О флирте, людах и ревности

Быть очаровательным это неотъемлемая часть его образа. Он хорош в этом, в маленькой примитивной игре, где обворожительная улыбка в купе с очевидным богатством может открыть двери практически куда угодно. Манеры, походка, речь – он может быть абсолютно безупречен, когда хочет этого и никому из окружающих и в голову не придёт, что он может едва выносить их. Насмехаться над ними. Использовать их. Это его работа, в конце концов. Сантьяга жаден до внимания, не отрицает этого и слаб перед красотой, как всякий мужчина. Для него несложно найти нечто очаровательное в изящных ключицах, тонких пальцах, приятно округлых грудях или бёдрах. Но. Он нав и его настоящее, истинное понятие красоты соответствует его природе. Милые феи обворожительны. По-настоящему красивы его родичи. Его братья, хотя это родство сути, а не крови, как у других семей. Чудовищные, инфернальные черты влекут его, потому что он сам такой же, его кровь вскипает от сокрушительной силы, от злобы, заставляющей глаза гореть золотом, от возможности чувствовать так, как не способен ни один не-нав. И хотя он избегал этого искушения так долго, как только мог, в конечном счёте, перехитрил сам себя, создав идеал, сопротивляться которому оказался не в силах. Итак, его проблема. Проблема в том, что он даже не пытался флиртовать с той женщиной. На самом деле он не делал ничего подобного всерьёз с тех пор, как решил позабавиться на балу ещё во времена Российской империи. Ортега принёс ему голову того чела, заявление более громкое и сокровенное, чем могли бы дать любые слова. Даже сейчас Сантьяга мог ощутить отголоски возбуждения, охватившего его тогда. Не факт убийства, но знание, что оно было совершенно из-за него и для него, усилия потраченные, чтобы впечатлить его, заявить права, так, как никто не осмеливался до этого. Как он мог пойти против этого? Другим обстоятельством, заставившим его позабыть о мимолётных увлечениях, оказалась, как ни странно, забота. Нечто столь обыденное и простое, никогда не казавшееся ему сколько-нибудь значимым аспектом в отношении него. В первую очередь, его партнёры были удобными в своей смертности, порой приносили пользу, практически всегда радовали глаз. Но не являясь членами его семьи, никогда не имели достаточного доверия с его стороны, чтобы он мог отпустить контроль полностью. Но его прежде пустующий дом, согретый и превращенный во что-то уютное. Но его сердце обвитое искренней привязанностью и восхищением, как экзотическими лозами, (пускай шипастыми, его никогда не привлекала беззубость). Но Ортега, предугадывающий его действия, понимающий его мысли, принимающий множество из его недостатков. Но абсурдное умиротворение, возникающее, когда голова Сантьяги лежит на его плече. Так много "но". Его помощник это чёртово совершенство, великолепие, которое способен не заметить только слепой, и возможно, он не так привлекателен для других жителей Тайного города из-за власти, которая принадлежит Сантьяге, но было бы глупо думать, будто его не провожают тоскливыми, игривыми, вожделеющими взглядами. Это тоже своего рода проблема. Сантьяга чрезвычайно ревнив. Никто не может винить его в том, что он ненавидит буквально каждого, кто готов зайти дальше, чем безмолвно восхищаться его парой, потому что Ортега, безусловно, достоин восхищения. Но до сего момента проблема казалась... Терпимой. Его уверенность в преданности своего помощника крепче любого земного минерала, сплава, конструкции. Была и остаётся, говоря откровенно. Таким образом, его злость иррациональна. Нелепа. И всё же, до того, как он поговорил с той зелёной, Ортега не принимал чужое восхищение. Не обращал внимания на посторонний интерес, не слушал комплиментов. Только дурак не поймёт, что это чистой воды провокация. Сантьяга не дурак, но мучительное жгучее чувство расцветает в его груди и расползается по его телу, словно яд. Он не может перестать отвлекаться на помощника, тихо переговаривающегося позади с