все, что нужно нам

Рабочий день начинался просто отлично. Гилтиас успел с утра забежать в музей и даже выцыганить у вечно хмурой кладовщицы несколько новых лопат. За обещание занести около обеда служебную записку и несколько умильных улыбок, конечно же. Торопясь на родную «буханку», он успел заметить несколько незнакомых лиц, шаставших по двору от новенькой синей «газели» до входа в главное здание. Путем быстрых вычислений, к которым прилагались сообщения в рабочем чате, научный сотрудник сделал вывод, что сегодняшний понедельник — день заезда практикантов. И пока «буханка» рассекала гладь еще не начинавшего плавиться асфальта, Гилтиас прикидывал, сколько ему выделят рук и не мог не похвалить себя, что так благополучно разжился сверкавшими чистотой совковыми лопатами. Старыми студентам бы было совсем несподручно работать. Машина застыла только на миг, но для остальных это было сигналом: щелкнули двери, выпуская землекопов и руководителя. Гилтиас, вкратце поинтересовавшись у товарищей, поедет ли кто в обед обратно, попросил водителя вернуться. И «буханка», опустошенная, поскрипывая, выехала из двора. Раскоп их, совсем небольшой, радовал не только средней глубиной — полтора метра, но и обилием комплексов. А расположение участка так и вовсе вызывало общий восторг. Двор, относительно недалеко расположенный как от центра, так и от окраинной улицы, на которой, по слухам, жила бабулечка, гнавшая отменное пойло, так еще и к нему могла огурчик приложить, если клиент захаживал часто. Гилтиас в отношении данного обстоятельства высказался в первые дни работы: нет. На раскоп приходите трезвыми, иначе вместо раскопочных дней в табеле они увидят у себя в лучшем случае камеральные, что, как известно, сулило невысокую зарплату. Землекопы правила приняли, но с неудовольствием, которое при любом случае высказывали. Гилтиас не смягчался и только парировал: наступит суббота — и делайте, что душе угодно. Может, ему тоже хочется, но в рабочее время нужно сохранять трезвость. И если бы землекопы не посещали корпоративы, они бы не смогли поверить, что жилистый юноша мог перепить самого синего чертежника. Пересчитав лопаты и работников, Гилтиас, тряхнув рыжеватой, а в свете летнего солнца, почти золотой шевелюрой, уселся на отвал — по привычке корябнул что-то в блокноте с твердой обложкой. Укрытые от посторонних глаз листовым забором, ограничивавшим земельный участок, работники почувствовали себя свободнее — начинали потихоньку переругиваться, пока в самом легком шутливом тоне. — Та-ак-с, — протянул Гилтиас. Землекопы притихли, ожидая слов юноши. Тот обвел взглядом пятачок раскопа, замершего на спущенной вниз лестнице товарища, кивнул, мол, спускайся-спускайся. И подошел к краю прямоугольника раскопа, где на первой линии краснели свеженькие костяки. — И где же наша рота первачков? — Ты о чем? — грузный мужчина, стоявший рядом и упрямо чистивший кисть от налипших комьев земли, не отвлекся от своего занятия. — К нам должны приехать практиканты из университета, — рыжеватый парень выглянул за листовой забор. — Еще никого? — Как видишь, — товарищ ответил тяжелым взглядом. На это научный сотрудник только закатил глаза с улыбкой. Ворчливый землекоп радовался только трем вещам: премии, перекуру и пиву на розлив. А вот другие вещи на букву «п» радовали его меньше, например, погребения, которых на данном участве полезло достаточно. И вполне ожидаемо, что для Гилтиаса, самостоятельно оформившего и сдавшего план работ, что для работавшего долгие годы Дрогбара. «Да тут на соседней улице их было… И кирпичей на них сверху навалили, вроде холмиков могильних. На плиты, видать денег не было, насыпали груду мусора — и все», — рассказывал, покрякивая, еще когда полез первый череп. Осталось надеяться, что практиканты им попадутся стойкие. Гилтиас оценивающе пригляделся к четырем с половиной квадратам, не обделенным хотя бы одним «пассажиром». Внизу уже докуривали первые сигареты землекопы, привычно зубоскальничая. Звук подъехавшей газели отвлек от раздумий — вызванивать чертежника сейчас или через полчаса. Да он еще и нивелир, как назло, не прихватил… Сквозь забор просочилась группка молодежи, по-видимому, тех самых студентов. Они трогательно держали лопаты и ящик с зачисточным инструментом. Гилтиас чуть не присвистнул, оценивая состояние инструмента. Нет, он предполагал, что в закромах склада всякое возможно, но чтобы ржавое насквозь… На руках «жертвенных агнцев археологии» сверкали новенькие рабочие перчатки, а выше них — белоснежная кожа. Видимо, за время сессии ребятам совсем не до гуляния по солнцепекам было. «Свежая кровь» застыла, сделав несколько шагов, в нерешительности. Кто-то с любопытством, кто-то с видом обреченного на каторжные работы. Вслед, расталкивая столпившихся ребят, во дворик протиснулись и знакомые лица, умудренные опытом работы со студентами и общением с наглыми заказчиками раскопок. Гилтиас успел только кивнуть, отступая к отвалу. — Ну вот, как вы можете видеть… — продолжил лекцию начальник отдела археологии, широким жестом указывая на участок. — Да вы подходите ближе, не бойтесь. — Не бойтесь, — с налетом коварства поддержал их второй начальник — университетский руководитель практики, — вы все равно все там окажетесь. Что именно хотел этим сказать Скай, Гилтиас даже догадываться не желал. Которая по счету практика к ним ездит, а шутки у преподавателя кафедры древнего мира не меняются. Наверняка с самого ее основания. Гилтиас также подошел к краю раскопа, перехватывая короткие взгляды студентов и подмигивая в ответ. Землекопы старательно делали вид, что работают и совсем им неинтересны все эти детишки и зачем они приехали. И вообще они тут важным делом заняты, а на них пялятся, как