Обнимай

Обнимай меня, обнимай всю ночь

Даже если утром ты меня убьешь

В объятиях Артура было тепло всегда. Неважно, где и при каких обстоятельствах, неважно, почему, — Мерлину всегда было тепло. Сейчас особенно. Потому что это в последний раз. *** Спалился Мерлин глупо. Настолько, что это даже смешно. Артур зашёл в свои покои, когда Мерлин применил высушивающее заклинание, сделав рубашки Артура почти горячими. И, возможно, Мерлин смог бы навешать лапшу на уши Артуру, сказав, что это не те же самые рубашки, которые Артур видел мокрыми буквально полчаса назад, но с ним был Утер, который мгновенно понял все. И назначил казнь на завтрашнее утро. Страшнее всего в этот момент было не то, что Мерлин узнал дату собственной смерти. Страшнее всего было видеть глаза Артура. Словно на костер отправят его. Смерти Мерлин не боялся. Смирился с ней ещё в тот момент, когда принял решение остаться в Камелоте рядом с человеком, чей отец двадцать лет отправлял на костер таких как он. Однажды это должно было произойти. Судьбу не обмануть, он знает это как никто. И даже великое пророчество не в силах это изменить. *** В камере было сыро и холодно. Мерлина колотило; и неизвестно, только ли от холода. Гаюса жаль. Когда Мерлина уводили, старик плакал. Мерлин мечтал иметь возможность сказать, что ему жаль, что он благодарен за всё и не хочет, чтобы Гаюс думал, что хоть в чем-то перед ним виноват; мечтал попросить его позаботиться об Артуре, ведь эта венценосная задница не протянет в живых и недели, если за ним не присмотрит хотя бы один маг. Но всё, что он мог — смотреть прямо, смотреть в глаза королю Утеру Пендрагону и радоваться, что Артур пошёл в свою мать. Лязгнул засов. Решетку его камеры вырвали едва ли не с корнем, и Мерлин оказался лицом к лицу с Артуром. Мерлин вскочил с каменного пола, на котором сидел, сжавшись в комок. Он смотрел на самого важного человека в своей жизни и не знал, что сказать. Впрочем, Артур тоже молчал, и это говорило громче любых слов. Впервые Мерлин видел, чтобы Артур смотрел на него так… уязвимо. А затем он шагнул и стиснул Мерлина в объятиях. Настоящих, таких, что Мерлин едва мог вздохнуть. Пальцы Артура, ладонь Артура, весь Артур был раскаленным, словно в лихорадке. Он беспорядочно шарил руками по телу Мерлина, и Мерлин — наконец-то, — смог отпустить себя. Он вцепился в Артура мертвой хваткой, бесстыдно прильнув к нему так плотно, что ощущал животом, как напряглись мышцы этого безупречно сложенного тела. В другой ситуации Мерлин обязательно обозвал бы себя распоследними словами, мысленно отвесив себе сильного пинка и приказав не думать об этом. Сегодня Мерлин впитывал каждой жилой своего тела те ощущения, которые дарили ему Артуровы объятия. В какой-то момент он обнаружил себя лежащим на груди Артура и слушающим его сердцебиение. И за этот звук Мерлин готов был расстаться с жизнью хоть сейчас, не дожидаясь утра. Потому что на свете нет и не было ничего прекраснее. Потому что, по всей видимости, он не должен спасать Артура. Он должен сгореть на костре после лучшей ночи в своей жизни. Ночи, проведенной в объятиях того, кто должен будет убить его утром. Но это будет только утром. Мерлин закрывает глаза и малодушно выбирает забыть обо всём.