молоденькой фатой, хотя опыт переговоров почти в одиннадцать тысяч лет позволяет ему отвечать жрице так, что по нему и не скажешь насколько он отвлечён. Нет, это просто смехотворно. Ортеге даже не нравятся зелёные. Любая случайная симпатия, которая могла случиться у него до их отношений всегда принадлежала рыжим. Кого, Спящий, он пытается обмануть? – Королева хочет... – ему приходится прикладывать некоторые усилия, чтобы не закатить глаза. Последнее, что его в действительности волнует, это желания королевы. В особенности, когда в нескольких шагах от них фата издаёт смущённый смешок и краснеет, опуская взгляд, а он с бессильной яростью понимает, что упустил момент. Что Ортега ей сказал? – Разумеется, Тёмный Двор... – как его ещё хватает улыбаться загадка даже для самого Сантьяги. Особенно когда единственное, чего ему хочется – свернуть шею белобрысой дурёхе и утащить помощника домой для проведения воспитательной беседы. – Не знала, что в Тёмном Дворе есть ещё галатные мужчины, кроме вашего комиссара, – воркует фата. В Тёмном Дворе вообще нет никого галантного. Сантьяга просто хорошо притворяется, а Ортега пытается вывести его из себя и у него это, к слову, начинает получаться. – Главное, – едко выдаёт он, повернувшись к сладкой парочке, – чтобы галантность не мешала выполнению непосредственных обязанностей. Люда непонимающе хлопает ресницами, но Ортега... Они пересекаются взглядами, и хотя внешне его помощник спокоен, он видит в чёрных глазах упрямство и мстительное: "видишь, я тоже так могу". – В самом деле, надо соблюдать приличия, – поддерживает его жрица, отчитывая свою помощницу. – Я прошу прощения. Ортега, конечно, прощения не просит, всей своей позой выражая умиротворение, но он уже упоминал упрямство? Да. Его любовник хуже осла, увидевшего морковь и отказывающегося идти дальше. Спящий дай ему терпения закончить эту встречу. Становится ли лучше после их замечаний? И да, и нет, потому что теперь люда с его помощником не разговаривает, но это не мешает ей то и дело бросать на Ортегу заигрывающие взгляды и кокетливо улыбаться, время от времени поправляя волосы. Он убьёт её. Не его вина, что она настолько же глупа, насколько слепа. Не его вина, что она не понимает, насколько близка к пересечению черты. Может быть, у масанов будет превосходный ужин. А может случится стычка между Орденом и Зелёным Домом. Или, например, совершенно случайно она окажется на пути у наёмников, выполняющих задание. Вариантов так много. Конец этой небольшой прогулки напоминает хождение по битому стеклу. У него зудят дёсна от желания разорвать дуре глотку, нечто свирепое рвётся наружу. Как он смеет?! Как он смеет улыбаться в ответ какой-то зелёной, когда сам Сантьяга, находится буквально в двух шагах от него?! – Что ж, благодарю за приём, – его улыбка больше напоминает хищный оскал, это понятно по напряженному лицу жрицы. Где-то на интуитивном уровне она чувствует, что что-то не так, что он полон сдерживаемого гнева. Она не спрашивает. Это разумно. – Вот, возьмите, – шепчет фата, протягивая Ортеге небольшую кремового цвета визитку. – Спасибо, – одними губами отвечает тот, убирая её в нагрудный карман. Сантьяга проглатывает переполняющий его яд, титаническим усилием заставляет себя молчать, пока они не окажутся одни. Это причиняет ему почти физическую боль. Он отбрасывает морок, теперь ему не нужно прятать остроту своих ушей. Нет смысла скрывать то, что очевидно, когда эмоции рвутся наружу, словно раскалённая магма, стремящаяся найти выход из жерла вулкана. Они игнорируют машину, ожидающую их у ворот. Сантьяге не нравится мысль бросать её здесь, на чужой территории, но стоит признать, он просто не в состоянии адекватно управлять автомобилем. Не в состоянии ждать. Поэтому он открывает портал и позволяет помощнику шагнуть в него первым. – Отдай это мне, – первое, что срывается с его губ по ту сторону. Его голос звучит властно и гневно, но это не такой гнев, что выглядит как взрыв, а гораздо