на животных в зоопарке. Хотя… Гилтиас украдкой пригрозил отлынивавшему, разлегшемуся около черепа, зачищенного пока вчерновую. Тот, надувшись, вдохновенно взялся за нож. — Пока вы на раскопе, то во всем обязаны слушаться старшего, — наставлял Скай перваков. — Он ознакомит вас с порядком и будет помогать осваивать сами раскопки. Гилтиас, — научный сотрудник вздрогнул, чуть не свалившись за борт. Вот только дневник открыл… во второй раз, но мысль уже упустил. — Да, — сверкнул зубами молодой человек, поднимая голову и закладывая в блокнтон карандаш. — Вот ваш начальник, слушайтесь его, — Скай ухмыльнулся, как показалось парню, плотоядно. Видимо, характер у ангельски чистых, как листы бумаги из только что вскрытой пачки, студентов не такой уж… Или же этот оскал предназначался не ему, а подопечным? — А я думала, вы тоже студент, — протянула одна из немногочисленных девочек. Другие практиканты закивали, вяло соглашаясь. — Видела вас в музее, думала, может, вы из другой группы, потерялись, — продолжила другая. — А что ж тогда не позвали? Я б с вами на газельке поехал, — подмигнул Гилтиас. — Да что-то не сообразила, — протянула она, заливаясь краской. Гилтиас светло усмехнулся. Землекопы переглянулись тоже с улыбкой. В первые месяцы, даже полутора лет работы они тоже считали своего нынешнего начальника студентиком, что-то решавшим в стенах музея. И только когда заведующий отделом поставил его перед ними с характеристикой «листовик», до мужчин дошло, что паренек-то — научный сотрудник. Сам Гилтиас привык к путанице с первого года работы, несколько месяцев которого он действительно батрачил на сессии и защищал дипломную работу. Правда, магистерскую. Охранники вечно принимали его за студента и неохотно давали ключи, и только потом, видимо, набрав достаточно любопытства, кто-то спросил, не на практику ли он приехал. Гилтиас обезаруживающе улыбнулся — он уже почти полгода научный сотрудник. Помогать поднимать челюсть охраннику юноша не торопился, нагляделся на знакомую картину вдоволь. — Нет, конечно, на «газели» и мы б поехали, — вставил Дрогбар. — Так вы б уже не поместились, — парировал Гилтиас, но поймал на себе тяжелый взгляд завотделом. И пристальный, с затаенными смешинками — Ская. Кашлянув, скрывая неловкость, начальник раскопа пересчитал практикантов еще раз. С болью в медовых глазах отвел глаза от принесенного инструмента и вздохнул. — Ну что ж, ребята, кепочки, вижу, есть у всех. Только не очень хорошо, что вы в маечках, быстро сожжете себе кожу. Но пока, — он глянул на небо, — пока нам везет и солнце не такое яркое. Давайте мальчики на отвал, остаются здесь, девочки с инструментом вниз. Пока студенты разбредались на указанные позиции, Гилтиас позвал нескольких землекопов. Не толпиться же такой ораве на пятачке… Начальство, не отпустившее «газель», дождалось и рабочих. Отстегнув несколько строк инструкций касательно практикантов, старшие отъехали. Гилтиас подозревал, что без него начнут новый объект. Но из ревнивых мыслей его вывел оклик одного из практикантов. Что же им теперь делать? — Так, — вздохнул научный сотрудник. — Юноши — вы стоите на отвале. Ваша задача — откидывать землю из раскопа куда подальше, но не за забор, — он поймал лукавую улыбку, как видится, любителя позубоскалить, — а рядом, в эту кучу. Лопаты вы, я вижу, привезли… — Да, это с универа. Где-то в подвале лежали, — подала голос одна из девушек. — Сказали, у вас инструмента может не хватить, — поддержала ее другая. Кажется, это те, что приняли его за «своего». — Что верно, то верно, — Гилтиас откликнулся на объяснения студентов. — Но такими вы долго не проработаете, — «В обед заберу для них парочку. Хоть украду», — про себя добавил. — Но что есть, то есть… Девчата, теперь я иду к вам. Однако ожидавшийся спуск не произошел — Гилтиас, опасливо смерив взглядом грань современной поверхности, попросту уселся около края раскопа по-турецки, и девушкам пришлось подойти поближе. Одна так и не отпустила привезенный ящичек с инструментами для зачистки — щеточками, ножами, садовыми совочками, даже скальпель блестел. — А вам нужно будет чистить костяки. Берете ножик, щеточку, лопаточку и отделяете кости от земли. Перчатки не снимаете, ясно? Мало ли, какая зараза пристанет, а тем более, если порежетесь… Землекопы, волей-неволей подслушивавшие инструкции начальника раскопа, шумно закивали, соглашаясь, тут же припоминая случаи, у кого и когда случилась гангрена, а он только-то порезался, пока чистил погребение. — А вы… не покажете? — робко поинтересовалась практикантка с ящичком. Гилтиас фыркнул весело. — Только после того, как каждая выберет себе оружие и жертву. Как он ошибся, думая, что этого времени ему достанет, чтобы дозаполнить полевой дневник. В обед студенты разбрелись: кто в магазин, кто осматривать окрестности. Чай, не маленькие, дорогу обратно найдут. Гилтиас ожидаемо застал всех, едва прошел час перерыва, подпиравшими деревья или протирающими шорты о дворовые лавочки. И неудивительно — только первый день практики, еще не разошлись, не расслабились. — А вы находили золото? — В таких погребениях оно бывает? Гилтиас не стал ссылаться на то, что в учебниках по археологии описаны средневековые могильники и то, какой инвентарь в них встречается. — Нам очень повезет, если найдем хоть что-нибудь, кроме костей, — задумчиво ответил, вспоминая, что у них уже около тридцати костяков, а вещей в могилах встречено… ни одной. Первокурсники вздохнули. Земля, к их удивлению, легко откалывалась от красных костей, скоро белевших на воздухе. Правда, порой вылетали то пальцы, то ребра и Гилтиасу приходилось раз за разом показывать, как именно орудовать ножиком, чтобы никто из «пассажиров» не растерял свои конечности.

