desert flower

      Городок, в котором останавливается Хонджун, ничем не выделяется из тех, в которых ему приходилось бывать раньше. Меньше десятка улиц с толпящимися вдоль пыльной дороги деревянными домами, банк, да тройка баров, посетителями которых были в основном владельцы окружных земель, приезжавшие на ярмарки. Хорошее место, чтобы передохнуть, не привлекая к себе внимание. То что нужно, когда за плечами многомильный путь, а в дорожной сумке лежат закиданные тряпьём связки краденных банкнот.       Спешившись с лошади, Ким потягивается, разминая забитую поясницу. Его зад точно не отвечает благодарностью на сутки в седле, отзываясь болью, стоит ему сделать пару шагов. Ничего. Одна ночь на нормальной кровати, и будет как новенький.       Хонджун двинулся к зданию, большая деревянная вывеска над дверями которого гласила «Салун». Он еще застал времена, когда такие заведения звали просто борделями. С приходом к власти новых людей в штате произошли изменения. Эти новые люди строили золотодобывающие шахты, прокладывали железные дороги и как никогда прежде пеклись о благопристойном облике великой Америки. Боже упаси в городе быть подобным заведениям. Вот и прятались публичные дома за новыми названиями, пытаясь угодить. Суть того, что происходило внутри по ночам от этого, конечно, не менялась. Как и прежде, за определённую плату дамы, что выступали весь вечер на сцене, могли составить мужчинам компанию и ночью.       Подойдя к двери, Хонджун бегло окидывает взглядом стену с прибитыми к ней объявлениями о розыске бандитов. Пара знакомых лиц, несколько имён, что сейчас на слуху у нескольких штатов. Его портрета нет. Значит, сегодня можно не прятаться и просто насладиться выпивкой.       Заведение встречает Кима громкой музыкой и лязгом пивных кружек друг о дружку. На небольшой сцене, подсвеченной по бокам, мелькают оборки цветных пышных юбок, а невысокие каблучки отбивают в такт по деревянному полу. Мужчина заказывает себе напиток и, пока бармен скрывается за стеллажом, чтоб достать для него бутылку виски, обводит глазами танцовщиц.       То ли едва различимая резкость в движениях, то ли необычно широкие плечи, контрастирующие с достаточно узкими бёдрами, привлекают внимание Кима в одной из девушек. Он прищуривается. Корсет платья плотно облегает и сдавливает грудь, не давая оценить её настоящего объёма, мельтешащие оборки нижней юбки мешают как следует рассмотреть ноги, волосы убраны в причёску, как и у остальных танцовщиц, но… В момент, когда музыку сменяют аплодисменты и пьяное улюлюканье толпы, Хонджун замечает, как под широкой бархатной лентой на шее отчётливо двигается вверх и вниз бугорок кадыка. Абсолютно точно танцовщица, привлёкшая его внимание, была не девушкой. Мужчина на сцене салуна, да ещё одетый в женское платье? Это зрелище было довольно интригующим.       Ким свистом подзывает бармена и, когда тот приближается, чтобы расслышать его за общим гулом, спрашивает:       — Кому скучающий джентльмен должен заплатить, чтобы одна из ваших артисток составила ему компанию на этот вечер? — он делает маленький глоток из поданного ему стакана.       Бармен ухмыляется, шевеля густыми рыжими усами.       — Джентльмен должен понимать, что наше заведение не бордель.       — Разумеется, — Хонджун понимающе кивает, а затем, вынув из внутреннего кармана пару сложенных пополам банкнот, аккуратно просовывает их в оттопыренный край его фартука. — Но, видите ли, та дама с лентой на шее… — указывает пальцем. — Мне очень понравилось, как она танцует.       — Она не особо любит настырных поклонников, — бармен склоняет голову, чуть щуря хитрые глаза. Тогда Хонджун вынимает ещё несколько банкнот и таким же быстрым незаметным движением отправляет их к предыдущим.       — Но мне очень хотелось бы лично поблагодарить её за выступление.       — Что ж, я посмотрю, что я смогу сделать.       Ким довольно смеётся. Расставаться с крадеными деньгами легко. Он даже не обратил внимания, сколько только что отдал за то, чтобы снять загадочного танцовщика на ночь. Подхватив с барной стойки свой стакан, он направляется в дальний угол зала, тускло освещенный лампами. Уже оттуда, устроившись за небольшим деревянным столиком, он наблюдает, как усатый бармен перекидывается парой слов с танцовщиком и после кивает в его — Хонджуна — сторону. Тот коротко кивает, а после наконец направляется к столику.       — Мне сказали, что джентльмену очень понравился мой танец, — он усаживается напротив Хонджуна, опираясь локтями на столешницу, и кокетливо прикусывает уголок своих пухлых тёмно-алых губ.       — Да, смотреть на тебя на сцене — сплошное удовольствие, — Хон делает очередной глоток виски. — И что же такой красивый цветок делает в таком Богом забытом месте?       — Самые красивые цветы всегда растут там, где их тяжелее всего отыскать.       — Как поэтично. И как же такую красоту зовут?       — Пак Сонхва, — его губы движутся завораживающе медленно, словно бы намеренно растягивая каждый слог, когда он произносит своё имя. Ким, не скрывая, пялится. Разумеется, от Сонхва это не ускользает. Он наклоняется над столом так, что Хонджун видит небольшую ложбинку между стянутых тугим корсетом половинок его груди. — И чтобы ты знал, ковбой, хорошо я умею не только разговаривать.       Ким на мгновение замирает, оторопело моргая. Так нагло и в то же время непринуждённо элегантно инициативу в диалоге у него ещё никто никогда не отбирал. Что ж, тем даже лучше. Сонхва знает, зачем он здесь. Хонджун понимает, что он знает. Значит, этап безобидного флирта и заигрываний можно пропустить.       — Вот как? — он в глоток опустошает свой стакан и с гулким стуком опускает толстое стеклянное донышко на стол. — Тогда почему бы тебе не показать мне, на что ещё способен твой прелестный ротик?       Сонхва кокетливо хихикает и, легко подскочив со стула, протягивает ему ладонь, увлекая за собой в сторону лестницы на второй этаж заведения.       Узкий коридор ведёт к спальням для гостей. Тут и там из-за некоторых дверей уже слышны томные вздохи и стоны, а в голове Хонджуна тут же зажигается предвкушением мысль о том, как он сейчас заставит голос Сонхва сладко выстанывать его имя вперемешку с именем Господа.       Остатки сдержанности, которой и так не было, покидают Кима, стоит тонкой деревянной двери захлопнуться за ними. Он резко разворачивает Сонхва к себе, вжимает в дверь, жадно целует манящие губы и нещадно размазывает по ним помаду. Хва довольно мычит в поцелуй, отвечая с не меньшим напором. Руки Хонджуна скользят по его бёдрам, задирают юбку, пытаясь добраться до обнаженной кожи, но тут же получают предупредительный шлепок.       — Руки, ковбой, — Пак тихо рычит ему прямо в губы, а затем отпихивает от себя. — Будем играть по моим правилам.       Хонджун не успевает ничего возразить, когда тот вмиг оказывается стоящим перед ним на коленях. Все его движения до того ловкие и выверенные, что Ким мимолётом задаётся вопросом, сколько же ремней брюк за всё время работы успел расстегнуть Сонхва. Впрочем, любые мысли из головы напрочь вышибает прикосновение ладони к твёрдой, так просящей внимания плоти. Сонхва не медлит ни секунды, сразу переходя к действиям. Облизывает головку кончиком языка и, мельком взглянув вверх блеснувшими глазами, мол «смотри внимательно», погружает член в свой рот.       — Господи, блять… — похоже, Хонджун сам будет стонать имя Сонхва сегодня ночью. Его пальцы вплетаются в чёрные волосы, безжалостно разбивая аккуратную причёску.       Тяжелая пряжка ремня звоном вторит каждому движению головы между ног. Рот Сонхва горячий и мокрый, а губы словно идеально созданы для члена. Хонджун сильнее стискивает в кулаке пряди, насаживает горло Пака на себя, уже ожидая, что тот подавится и отпрянет, но этого не происходит. Он послушно расслабляет шею, позволяя Киму управлять процессом. Лишь из-под дрожащих ресниц на опущенных веках начинает проступать влага. Сделав пару глубоких толчков, мужчина отстраняет от своего паха голову и разглядывает сверху вниз, как от припухших губ до его мокрого члена тянется тонкая ниточка вспененной слюны.       — Иди сюда, — Хонджун подхватывает Сонхва с пола и тянет на себя. Снова целует, собирая с губ свою же смазку.       Короткого момента, пока Пак теряет бдительность, оказывается более чем достаточно, чтобы повалить его на кровать. Жесткий матрас жалобно всхлипывает под весом двух тел. Только после этого отрезвляющего звука Сонхва осознаёт, что оказался полностью обездвижен. Он начинает ёрзать, силясь выбраться из-под Хонджуна, чтобы вернуть себе контроль.       — Детка, не вырывайся, — шёпот у обнаженной шеи.       Сонхва прижат всем весом к постели, а его руки сцеплены вместе над головой.       — Постой… Стой, не надо… — он плотно сжимает вместе ноги, старается хоть как-то высвободиться из чужой хватки, но всё тщетно. Свободная ладонь Хонджуна всё-таки пробирается под подол пышной юбки, ползёт вверх по бёдрам, обтянутым тонким нейлоном чулка, пока не останавливается у кромки нижнего белья. — Пожалуйста, остановись, нет…       Но Ким только хмыкает в ответ. Последнее короткое движение. Его ладонь сквозь тонкую ткань оглаживает крепко стоящий член, что весь вечер был скрыт под платьем. Хва судорожно выдыхает, всхлипывает, крепко жмурясь. Сейчас мужчина с отвращением отдернет руку, подскочит с кровати, матеря его последними словами… Сонхва готов. Но ничего не происходит.       — Ты из-за этого просил меня остановиться, детка? — вдруг произносит Ким, а его пальцы нежно обхватывают чужое возбуждение, оглаживая всю длину и заставляя Сонхва издать тихий стон, в котором пока больше изумления, чем удовольствия.       — Ч-что ты?..       — Я ещё во время выступления понял, что ты не девушка, — Хонджун всё ещё близко. Губами проходится по чувствительному местечку под ухом. — Не волнуйся, я со стволами умею обращаться так же хорошо.       Сонхва затихает, но его тело всё равно напряжено. Ким отстраняется, нависает над ним сверху, смотрит прямо в глаза, а тот глядит в ответ загнанным в угол кроликом. Слишком испуганно для опытного работника борделя.       — Ты… Когда-нибудь вообще делал это с другими мужчинами? — Хва мотает головой, и мужчина немного смягчается в тоне. — Вот оно что… Я покажу, как. Только расслабься и не зажимайся так, хорошо?       В ответ следует нерешительный кивок.       Хонджун больше не напирает так сильно. Напротив, несмотря на своё возбуждение, он старательно сдерживается, двигаясь максимально медленно и аккуратно. Он раздевает Сонхва, покрывая поцелуями открывающуюся кожу. Оставляет на ключицах несколько красноватых пятнышек засосов. Спускается по груди, выцеловывает линии выступающих рёбер, останавливается на подтянутом животе. После устраивается между раскинутых ног и обнимает его за бёдра.       Смотрит снизу-вверх, ловя на себе чуть смущенный взгляд:       — И никто, видимо, не ласкал тебя здесь раньше?       — Нет.       Сонхва снова мотает головой, а его щёки очаровательно краснеют, когда он ощущает касание чужого тёплого дыхания на внутренней стороне бедра. Хонджун продолжает целовать его, продвигаясь всё ниже, пока его рот наконец не оказывается напротив тугого колечка сжатых мышц.       Он медленно проводит по чувствительному входу кончиком языка, и Сонхва ахает. Ощущение непривычное, немного щекотно, но его чуть опавший член начинает снова твердеть. Мягко поглаживая и удерживая на месте его бёдра, Хонджун продолжает вылизывать нежное местечко, с удовольствием замечая, как Хва расслабляется. Его язык аккуратно толкается внутрь, раздвигая гладкие розовые стенки.       — Хон… Джун… Господи… — Сонхва всхлипывает почти жалобно, когда к языку внутри добавляется один палец, хорошо смазанный слюной. Его ноги дрожат, а с головки напряженного члена медленно стекает капелька естественной смазки.       — Вот так, умница. Расслабься для меня, тебе понравится.       Уже два пальца погружаются в горячее нутро, раздвигают, растягивают. Пак мечется по постели. Хочется больше. Прямо сейчас. Внизу живота почти немеет от тягучего удовольствия, потому что кончики пальцев внутри упираются в точку, от которой по всему телу разбегаются настоящие искры. То, чего он прежде никогда не испытывал.       — Думаю, ты готов.       Хонджун вынимает пальцы из пульсирующего ануса, на что Сонхва разочарованно стонет и подаётся бёдрами навстречу, пытаясь продлить контакт. Оставив внизу живота один последний поцелуй, Ким поднимается, нависает над ним сверху и, придерживая свой член за основание, направляет его меж раздвинутых ягодиц. Головка входит медленно и туго. Хва цепляется за хонджуновы плечи, задыхаясь от распирающего чувства внизу.       — Сейчас, потерпи немного, — Хонджун всё ещё не спешит. Делает первый толчок очень медленно и, войдя до основания, останавливается, давая привыкнуть. Он наклоняется, ласково целует сжатые искусанные губы и продолжает шептать, какой Сонхва молодец и как хорошо его принимает. С Сонхва хочется быть нежным. Хочется доставить ему наслаждение.       — Двигайся.       Хон подчиняется. Тягуче плавные, неспешные толчки постепенно сменяются более смелыми. Движения его бёдер ускоряются, вытягивая из чужих уст небольшие всхлипывающие стоны. Пак сжимает ногами его талию, притягивает к себе и жмётся ближе сам. Хонджун вновь припадает к его губам. Целует глубоко, чувственно, лижет и посасывает кончик его языка.       — Пак Сонхва, ты такой красивый… Такой сладкий… — шёпот прямо в раскрытый влажный рот, срывающийся на низкий полустон.       Сильные руки удерживают дрожащие бёдра, крепко и собственнически, оставляя пятнышки от впивающихся в кожу пальцев, заставляя принимать себя снова и снова. Жар расползается по венам Сонхва, наливает всё лицо горячим румянцем, скручивает живот, не позволяя думать ни о чём, кроме голоса Хонджуна, стонущего ему в ухо. Слишком хорошо.       Ким толкается резче, почти полностью выходя наружу и снова погружаясь внутрь. Каждое движение подгоняет к пику. Сонхва дёргается в его руках, обрывисто выдыхая. Его член трётся, зажатый между телами, размазывая скользкую влагу по животам. Он кончает с протяжным стоном, запрокидывая голову назад и выгибаясь практически до хруста в спине, а пальцами до синяков впиваясь в хонджуновы плечи. Мужчине хватает всего нескольких толчков в стискивающем его тугом заде, чтобы последовать за ним, лишь в последний момент вытаскивая член и заливая белыми потёками живот.       По коже бегут капельки пота. Тяжело дыша, Хонджун прижимается своим лбом ко лбу Сонхва и тихо усмехается.       — Господи, это было великолепно, — он легко целует его в уголок губ. — Ты в порядке?       — Думаю, да.       Сонхва выглядит расслабленным и немного сонным. Всё его тело до сих пор ватное. Он лениво убирает прилипшую ко лбу прядь волос. Ким переворачивается на спину, позволяя ему устроиться у себя на груди, положив голову на плечо.       В комнате наступает уютная тишина. Хонджун медленно поглаживает обнаженную спину Сонхва, а тот так же неспешно выводит кончиками пальцев линии на его чуть влажной груди.       — Знаешь, ты ведь мне так и не ответил.       — А? Ты о чём?       — Что ты делаешь в этом крохотном городке у чёрта на рогах?       — Это… — Пак тяжело вздыхает. — Раньше моим родителям принадлежала ферма в нескольких десятках миль отсюда. У нас было неплохое хозяйство, своё поле и скот, но…       По паузе, что он делает после этого «но», Хонджуну в общем-то уже становится понятно, что эта история не продолжится ничем хорошим.       — Потом отец тяжело заболел. Нам многое пришлось продать, чтобы как-то держаться на плаву и не голодать. После его смерти и мама тоже… — голос Хва всё-таки выдаёт мелкую дрожь. Сделав ещё пару глубоких вдохов, чтобы отогнать подло подступающий к горлу комок, он продолжает: — Так я и оказался тут. В салуне сказал, что просто сбежал от суеты. Можно сказать, что меня здесь не держит ничего. Просто идти больше некуда.       Хонджун молча медленно кивает, как будто подтверждая правдивость сказанных ему слов. В повисшей тишине слышно только, как внизу под окнами фыркают привязанные лошади, и как кожаные поводья от их движений легко постукивают о коновязь. Ему хочется думать, что Сонхва так открывается не каждому. И от того этот момент кажется особенно хрупким и важным.       — Не люблю этот город… — Пак первым нарушает тишину, но замолкает, словно бы оборвав свою мысль на середине.       — Почему же не уедешь? — Хонджун вновь запускает пальцы в его волосы и мягко поглаживает.       — А куда? Можно подумать, что меня ждут где-то.       — Меня тоже не ждут, — Хонджун пожимает плечами. — Подумаешь…       Сонхва только тихо вздыхает в ответ и начинает снова выводить на груди Кима невидимые узоры. Может, он и хочет возразить, сказать, что Хонджуну не понять его страхов и беспокойства, но он предпочитает промолчать.       — Поехали со мной? — вдруг шепотом раздается над самым его ухом. Так тихо, что Сонхва сперва кажется, что ему послышалось. Он приподнимает голову и широко распахнутыми глазами уставляется на Хонджуна.       — Что?       — Поехали, — он повторяет уже громче. — Сам же сказал, что тебя здесь ничего не держит. Поехали со мной. И будь что будет.       — Куда?       — Туда, где никто не знает наших имён, — на губах Хонджуна играет улыбка.       Он легкомыслен и свободен. У Сонхва от вереницы мыслей, моментально взвивающейся в голове, сердце начинает взволнованно колотиться в груди. Так страшно ему, кажется, не было раньше в жизни, но, тем не менее… Спокойствие и лёгкость в тоне мужчины отсекают в нём желание возражать и находить отговорки. Они убеждают просто довериться.       — Поехали.       И будь что будет.