более опасный, тягучий, похожий на змею перед броском. – Не думаю, что я должен. В конце концов, это дали мне, – отвечает Ортега, внимательно глядя на него с неизменно спокойным выражением лица. Эту чёртову маску ему хочется разбить, испепелить, уничтожить. Энергия покалывает кончики пальцев, умоляя дать ей выход. Ортега не будет использовать эту визитку. Потому что он верный, потому что Сантьяга лучший выбор, который он когда-либо мог сделать и потому что он сожжёт сначала эту мерзкую бумажку, а потом, если понадобится, и ту люду. Слова не идут, несмотря на то, что он очень красноречив, а всё оттого, что его горло словно стиснуто железной проволокой. – Довольно игр, – шипит он, вжимая Ортегу в ближайшую стену, выставив руку поперёк его груди. – Ты обожаешь играть, – вторит ему помощник с не меньшей злобой в голосе. – Неужели не понравилось? Он цепляется за эту злость. Пусть будет она, но не равнодушие. – Лучше ничего не придумал? – Зачем, если и это прекрасно работает? Он на мгновение задыхается от возмущения. Затем, пользуясь занятым положением, выуживает визитку из чужого кармана. Но прежде, чем он успевает обратить дурацкую бумажку в пепел, Ортега перехватывает его руку. – Что такое? Собирался этим воспользоваться? – ядовито спрашивает Сантьяга. Его слова только разжигают ярость помощника, он видит это по золотым искрам в чёрных глазах, по раздувающимся ноздрям, по усиливающейся хватке на его руке. Теперь это почти больно. – Может быть, – в том же тоне отвечает Ортега. – Она была довольно мила. Вот теперь это взрыв. Лампочки лопаются одна за другой, пока он старается удержать собственную магию от больших разрушений. Во рту появился привкус крови. Он это не серьёзно. Только для того, чтобы вызвать реакцию. Но знание этого не успокаивает! – Так что почему бы, – медленно произносит Ортега, – тебе не отдать мне это? – Попробуй забрать, – ожесточённо отзывается Сантьяга. И вот так это превращается в борьбу. Не особо серьёзную и даже почти без магии: обоюдные эмоциональные всплески, приносящие хаос не в счёт. Он перехватывает вторую руку Ортеги, тянущуюся за визиткой и дёргает в сторону с силой, заставляющей потерять равновесие. Паршивец успевает зацепить его ногу своей, заставляя упасть их обоих. Судя по звукам, где-то брызжут осколками тарелки, но он не может понять под воздействием чьей магии это происходит. Сантьяга только шумно вздыхает, встретив пол спиной. Вес Ортеги привычен и приятен, но ситуация, к сожалению, не из рядовых. Он отчаянно пытается вернуть преимущество, подмять помощника под себя. Сделать это чертовски нелегко, его любовник не рядовой гарка и с его силой и умениями нужно считаться. Ладно, он действительно не хотел до этого доводить. Удар в пах это очень грязный приём, но всё ещё рабочий. Судорожный вздох – единственное, что выдаёт чужую боль, пока он спихивает Ортегу с себя. На самом деле он почти успевает сесть, прежде чем закономерно получает сдачи. Просто констатация факта: с размаху встретить головой пол тоже достаточно неприятно. Он даже не может заставить себя обвинять помощника, потому что это здоровая реакция. Ортега с силой сжимает его ногу, предвосхищая попытку пнуть его, и от этой чудовищной хватки у него перехватывает дыхание. Он замирает, глядя в золотые глаза любовника. – Ты очень красивый. – Очевидно, не так, как твоя люда, – рычит Ортега, вызывая у него новый приступ возмущения. Его люда? Кто только что устроил целое выступление с целью вывести его на эмоции?! Сантьяга использует магию, чтобы освободиться. Мог бы, конечно, просто запустить помощника в другой конец кухни, но во-первых, там много режущих предметов, а во-вторых, ваза, которая стоит как три его машины, искушать судьбу не хочется в любом случае. А от стремительно приближающейся сзади кастрюли Ортега все равно без проблем увернётся. Гарка, впрочем, потеряв контроль над ним, пытается встать. Ничего подобного! Сантьяга отчаянно вцепляется в чужую ногу, утягивая его