.　 ˚ 　. 　 ✧ 　 ˚ 　. 　 ✧ 　 ˚ 　.　 ✧ 　. 　 ˚ 　.

Утром следующего дня студенты так же потолпились у входа, неловко скидывая рюкзаки у треноги и футляра нивелира. Гилтиас с улыбкой поприветствовал ребят, вручил юношам свежедобытые лопаты — в прошлый раз кладовщица так нашипела, что взять инвентарь получилось только после дара в виде двух служебных записок, даже умильное выражение лица не спасло. Хоть зачисточный, привезенный студентами, был еще сносным. Юноши лопаты оценили и с восторгом принялись за работу, уже начиная между собой травить анекдоты и перешучиваться с сокурсницами. Отуземивались, входили в раскопочную культуру. — Вот вы говорите — с коротким рукавом нельзя, — начала одна девочка, спустившись в раскоп. Гилтиас, привычно строчивший с утра данные о погоде, о количестве человек на раскопе, отвлекся от занятия. — Ну? — он поймал ее выразительный взгляд на своей рубашке, из которой время сделало безрукавку. — А сами ходите, — продолжила она. — Со мной-то не сравнивайте. Вы, небось, всю весну и лето в кабинетах просидели, а я загореть успел. — Ага, сгорел, как спичка, помню, — усмехнулся Дрогбар. — Девчонки, правда, лучше одежду закрытую на раскоп, а то волдырями покроетесь, потом от веснушек не отмыться будет. Три недоуменные пары глаз в сумме на тридцать копеек переместились на землекопа. — Вы не знаете, что после ожогов появляются веснушки? Гилтиас кашлянул, привлекая внимание: — В любом случае, обгореть больно. А я уже успел это сделать, и потому уже нестрашно, — растянул губы, глазами стреляя в разговорчивого товарища. Дрогбар только усмехнулся в бороду. Девушки же, во второй день действительно накинувшие полноценные рубашки с рукавами и воротниками, переглянулись и продолжили работу над одним костяком, вытянувшимся почти на два метра по диагонали квадрата. — Все, фоткай, — один из землекопов, кряхтя, поднялся от небольшого костяка по соседству. Гилтиас, зачищавший в углу раскопа, подхватился на ноги, ветром метнулся по приставной лестнице. Он протянул товарищу рейку и горсть других вещей. Практиканты с любопытством застыли, наблюдая доселе неведомое таинство — фотографирование зачищенного погребения. Разложенную на метр алюминиевую рейку, крупными черными и красными цифрами вверх. Рядом возлегший компас и стрелку, а еще цифры — все это оказалось напротив зачищенного в могильной яме костяка. Кажется, кто-то говорил, что он женский? Гилтиас, метавшийся сначала за бортом раскопа, так же скоро оказался внизу, снимая уже вблизи — на всякий случай. И только затем, собрав весь фотографический инструментарий, прищурился на раскоп. Кажется, еще сколько-то будет сегодня готово. А это значило… — Метель? — «даже трех гудков не прошло…» — Да, да, знаю, ты сегодня просила тебя не трогать, ха-ха… — «вот черт, она перебеливает те ужасные борта…» — Но у нас уже один готов и будет еще два, может, больше… Подъедешь? Через полчаса? — «как раз успеем дочистить!» — Ну да, хорошо, думаю, они семьсот лет ждали, подождут и еще, ха-ха. До свидания. Гилтиас положил телефон в карман и столкнулся с заинтересованными взглядами девушек. Юноши старательно делали вид, что отвал им интереснее всякой там болтовни по телефону. Даже если она интригует. Даже если подъедет кто-то еще. — Будете чертить? — прозорливо вопросила одна первокурсница. — Да, — научный сотрудник мигом вернулся в привычный вид сосредоточенной искорки. — Вы не сами чертите? — продолжала допытываться девушка. — Увы, — он развел руками, — или же к счастью, — возвел очи горе, — не я. И шкодная улыбка украсила его лицо. — А почему? — Зачем мне чертить, если есть профессионалы, — нервно дернул уголком рта. — Давайте лучше поторопимся и закончим того, — он указал на костяк посередине раскопа, — и этого, — на торчащие из борта ноги. Чтобы ему одному скучно не было, почищенному и зафотографированному. Практикантки понятливо кивнули. Они еще не совсем привыкли к такому использованию ножей, но занятие пришлось им по душе. Пусть и приходилось сидеть «в позе лотуса», по выражению одной из них. Зато как удивительно! Когда-то люди, а сейчас — история. Тихая возня с порой вылетающими пальцами и поиском дна могильной ямы потихоньку сменилась болтовней характера обсуждений, затем сплетен. Костяки проявились уже лучше, и, чтобы не отвлекать оставшихся землекопов и ребят от зачистки, научный сотрудник проворно спустился выбросить в отвал то, что накопали от свеженьких. Благо, лопата в раскопе обрелась. — Гилтиас, — позвала та, которой не давала покоя чертежка. — Да? — стоявший около нее, он выбросил очередную часть земли наверх, и обернулся. — А вы покажете, как чертить? Научный сотрудник замялся, протянув неопределенное «ну». — Лучше вам покажет Метель. Если согласится, — с сомнением протянул он. — Может не согласиться? — Как сказать… она будет рада поделиться мудростью, — Гилтиас замялся, опираясь на лопату. — Но вы умеете? — в пристальном взгляде могло бы угадываться сомнение, если бы не любопытство, отражавшееся на всем лице. Тот фыркнул весело, снова закинув лопату наверх: — А то как же. Чертежница прибыла на раскоп ровно через полчаса после звонка, как было оговорено. Строгая женщина в белом костюме, с острым взглядом и деревянной планшеткой с зажимом-прищепкой подмышкой. В руке она держала обычный пакет. — Метель, доброе утро, — улыбнулся, нервно растянув уголки губ Гилтиас. — Мы только-только отфотографировали еще двоих. — Чудесно, — последовал ответ. Практиканты наблюдали, как чертежница раскладывает рулетки: длинную — от угла раскопа и поменьше — перпендикулярно к ней, до могильной ямы. — Аля, ну что? — Гилтиас с неудовольствием потер плечо, почувствовав острый локоток. Практикантка только взглядом указала на манипуляции Метели с рулетками. Научный сотрудник вздохнул, собираясь с духом. — Метель, — позвал и едва заметно сжался под взглядом той, — у нас тут первокурсники, на практику приехали. Копать — покопали, но ведь практика не только это, да? Может, расскажете про чертежку? — А сам? — подняла бровь женщина. И, не дожидаясь ответа, отвернулась к расстеленным рулеткам. — Я черчу, ты рассказываешь. Не трать время. Гилтиасу оставалось нервно усмехнуться. — Ребят, чертежка — дело опыта, как и все в археологии… Вот, смотрите, первое, что нужно сделать — это привязка. Этим сейчас занята Метель. Привязка — это расстояние от угла раскопа до комплекса. Лучше всего его записать… — Я тебе дам, записать. Как при перебелке ты сажать его собрался? Как ты его на общий план посадишь, а? — тут же откликнулась чертежница, не оборачиваясь. — Глупостям студентов не учи. Отмерил — зачертил, где борт, где угол. Миллиметровка большая, места хватит. — Ой, ты подольше языком чеши, глядишь — и обед, — усмехнулся Дрогбар, осаживая вдруг разговорившуюся женщину. — Тебе лишь бы не работать, — не осталась та в долгу. Землекопы засмеялись, а практиканты почувствовали неловкость, диссонанс: женщина с ровной, прямой спиной, прямым взглядом и явно знающая себе цену — а не чужда парировать землекопам. — Не отвлекайте ее, а