лет. — Если этот парень, возможно, благодаря тебе сможет расстаться со своим прошлым, и ты чувствуешь к нему что-то другое, не такое, как ко всем своим предыдущим.       — Я боюсь, что однажды мне это просто надоест. Как и всё, чем я когда-либо занимался. Мне станет скучно, и тогда я сделаю Чимину ещё больнее.       — Это может произойти ещё лет через десять, потому что сейчас вы едва друг друга знаете. И вообще, всё может измениться. Вот, даже сейчас, ты ведь действительно задумался о своих отношениях с Чимином, а ещё две недели назад об этом не могло быть и речи. Боже, Намджун, позвони ему и расскажи всё, что сейчас сказал мне. И про свои мысли, и про свои переживания, он должен об этом знать.       — Он считает, мы слишком разные и никогда не сможем быть вместе, Сокджин, — но Намджун колеблется.       Тогда Сокджин предлагает ему выждать день. В конце концов, ещё сегодня утром они с Чимином расстались будто бы навсегда, но если между ними есть шанс на что-то большее, нужно дать обоим время понять это, осмыслить.       Намджун хотел бы придумать очередное длинное сообщение, полное странных мыслей, а потом изложить его Чимину при разговоре, поскольку такие вещи точно не решаются по переписке. Намджун даже почти написал его себе на листе бумаги, но как только Чимин поднимает трубку, а делает он это сразу, словно ждал, Намджун говорит простое:       — Похоже, самым интересным в Кентербери были вы, Чимин, и вы мне нравитесь.       Даже через телефон слышно, как Чимин улыбается. Правда, с этой же улыбкой он легко отвечает отказом, даже не дослушав попытку Намджуна объясниться конкретнее. Это ведь был курортный роман, а такие вещи всегда заканчиваются, стоит кому-то уехать домой. В их случае сделать это может только Намджун.       — Только Кентербери — не курорт, — вздыхает он.       — Намджун, вы же сами понимаете, что ничего не выйдет. Чем моя жизнь сейчас будет отличаться от той, где я еду за вами? Я сюда ведь тоже не ради города приехал.       — Взаимностью. В отличие от того человека, я не собираюсь просто жить с вами на одной улице три с половиной года.       — Проживëте ровно четыре? — усмешка Чимина полна печали.       Несколько долгих секунд Намджун молчит. Он слышит ровное дыхание Чимина и действительно не знает, что сказать. И почему он продолжает пытаться, Намджун тоже не знает. Быть может, сейчас для него это очередное неожиданное событие.       — Вы заставили меня посмотреть на всë иначе. Я и подумать не мог, что однажды окажусь в такой ситуации, как сейчас. Да, я не могу утверждать, что разом решил все свои проблемы, а вы легко решите свои, и что вам, Чимин, я подхожу, как человек. Но мы были хорошими попутчиками, знаете.       — Знаю.       — Тогда, возможно, вы согласитесь на новое путешествие?       — Мне нужно подумать. И вам не кажется, Намджун, что пора перейти на «ты»?