обратно. Даже весьма успешно, только столешница от давления навских пальцев трещит и бежит трещинами. – Ты ломаешь нашу кухню, – шипит он, всё таки умудряясь притянуть любовника к себе. – Ты купишь нам новую, – отвечает Ортега, злобно глядя на него. Сантьяга, чисто из вредности желает возразить, но у него язык не поворачивается, ответить отказом, когда его партнёр звучит так сексуально уверенно. Кухню. Сибирь. Космический корабль. Всё, что угодно. Он дёргает помощника за волосы, заставляя вскинуть голову и жадно впивается в его губы, грубо и кусаче. Его желание подраться никуда не делось, но Ортега это жар и электричество, бегущее по его коже, великолепный, алчный, его. На мгновение треск рвущейся ткани заставляет Сантьягу замереть. Потом он издаёт обречённый стон, даже не пытаясь остановить уничтожение своего пиджака, хотя потеря костюма стоимостью в восемьсот девяносто две тысячи долларов убила бы их казначея, (не говоря уже о его приобретении). Ортега, видит Спящий, должен оценить силу его любви, потому что после совершённого, особенно с таким мстительным видом, любого другого ждала бы война. – Стервец. – Ну да, – ядовито выплёвывает гарка. – Люда бы так определённо не смогла. Издав раздражённый рык, Сантьяга сталкивает его со своих бёдер – да сколько можно – только затем, чтобы набросить на помощника магические путы. Он не видит, но живо представляет себе как расширяются от шока глаза Ортеги. – Что ты... Прежде, чем тот попытается сбросить с себя заклинание, Сантьяга наваливается на него сверху. Он злится, просто чертовски злится, но ещё он возбуждён и безнадёжно влюблён в этого упрямца. И раз уж номинально из схватки он вышел победителем... – Во-первых, любовь моя, ни одна люда бы не пережила попытки испортить не то, что мой костюм, но даже оставить царапину на моем столе. – Нашем столе, – шипит Ортега. – Нашем столе, – согласно повторяет Сантьяга, буквально вырывая куски ткани из чужих брюк. Гарка под ним тяжело и взволнованно дышит и он не может удержаться от того, чтобы уткнуться носом в его затылок и замереть так на какое-то время, просто чтобы продолжить эту маленькую пытку. – Во-вторых, – с трудом совладав с собой, продолжает он, – как твой комиссар, я вынужден провести некоторую воспитательную работу, согласен? Сантьяга замирает, просто чтобы дать Ортеге шанс отказаться, остановить его. Но каким бы возмущённым и злым не был его помощник, он так же упивается всем, что между ними происходит. – Очень хорошо, – мурлычет он, с огромным удовлетворением сжимая идеальную ягодицу. – Возможно всё не так плохо, как я думал. Удовольствие, которое ему приносит добровольное подчинение Ортеги не сравнимо ни с чем. Это удовлетворяет его на каком-то почти первобытном уровне, так, что едва тлеющая на задворках его разума злость окончательно остывает. – За то, что изводил меня всю встречу, – сообщает он, прежде чем с оттяжкой ударить по ягодице. Сантьяга жмурится на мгновение, переживая вспышку собственного удовольствия. На коже от силы удара остаётся серый след, вид которого выпускает в его кровь такой коктейль из гормонов, что он совершенно бессилен сдержать рокот, рвущийся с его губ. У Ортеги только едва сбивается дыхание, но его эмоции перед ним как на ладони, и похоть, вкус которой он ощущает практически у себя на языке, восхитительна. Он хочет ещё. Обострить и довести до неистовства. – За то, что посмел флиртовать с этой прямо рядом со мной, – немного мстительно выдаёт Сантьяга, вкладывая в следующий удар чуть больше силы. Ортега издаёт стон. Он скупой, приглушённый и короткий, но от этого хриплого томного звука у него вскипает кровь. – В следующий раз, – тянет Сантьяга, царапая пострадавшую кожу, – кто бы это ни был, я убью его на месте. Ты слышишь, моё сердце? – Да, – судорожно вздыхает Ортега, уткнувшись лбом в пол. Покорённый. Красивый. Идеальный. Он не может удержаться, желание прикоснуться сильнее его. Сантьяга оттягивает ворот пиджака, прижимаясь губами к полоске