то запишу часы в табеле, как камеральные, — строго прикрикнул Гилтиас. На это возразить землекопы бы могли, но не стали. Гилтиас уже такое проворачивал, а спорить с ним бесполезно. — Привязка нужна, — продолжил он уже ровным тоном, поясняя студентам, — чтобы потом посадить на общий план. Вообще чертежи делаются как отдельных комплексов, в нашем случае — погребений, так и всего раскопа. Чтобы видеть, что где расположено. Общий план делается в масштабе один к пятидесяти, а погребения — один к десяти. Студенты внимали, глядя на работу Метели. Вот она ставит какие-то точки на миллиметровке, прикрепленной к планшетке. Вот уже обводит контур могильной ямы. — Когда чертеж будет готов, мы отнивелируем, то есть отметим глубины залегания. А пока будет отчерчен костяк. Видите, — он указал на то, как Метель разложила вдоль костяка рулетку поменьше, — так удобнее — от центральной оси откладывается вправо, влево… каждому удобнее начинать со своей опорной точки. Кто-то в первую очередь вычерчивает голову, кто-то — крестец. Я начинал с плеч. Метель, слыша это, хмыкнула. Но не обернулась — ее ждали еще двое «пассажиров». Ловко отмеряла тридцатисантиметровой линейкой части костяка («Она идеально укладывается в человеческие пропорции», — с достоинством заявила как-то Гилтиасу) — и вот в начерченном контуре проявлялся он сам, только в десять раз меньше. Практиканты наблюдали, как за совершением таинства. Ловили движения, постановку рук и линейки. И то, как отмеряла и ставила точки Метель. Однако атмосфера продержалась недолго. — Если вы все так хорошо знаете, то почему не чертите сами? — Аля снова подала голос. — Да в его каракулях только дева Нариэль разберется, — на этот раз чертежница не стала молчать. — Правда? — студенты обернулись на научного сотрудника. — Но зато, — тот торопливо воздел палец вверх, — я знаю главное правило чертежки. — Ну-ка? — Метель остановила на нем пристальный взгляд. — Ч-что всегда в первую оч-чередь, — он говорил медленно, застыв с поднятым вверх пальцем, глаз не отводил от нее, — мы делаем п-привязку. — То-то же, — удовлетворенно кивнула чертежница и вернулась к своему занятию. Нивелировали костяки уже вместе. Гилтиас, обманчиво расслабленный, установил на треноге прибор, выставил уровень и объяснил практикантам, как и для чего устроено в нивелире. И каждый попробовал «стрелять» — находить рейку, прицелившись, и четко, громко назвать цифры. Так незаметно подкрался обед. Работники, отставив лопаты подальше, вяло мели кисточками и щетками, скорее обмахивая костяки, чем действительно зачищая. Гилтиас, уже давший студентам отмашку собираться, вдруг резко сменил тактику: — Быстро, в раскоп! — скомандовал, удобнее перехватывая фотоаппарат, на котором до этого момента что-то пристально рассматривал. Непонимающие студенты переглянулись, но от лестницы отошли, заняли позиции около недочищенных костяков. — Ибэдэ, быстро, быстро! — продолжал научный сотрудник. — Что?.. — Аля приподняла бровь, оглядываясь на землекопов. Может, те переведут странное слово? Однако те, встрепенувшись, активнее задвигали инструментом. — И-бэ-дэ, — произнес по слогам Гилтиас, цокнув языком и отняв от лица фотоаппарат. Значок батареи на его экране бедственно мигал. — Имитируем бурную деятельность! Рабочий момент! Давайте, давайте, пока солнце в облаках. Практиканты присели, начали сметать взрыхленный и невесть откуда нападавший грунт с побелевших на воздухе черепов и ребер погребенных. Несколько щелчков фотоаппарата — и научный сотрудник дал отмашку собираться на обед. Аккумулятор отдал всего себя… Гилтиас с неудовольствием погрузил фотоаппарат в чехол. За обед инструмент фиксации сколько-то успел зарядиться, Гилтиас сделал несколько снимков. Присмотрелся к выросшему отвалу — надо бы попросить застройщика пригнать экскаватор, а то закопаются они здесь, поедет отвал — и новые костяки обеспечены. — А вот люди, — вдруг спросил один из юношей. Научный сотрудник моргнул, сфокусировался на говорившем. — Которые тут вокруг живут, как они могут не знать про могильник? Про то, что весь город — это памятник? Гилтиас склонил голову набок, убирая фотоаппарат в сумку: — Знают, конечно, некоторые и проносили костяки, пока за этим не следили, — ответил задумчиво. — А почему ты спрашиваешь? — Да к нам женщина какая-то пристала, в соседнем доме живет. — Ага, сказала, что мы чумазые, что они в свое время с картошки чище ездили, — фыркнула подруга Али. — Мы ей и объяснили, что археологи, копаем тут. А она… — Золото ей подавай, алмазы? Может, целый подземный город? — сощурился весело Гилтиас и понимающе покачал головой. — Ну да, — усмехнулся задававший вопрос юноша. — А про кладбище она знать не знает. — Для некоторых археология — как тот суслик, — пожал плечами научный сотрудник. — Они ее не видят. Или не хотят видеть. Но она, как мы с вами наблюдаем, все-таки есть. Землекопы, знавшие эту цитату и слышавшие ее не первый год, только хмыкнули, а студенты заулыбались. Гилтиас, довольный произведенным эффектом, достал полевой дневник. А то, кто знает, когда он доберется до написания отчета… может, к тому времени он уже состарится, потеряет фотографии, чертежи, забудет количество погребений, не то, что их расположение… Он усмехнулся своим мыслям. Что только ни лезет в голову, запекающуюся под летним солнцем. Взглянув на наручные часы, он объявил: — Перерыв. Ведь не ему одному требовался отдых в тени. Раскинувших зеленые листья яблонь или бровки — не так важно. Практиканты не спешили вылезать из раскопа. Девушки распрямили ножки, подставляя слегка загорелую кожу солнечным лучам, вытянулись на картонках, которые использовали в качестве сидушек. Юноши на отвале, бросив лопаты, отошли в тень деревьев, что росли поближе к раскопу. Молчали студенты недолго. Вскоре завязалась беседа «ни о чем»: экзамены, следующий курс, как оформлять отчет… — Аля, — вдруг позвал Гилтиас. И почему-то стоя в воротах, когда только что был здесь, у края борта. В руки девушке упала поллитровая пластиковая бутылка с переливающейся золотом жидкостью, насыщенной пузырьками воздуха. На этикетке красовалась груша. В руках у подружек девушки также оказались бутылочки с лимонадом. Приятная прохлада исходила от подарков начальства, и девушки, громко поблагодарив, приложили лимонад ко лбу, к рукам — остудиться. — А мальчикам, — Гилтиас оценивающе прищурился. Юноши ждали, кто — с интересом, кто — затаив дыхание. Неужели все вкусное — только девочкам? — Я бы взял что покрепче, но кефира не было, — нарочитым извиняющимся тоном произнес наконец научный сотрудник. И протянул на всех полторалитровую бутылку тархуна. — Так что — лимитированный вариант абсента, господа. Только не целиком всю тару, а то работать не сможете, — наставительно завершил. Приятно удивленные, практиканты показались Гилтиасу совсем детьми. Черты лица разгладились, в а глазах зажглись какие-то волшебные звездочки. Точь-в-точь малыши, радовавшиеся новогоднему конфетному пакету, который принесли с работы родители. «А я говорил, что это их порадует»

«Ага»

«Одолжи до зп»

«Наши дети довольны, а я без гроша»

«С чего это они наши?»

«Союз нерушимый республик свободных»

«Гилтиас»

«Что)»

»…»

«С того, мой хороший, что мои. А все что мое — твое»

«Хитрюга» Гилтиас отключил экран телефона. Шкодная улыбка не сходила с его лица.

.　 ˚ 　. 　 ✧ 　 ˚ 　. 　 ✧ 　 ˚ 　.　 ✧ 　. 　 ˚ 　.

Прошел еще день практики. Студенты потихоньку привыкли к работе, к зубастым землекопам и по-юношески солнечному начальнику. Ножи легче ложились в руки, пальцы костяков выскакивали реже, щетки мели, не тревожа кости. Отвал двигался равномерно и без лишней пыли. — Гилтиас, — тоненький голос заставил отвлечься от очередной записи. — Да? Что, Роза? — он поднял сосредоточенный взгляд. — У нас, кажется, ноги у костяка украли, — невинно хлопая глазами, произнесла девушка. Научный сотрудник, побледнев, подлетел к краю раскопа. Они же всегда запирали ворота, да и когда приехали, все было в целости и сохранности. Не взломано, не открыто нараспашку, всем на обозрение. Мимо них никакие незваные гости на раскоп не захаживали. Даже пока не показался нос очередного любопытного соседа или ребенка, не знавшего, чем себя занять. Так как могли у целого костяка пропасть ноги?.. Гилтиас, бледнее облаков, заглянул в раскоп. Так, вот то погребение, о котором… — Нельзя так шутить, — облегченно выдохнул Гилтиас. В ответ ему только весело рассмеялись студенты. «Пассажиру», кажется, тоже стало радостно — скалился почти полным набором зубов да пустыми глазницами сверлил чуть не свалившегося с борта в раскоп научного сотрудника. Ноги его были еще в древности отрублены, даже коленных чашечек не сохранилось, а на бедренных остались рубленые следы. Сверкавших зубами землекопов догнало сочувствие. — Вы его не обижайте, — то ли шутливо, то ли серьезно произнес один из них. От беспокойство за все еще белого, как лоб костяка, начальника раскопа или от банального желания перевести тему. — Он у нас сумасшедший. — Да? — покосился один из студентов на Гилтиаса. Тот только фыркнул, наконец приходя в себя. — Уж кто бы говорил, Лотль, кто бы говорил, — парировал научный сотрудник, не подозревая, какой из всех случаев имелся в виду. Даже если и эта удачная шутка от практикантов. Главное, чтобы не новогодний корпоратив. — Только сумасшедший, — продолжал Лотль, наслаждаясь вниманием практикантов, — полезет останавливать экскаватор голыми руками. Первокурсники с недоумением переглянулись и обратили взгляды на начальника раскопа. Недавно так трясся над какими-то ногами костяка, которые, по словам рабочих, то и дело терялись и так. Он и стоять против ковша? Гилтиас недоуменно приподнял бровь. Ах, это. И в следующий миг рассмеялся. Отрицать данную часть своей биографии он не станет. Студенты, все одно, судя по взглядам, не поверили. Да и как можно представить его — жилистого невысокого юношу с лицом подростка, стоящим против ковша землеройной машины? Гилтиас помнил. Помнили и землекопы, кто потемнел лицом, кто, как он сам, улыбались. Разве над таким плачут? Первый год, первый открытый лист на раскопки. И первый объект, где заказчик оказался тем еще… редиской. Им повезло, что они приехали рано утром, чуть раньше, чем обычно, и успели заметить приближавшийся экскаватор. Странность, которая раскрылась уже на самом объекте. — А ты че, мальчишка, нам сделаешь? — усмехался недобро заказчик работ в ответ на вежливое и логичное требование — убрать технику. — Быстрее копать не можете, так мы сами. — Это незаконно, — Гилтиас закипал, но пока говорил твердо и даже спокойно. Голос звенел, как лязг клинков. — Я здесь закон, моя земля, — прорычал тот в ответ. И махнул экскаваторщику: — Давай! — Ну уж нет! — Гилтиас в один миг встал против ковша, раскинув руки. — У нас с вами договор! Вы не имеете никакого права здесь рыть техникой! Ругань встала куда большим количеством этажей, чем предполагавшийся жилой дом. Гилтиасу хотелось ответить так же забористо — раз нормальную речь мародер понять не способен, что остается? Только сохранять свою человечность. Полиция так и увидела его, еще издалека. Невысокого юношу, преграждавшего путь машине, сжимавшего рядом с ним кулаки грузного мужчину, что-то оравшего ему прямо в лицо. Обернувшись на подоспевших служителей порядка, Гилтиас заметил и директора музея, с сосредоточенным и грозным видом вылезшего из машины, и своего начальника. Улыбка молодого археолога только в первый миг показалась вымученной. Он был искренне рад, что не один. Эта же улыбка играла на лице и сейчас. Студентам показалось странным — такая ужасная история, удивительно, что все остались целы, а на лице у него такое выражение, будто он вспомнил что-то из глубокого детства вроде первых качелей или любимой игрушки. Ностальгия. Чувство, в котором долго плавать бывает чревато. А потому после перерыва занявшие прежние позиции работники — и землекопы, и студенты, — вернулись к обычному состоянию. Размышлять о том, на что каждый способен, интереснее, когда разговор становится несерьезным. Смог бы ты выпить литр коньяка за раз? А съесть ящик мандаринов? А если не просто так, а за пять бутылок шампанского? И откуда такие деньги, в любом случае… стипендия-то не резиновая, ее на месяц растянуть тяжело, а тут — ящик мандаринов, пять шампанских. Попахивает спекуляцией. — Ой, — юноша, стоявший на отвале, рассматривал что-то из выброшенной ему земли. — Гилтиас, а что это? Практикант держал в ладони плоскую кость, внешне напоминающую изогнутую стрелку — с одной стороны уголок, как знак стрелки, а другой конец заострен. — Что у вас там? — заинтересовались его товарищи, сидевшие в раскопе. И раз им не ответили в тот же миг, скучковались на краю, любопытно вытягивая шеи. — Кость, — Гилтиас осторожно протер вещицу, выковыривая забившуюся землю. Вот с одной, заостренной, стороны — зуб торчит. Чуть дальше — ряд других, мелких, как бисеринки. — А точнее, — он оглядел находку еще раз и вручил студенту, — челюсть суслика. — Как? — переспросил тот, рассматривая кость. — Того самого? — с веселым смешком уточнила Аля. — А какого ж еще? — развел руками Гилтиас. Суслик пошел по рукам. Сначала пристально рассматривался отвальщиками, затем спустился обратно, в раскоп — откуда и прибыл. — Ну что, теперь ты понимаешь, что суслик действительно есть? — подмигнул Гилтиас студенту, подозрительно рассматривавшему маленькую нижнюю челюсть. — Какой-то саблезубый у вас суслик, — недоуменно произнес он. В ответ научный сотрудник залился смехом. Услышавшие комментарий студента землекопы дружно загоготали, повторяя определение животного. Робко улыбнулся и практикант. Веселье оказалось заразительным. — Ой, — отсмеявшись, Гилтиас забрал косточку и упаковал в коробку из-под сигарет. — Как будет время, надо бы вас к остеологу отвести… саблезубый суслик, ха! Он выписал шифр, уточнив, откуда сейчас они перебрасывали землю. Конечно, особой роли эта кость не играет. Подумаешь, суслик залез в погребение и разнообразил его заполнение. Коллективное захоронение человека и суслика. Гилтиас улыбнулся случайно пришедшей мысли. Ах, какая бы была статья… — Научное открытие, а, Гил? — Дрогбар с другого края раскопа словно читал его мысли. — Не то слово, сенсация, — откликнулся научный сотрудник.