обнажённой кожи, которая отчётливо сереет после его действий. – Не знаю никого прекраснее тебя. – Ты там точно не с зеркалом разговариваешь? – приглушенно смеётся Ортега. В отметку он кусает место поцелуя и наносит ещё один шлепок, хотя комментарий его скорее веселит. Его ладони приятно покалывает от магии, а ткань под руками расходится и исчезает, открывая взору всё больше и больше тела под магическими нитями. – Растворять чужую одежду – дурной тон, – вздыхает помощник. – Я найду способ загладить свою вину, – обещает Сантьяга. Влечение, испытываемое им непреодолимо. Ортега пахнет излюбленным морозным одеколоном, кофе и специями, которые использует на этой самой кухне. Возможно, он немного жесток в том, как сжимает его волосы, утыкая в пол, когда с пораженческим стоном кусает, целует, лижет его шею и плечи. Он не хозяин своим настроениям: с головокружительной скоростью они меняются в нём сами по себе. Его страсть уступает дорогу щемящей нежности, нежность превращается в желание угодить такой силы, что душит его. Сантьяга прижимается щекой к чужой спине и жмурится, переполняемый этими крайностями. Дыхание Ортеги учащённое, он вторит ему, пока порыв не становится хотя бы выносимым. – Скажи, что любишь меня, – требует он, используя магию, чтобы облегчить подготовку, каждое мгновение, что он проводит не в своём любовнике мучительно. – Я люблю тебя. – Не так! – разочарованно восклицает Сантьяга, борясь с желанием потереться пахом о его бедро. – Ты умеешь. Ортега глядит на него из-за плеча. Немного рассеянно из-за щедрых ласк, и всё же довольно серьёзно. – Ты – самая тёмная вещь, которую я когда либо видел. О. О. Как там сейчас принято говорить у челов? Это конец его личности. Сантьяга действует слишком грубо, слишком нетерпеливо, это видно по напряжённым плечам Ортеги, по маленьким тихим вздохам, что он издаёт, но по-другому нельзя, невозможно, ему нужно быть внутри. – Достаточно, – шипит помощник, ибо их желание обоюдно. – Я не твоя люда, от прикосновения не переломаюсь. – Ортега, – обречённо стонет он, отстраняясь только для того, чтобы скинуть то, что осталось от пиджака и расстегнуть брюки. Гарка громко хмыкает в ответ и рушит путы. – Ты даже не старался, – его голос звучит обиженно. – Идея не в том, чтобы тебя удержать, – самодовольно отвечает Сантьяга, притягивая его поближе за бёдра, – а в том, чтобы ты захотел, чтобы я тебя удержал. – Я уже выбираю следующий твой костюм, – фыркает гарка. – Ты сегодня просто чудовищен. – Я думал, ты не знаешь никого прекраснее меня. – Одно другому не противоречит, – он толкается медленно и плавно, шумно втягивая носом воздух. Останавливается, прикрывая глаза, чтобы дать время как себе, так и Ортеге. Когда-то Сантьяга насмехался над утверждением, что секс с кем-либо не может сравниться с сексом с любимым (отбросим часть про человека). Трение есть трение, получение удовольствия зависит от физических ощущений. Он был юн и переполнен злобой, кто может винить его в том, что он ошибался, не учитывая привязанности, не учитывая эмоциональную сторону процесса? Сантьяга не знал тогда, что можно получать удовольствие от того, что хорошо не только тебе, но и твоему партнёру. Но он знает это теперь, когда Ортега довольно стонет от его толчков, когда подаётся назад, пытаясь сильнее насадиться на его член. Он не видит, но знает наверняка, какое у него лицо, когда при особенно удачном движении ему удаётся попасть по простате. Воображение живо рисует ему картину: соблазнительно приоткрытый рот с припухшей от привычки её кусать нижней губой, расслабленные мышцы, мутный от удовольствия взгляд. Сантьяга сдувает упавшую на лоб прядь волос, выбившуюся из укладки. Жар набирает силу под его кожей, их общий запах будоражит: это терпкость и мускус, морозные нотки от Ортеги, древесные – его собственные. Останавливаться почти мучение и он даже получает протестующий стон, но заставляет любовника сменить положение. Они оба теперь стоят на коленях и толчки