.　 ˚ 　. 　 ✧ 　 ˚ 　. 　 ✧ 　 ˚ 　.　 ✧ 　. 　 ˚ 　.

Глядя, как практиканты разбредаются на обед: кто в одну забегаловку, кто в другую, кто в магазин, — Гилтиас не мог отделаться от некоторого сожаления. Тот тип чувства, которое испытывают старшие, видя детей, уже не знающих, что такое молочный сторож или чугунные вафельницы. Дети, лишенные романтики полевых работ. В городе это устроить почти невероятно. Ни житья в одном лагере, далеко от благ цивилизации. Ни костров по вечерам. Студенты приезжают в музей, идут на раскоп, в обед гуляют, на ходу откусывая друг у друга то блинчик, то шаурму. Это, несомненно, тоже была своя атмосфера. Но совсем, совсем другая. Гилтиас, сторожа на раскопе нивелир с треногой, откинулся к забору, устремив взгляд в прояснявшееся небо. Тогда постоянно жарило солнце, почти как теперь. Облака двигал скучавший в степи ветер, как пастух, куда-то сгоняя непослушное стадо. До ближайшей деревни — полчаса на машине. С раннего утра до полудня, а затем и вечером, как начнет спадать жара, на террасе реки копошились, исследуя одному их листовику заметные насыпи. Теперь Гилтиас понимал, что не только листовику, но в первую очередь — комитету по охране памятников, но тогда они с сокурсниками на чем свет стоит костили начальника раскопа. Пробивать дерн вручную, снимать лопатами верхний слой ровной, на взгляд студентов первого курса, земли. У-ух, как они жалели, что поехали. Но так было до первого погребения. У кого-то прозвенела лопата. От неприятного звука виновник скривился. И только начальник кургана, поставленный Ирдисом старший, подошел проверить, что случилось. — Так, — Дезмонд поворошил лопатой взрыхленную землю, легким движением подчистил, сняв пару сантиметров. Из-под инструмента показалось что-то твердое. — Пошли за зачисткой, у нас первый труп, — деловито произнес он, утаскивая за собой находчика. Гилтиас тогда пялился на светлевшую кость и еще не представлял, что в поле кургана прикопали жителя позднего периода истории. Тогда у него вылетали все кости, несмотря на идеальную сохранность костяка. Гилтиас слишком старался, так что Дезмонду приходилось раз за разом остужать пыл практиканта. А как он заглядывал за плечо чертежнику, как просил дать пофотографировать… — Растет смена, — усмехнулся подошедший Торвальд. Он разглядывал чертеж Дезмонда и рассказывал азы, комментируя каждое действие в своей манере. — А можно я почерчу тоже? — Гилтиас, понятливо кивавший, вдруг выдал, пламенно глядя на начальника кургана. — Я все понял. Привязка, масштаб один к десяти, стрелка… Можно? — Дай детенышу шанс, — Торвальд ткнул друга в плечо, подмигнул. Дезмонд закатил глаза. Переделывать за первокурсником не хотелось. — Посмотрим, — проворчал он, старательно не замечая еще больше возросшего энтузиазма студента. И случай представился. Совсем недалеко от взрослого костяка обрелся младенческий, который чистить практикантам уже не доверили. Дезмонд самостоятельно, сосредоточенно и осторожно откалывая землю, очертил почти развалившийся череп, тонкие, словно у птицы, косточки. Вырисовалось положение, а затем и яма. Наблюдать, какой бы захватывающей работа профессионала ни была, Гилтиасу не довелось — поставленные на другой сектор, они снимали балластный слой. И только через короткий перерыв Дезмонд подозвал энтузиаста. В руки Гилтиаса легли картонная планшетка с прикрепленным к ней листком миллиметровки, карандаш и рулетка. — А теперь смотри, — Дезмонд, однажды наученный Ирдисом, передавал знания и умения первокурснику. Как делать привязку, где нулевой репер. На листке появилась шапка с шифром кургана, номер погребения, масштаб и стрелка севера. Вычертился облик могильной ямы. — А теперь, — Дезмонд кивнул на костяк, — посади в яму его. Или ее… — Это кто? — заинтересованно, с опаской практикант покосился на огромный череп и крошечный посткраниум. — Новорожденный. Может, мертворожденный, мы вряд ли узнаем, — Дезмонд встал чуть поодаль, вгляделся в степную даль. — По сохранности, совсем поздний. Чертеж тогда вышел… долгим, по сравнению с тем, что приходилось рисовать. На то и первый опыт — самый вдумчивый. И кривой. Дезмонд придирчиво оглядел убогого детеныша на чертеже, глянул на него «живьем», еще раз перевел взгляд на бумагу. И кивнул, складывая планшетку в пакет. Теперь кости следовало снять и поместить в коробку — до антрополога такой кроха рисковал не доехать, но попытаться следовало. Страшно подумать, кто и как уложил его туда, в полу кургана. И ведь не рядом, а в чуть выпирающий холмик вкопался. Думы аналитические настигали первокурсников, но те были быстрее. И пока курганный начальник упаковывал погребение 2, они успели снять слой с соседнего сектора и приняться за следующий. Гилтиас, помнивший по занятиям в институте, что где-то в центре скрыто главное погребение, основатель рода, которого почитали, стремился поскорее сбросить балласт, добраться до захоронений поинтереснее, чем поздние, вытянутые на спине костяки без единой вещи. — Не хуже трактора пашет, — заметил подошедший вновь Торвальд. — Перерыв, — сказал громче, и Гилтиас даже вздрогнул. Настолько крепко держало его желание добраться до погребений, что даже весть о передышке доходила, как сквозь пласты земли. — Это только первый день, — Дезмонд, державший в руках небольшой коробок, ответил товарищу. — Еще пара смен — и все, поплывут. — Не будь пессимистичен, — тот склонил голову набок. И Гилтиас был на стороне Торвальда, который руководил раскопкой соседнего кургана, расположенного северо-восточнее, ближе к реке. Они только начали! Как тут не стараться, когда силы и надежды на нахождение чего-то уникального и крутого не иссякли? Однако лопата требовала сил с каждым днем все больше, оттого в обед студенты все меньше плескались в речке, отдаваясь полуденному сну. Во вторую смену, с новыми мыслями и решимостью шли поначалу только старшие, волонтеры, уже бывавшие в курганных экспедициях. Практикант-энтузиаст следил, как они, перешучиваясь, подхватывали лопаты и сумки с зачисткой (иначе что еще там могло так звенеть?) и уходили в поле. На горизонте виднелись клубы пыли от раскопки, зачистки. На время воздух становился прозрачным и дрожал от жаркой, нагретой степным солнцем земли. А казалось, что работе не будет конца — они уже добрались до материка, а в их кургане больше никого, только пятно погребения прямо под центральной бровкой… Выбирать его предстояло уже на следующий день, пока на остальных курганах появлялись катакомбы, впускные, ямы, даже с заплечиками, с каменными закладами. Несправедливость. В обед суп впервые не лез в горло. Гилтиас скучающе водил ложкой, сидя за земляным столом, который они вырыли прямо возле походной кухни. Большая замкнутая траншея, образовавшая круглый стол, за которым не оставалось старших и «зеленых перваков». Гилтиас любил это — товарищество и свободу, возможность быть выслушанным и не стесняться задавать вопросы. Говорили, что стеснение — его явный антоним. Уши дернулись, едва он услышал о второй смене поблизости. Гилтиас поднял голову. На расстоянии вытянутой руки скучковались Дезмонд, Торвальд, Алатиэль, командовавшая раскопками самого южного кургана могильника, другие старшие. В центре восседал невесть откуда прибывший Ирдис. Кажется, он оставался на раскопе еще какое-то время и только теперь, когда все насытились, добрался до лагеря, налил себе порцию и обстоятельно рисовал картину послеобеденной смены: — Часика в четыре по коням, ребята. — Криминал? — улыбнулся уголком рта Торвальд. Начальник раскопа только криво усмехнулся, не выдавая до поры до времени интригующие подробности. — А можно, — Гилтиас незаметно придвинулся и теперь сидел почти вплотную к группировке старших. Оказавшиеся рядом вздрогнули — откуда он? — Можно с вами? Дезмонд уже видел этот взгляд и торопливо отвернулся. Ирдис, в свою очередь, прищурился на практиканта оценивающе. Оглядел с ног до головы, присмотрелся к самому пламени в зрачках. — А ты разве не устал после утренней смены? Энтузиаст замотал головой из стороны в сторону: — Ни капельки! Да и курган у нас скучный, я хочу другие посмотреть. — Ишь, — Ирдис крякнул, весело отхлебывая супа, — какой. Скучно ему на кургане, а. Дезмонд, у тебя этот тракторенок работает? — Да, — процедил тот, бледнея. Торвальд, сидевший рядом, прикрыл ладонью неприлично широкую улыбку. Он отлично понимал, кого поставят следить за «тракторенком». Гилтиас, не понимая, дали ему добро или еще нет, переводил взгляд с одного на другого, следил за выражением лица начальника раскопа, ждал. — Ладно, руки лишними не будут, — милостиво промолвил последний. — Без десяти четыре собираемся у хоз. палатки, — добавил строго, глядя в лицо практиканта. — Понял? Тот кивнул радостно, поблагодарил и побежал помогать дежурным с посудой. Часы до вечера, летевшие в предыдущие дни со скоростью колесницы, теперь тянулись так медленно, как груженый обоз. Гилтиас не находил себе места, шатаясь по лагерю от тени до тени, даже на речку успел сходить, попутно разглядывая землю под ногами. Конечно, курганы не городища, но может, попадется какая-нибудь подъемка? Кусочек керамики хотя бы, памятники какое-то время распахивали, может, из насыпей что повыпадало… Обретенного куриного бога он потом радостно повесил над входом в палатку. И каждый до самого конца экспедиции ругался или даже пытался отвязать, но узлы Гилтиаса развязать мог только он сам. Так было с веревками. Так было и с действиями. Порешил чем-то заниматься — никто не собьет. — Ну-с, приступим, — Ирдис деловито обошел вокруг длинного прямоугольного пятна. Они прибыли на место раскопок, часть старших разошлась по своим участкам — курганам, Гилтиас увязался за начальством, подозвавшим к себе Дезмонда и Торвальда. И те, с лопатами наперевес, направились в сторону одного. Под центральной бровкой явно чернел контур ямы — входной или самой могилы, практикант не знал. И не подозревал, что это такая же загадка для самих старших. Чернота протянулась длиннее человеческого роста, может, там лежал кто-то очень значимый? Но прямо по центру, под бровкой. — А как мы? — Гилтиас не успел закончить вопрос. — Мы выберем яму, не трогая бровку, — пояснил Ирдис, становясь рядом с первокурсником, пока Торвальд и Дезмонд принялись копать темный грунт. — Затем зафиксируем разрез и снимем бровку, после чего зачистим погребение целиком. — О, — понятливо откликнулся практикант. — А мне что делать? — он показал, что инструмент при нем. Начальник задумчиво уставился на него, перевел взгляд с лица на лопату и обратно. — Можешь отваливать то, что они накопали, — предложил наконец. — Да, — Дезмонд выдохнул, — тут явно покопали до нас. — Затек? — поинтересовался Ирдис, озабоченно нахмурившись. — Да, именно