получаются не такие размашистые и быстрые, зато глубокие. Его ладонь блуждает по от вздымающейся груди ниже, задерживаясь на плоском животе. Затем ещё вниз, и он уверенно ласкает чужой член, заставляя гарку изнывать от этих прикосновений. Ему некуда деваться от нарастающего удовольствия – попытка уйти от умелых пальцев, дразнящих его спереди означает быть наполненным сильнее сзади. Ортега издаёт такой чудесный жалобный звук, который бьёт по его нему со страшной силой, вопламеняя кровь и отныне каждый его толчок направлен вот так. Каждый стон, который ему удаётся сорвать с губ своего помощника звучит так... Разбито. А затем недовольно, когда Сантьяга убирает руку с его члена, чтобы обхватить ладонью его шею. Пульс под его пальцами учащённый, гладкая кожа до смутного приступа нежности уязвима. Он заставляет Ортегу откинуть голову ему на плечо, постанывая ему на ухо. Власть сексуальна, даже такая незначительная, даже столь откровенно эротическая. Кадык под его ладонью дёргается. Ему приходится чуть замедлиться. Он пробегается кончиками пальцев по напряжённому животу, позволяя легчайшим электрическим искрам срываться с них. Ортега громко ахает, восхитительно сжимая его изнутри. Его бёдра дрожат и он отчаянно хватает губами воздух, испытывая так много. Можно было бы остановиться, но сегодня его милосердия помощник не заслужил. Сантьяга прикусывает мочку его уха, вжимая любовника в себя в момент, когда отбрасывает всякий контроль над собственной силой, позволяя ей давить, сковывать. Всё пространство Ортеги это он, он опора, он воздух, проникающий в его лёгкие. Обычно такие "срывы", контролируемые или нет вызывают ужас. Оторопь, шок, слёзы, непроизвольно выступающие на глазах, потому что все остальные не такие, как они. Но Ортега нав, в его реакции нет страха, только восхищение, разлитое в каждом судорожном вздохе и пьянящее подчинение в том, как покорно он обмякает под воздействием его влияния. Сантьяга кончает с торжествующим стоном. Практически урчит от удовлетворения, пока помогает достигнуть разрядку и любовнику, не позволяя ему двигаться – только принимать удовольствие, от его руки, скользящей по члену. В конце концов, они оба валятся на пол чрезвычайно довольные. Сантьягу тянет на ласку, потому он осыпает лёгкими поцелуями чужую шею, но ленная нега уже накрывает их обоих. Ортега выглядит таким расслабленным, что даже становится немного обидно, что увидеть его таким возможно крайне редко. Ему так хорошо, что он даже готов извиниться за всю эту нелепую ситуацию с зелёной – вот что хороший секс делает с мужчинами – но в тот момент, когда слова уже готовы сорваться с его губ, в кухню влетает голем, атакующий их чем-то низкоранговым. Отточенные гарочьи рефлексы спасают их обоих от неприятных ощущений. Ортега выставляет щит, прежде, чем сама мысль о нападении успевает сформироваться. – Какого Спящего?! – рычит он, резко поднимаясь с пола. В одно мгновение и один мощный пинок голем вылетает из кухни куда-то в коридор. Сантьяга моргает. Хихикает, потому что воинственный голый гарка всё таки презабавное зрелище. – Может он поломался? Этого бы следовало ожидать, учитывая их неумелую совместную сборку. Надо было тащить в дом пазлы, было бы меньше разрушений. – Байрон, какого чёрта? – Ортега встряхивает опешившего голема в попытке всё таки получить ответ. Голем невинно смотрит на него разноцветными глазами и явно не понимает, что сделал не так. – Байрон защищает хозяйскую собственность, – почти обиженно заявляет он. Сантьяга смеётся. – Не надо защищать хозяйскую собственность от хозяев, – взбешённо отвечает гарка, отпуская, наконец, незадачливого заступника. – Главное, дождался пока мы закончили. Тактичный какой, – хмыкает он. – А мы закончили? Я так и не услышал своих извинений, – ворчит Ортега, возвращаясь на кухню. – Хм... Может ещё через пару раундов, – усмехается Сантьяга, глядя на него снизу вверх. – Да? А вот твоя люда... Он измученно стонет и роняет голову на пол.