так, — его студент кивнул на скинутую в сторону землю. — Глина какая-то. — Грабительский лаз, — подтвердил Торвальд, прокопавший чуть ниже. — Эдак долго будем, — покачал головой начальник и больше ничего не сказал. Провозились они действительно до самого ужина. И если поначалу Торвальд шутил, пытался подбить Дезмонда на спор, кто быстрее добьет до материка, то вскоре усталость от постоянной пробивки глины, затекавшей годами, а может, и столетиями в колодец могилы, заставила замолчать. Спустя время вернулся Ирдис, и, оценив ситуацию, принес ведро с привязанной к ручке веревкой. Как оказалось, отвальщик — довольно важная должность. Гилтиас спускал пустое, поднимал по десятку литров глины то с одной стороны, то с другой. А грунт все не менялся и не менялся. Солнце медленно спускалось, и начальство дало сигнал — баста, завтра докопаем. Планы Ирдиса претворились. Только никто не предполагал, что в длинной и узкой могильной яме окажется лишь несколько кусочков керамики и обломок стрелы. Яма расширилась ко дну, но ни следа — ни костяка, ни входа в подбой. Что-то было не так. — Грабители не могли вынести все, — пояснял Торвальд сидевшим рядом студентам. Гилтиас бродил вокруг ямы. Близился обед. — Там бы остались кости, зачем им костяк, — продолжал старший. — Они, как слепые котята, там ныкались, искали… — Как и мы, — Дезмонд мрачно выбрался из половины могилы. — Я за фотоаппаратом. Это какая-то лажа. Торвальд проводил его сочувственным взглядом и продолжил просвещение практикантов, грустно коротавших время перерыва около пустого колодца могилы. Никто не следил, как Гилтиас проворно спустился в освобожденную яму. Там действительно оказалось только донце какого-то горшка и обломки с другого конца. Зачищенное старшими, дно ямы желтело материковой глиной, а вокруг — стены, стены… и голосов сверху неслышно, и прохладно. Гилтиас провел ладоньюп по вертикальной зачистке. Что-то отличалось. Бровка и стенка ямы, конечно, были разного цвета. Но что-то не давало покоя. — Так, Гилтиас, подержишь мне рейку? — Дезмонд вернулся с фотоаппаратом и алюминиевой линейкой с красно-черными делениями. Недоуменно оглядел собравшихся. Те также заозирались в поисках рыжего характером и волосами парня. Торвальд развел руками и догадливо ретировался к яме. И улыбнулся весело, видя искомого практиканта. — А тебе не говорили, что каску надо на такой глубине? Гилтиас вздрогнул и поднял голову. — Эвакуируйте ее мне, — улыбнулся в ответ, облегченно выдохнув. — Что ты там делаешь? — Дезмонд встал рядом, нахмурившись. В ответ студент сделал подзывающий жест. — Здесь как-то странно, — решил поделиться своими догадками, когда Торвальд спустился первым, стал рядом, а Дезмонд остался на лестнице. — Видите, — Гилтиас указал на тоненький слой более яркой глины, залегшей в северо-восточной стенке над самым дном. Не больше одного-двух сантиметров. — Разве это не материковый выкид? Торвальд нахмурился, пытаясь увидеть то, на что указывал студент. Дезмонд же, секунду-другую щурясь, полез наверх. — Эй, Дез, — друг непонимающе поднял голову, — ты чего? — Вылезайте, посмотрим с другой стороны, — приказным тоном донесся ответ. За бровкой они спустились уже вдвоем, Гилтиас застрял на лестнице, вслушиваясь в дискуссию — не кажется ли им? может, они попросту выдумали? да нет же, вот, смотри, здесь четко видно. Ирдис на заявление ответил категорично и просто — копать. В сторону, противоположную прослойке. После фиксации объектов на дне колодца, старшие принялись пробиваться в сторону. Гилтиас нескоро забудет, сколько вещей было в том погребении, оказавшимся подбойным, так еще и женским. Он помнил стеклянный ритон, прямо на воздухе побледневший, как костяки, только те из красного становились белыми, а сосуд из глубокого синего, почти ультрамаринового стал едва ли голубым. А золота, золота… С того года ему не попалось хотя бы одно погребение, столько же богатое. На кострах находку отмечали шумно, особенно в предпоследний день перед отъездом, когда студенты чествовали старших, а те, в свою очередь, организовывали посвящение в археологи. И когда ажиотаж праздника стал понемногу спадать, все присмирели с эмалированными кружками у костра. — Засыпай, на руках у меня засыпай, — старался гитарист. Рядом всхлипнул Дезмонд и облокотился на сидевшего рядом товарища. Гилтиас приподнял бровь, взглядом спрашивая: что это с ним? И Торвальд, мягко поглаживая золотистую шевелюру друга, тихонько ответил: — Об отвале думает. Дезмонд всхлипнул повторно. Завтра им предстояло рекультивировать все, что они накопали. Трактор так и не приехал.

.　 ˚ 　. 　 ✧ 　 ˚ 　. 　 ✧ 　 ˚ 　.　 ✧ 　. 　 ˚ 　.

«Как там твои практиканты?»

«С десяток погребений раскопали»

«Ты поесть успел?»

«Ну мам»

«Не мамкай»

«Хорошо»

«Ну дорогой»

»…» «Смотри в обморок не упади»

«Не бойся, я крепкий»

«Не помнишь, кто чуть в яму 32 не упал?» «Кажется, парнишку тогда едва поймали»

«Помнится, поймавший не сразу отпустил»

«И не отпущу»

«Ой как страшно»

«Давай до вечера, тут рота моя пришла»

В воротца действительно начинали заходить студенты. Гилтиас довольно щурился на солнце, наблюдая, как они берут инструмент. Кто-то спускался вниз, кто-то уселся на краю раскопа, не свешивая ног. Подходили и землекопы. Пора была продолжать. И хоть драгметаллами здесь и не пахло, Гилтиас знал — не все то золото, что блестит.