божественная комедия

      Проходит примерно три года спокойного бытия с того момента, как ты гордо носишь на себе два имени прошлой и нынешней жизни, когда одно единственное событие, происходящее прямо у тебя на глазах, заставляет тебя опомниться от сладкой дремы. Ты вспоминаешь каждую трагедию, развернувшуюся у тебя на глазах, словно это всё происходит прямо сейчас.       Говорят, что перед смертью, человек видит как перед глазами у него буквально за мгновение протекает вся его жизнь, но тебе не нужно даже умирать. Тебе хватило этого непреодолимого ужаса, чтобы собрать все свои ошибки и неудачи в картину из кучи несочетающихся друг с другом пазлов, которые просто вклинили в общую массу.       Всё то время, что ты существуешь в этой линии твоя способность дала тебе каким-то образом понять, что путешествовать для исправления каких-либо ситуаций, ты больше не можешь. Хотя, есть возможность, но правила становятся куда жёстче в виде смерти с глубокими сожалениями. Если твоя душевная боль будет достаточно сильна, то эта подпитка сможет откатить тебя куда-то, но это слишком рискованный спусковой крючок. Ты не знаешь насколько именно ты должна для этого страдать. Хватит ли того, что чья-то жизнь будет полна ужасных ошибок, а ты не сможешь это предотвратить, или нужна будет чья-то смерть или придётся ходить с козырей и отправить на небеси сразу Манджиро, чтобы наверняка.       Зато периодически тебя посещают различные видения из разных вариантов будущего, которые уже произошли в прошлых ветках. Они настигают тебя неконтролируемыми вспышками, всегда внезапно и не всегда по делу.       Иногда это событие, которое случалось в какой-то линии в то время, как в том случае, когда ты спасла Майки от падения.       Иногда это просто что-то случившееся в другой перспективе, например сцена, где прошлый ты покидаешь Свастонов, а Манджиро постепенно всё больше выходит из себя.       Иногда это то, с чем ты вообще не связан и это всё о людях, которых ты знаешь, и оно всё о первоначальной мировой линии, в которой Кейске стал неуправляем.       И вот сейчас ты бежишь обратно, в том направлении от которого только что шла домой.       Потому что мгновение назад перед твоими глазами было отвратительное видение, которому ты не позволишь сбыться в этой линии, а поднимающийся в небо дым говорит тебе о том, что стоит поторопиться и действовать. Потому что ты чувствуешь, что если позволишь себе хотя бы секундную заминку, то тебя ударит что-то. Вполне вероятно паническая атака.       Почти добравшись до места ты ясно видишь это. Ярко горящее алое пламя, струящееся во все стороны и танцующее танго своими языками. Оно покрывает весь дом, словно кутая его в своих объятиях. Огонь потрескивает самым отвратительным образом, будто смеясь над тобой и всеми твоими стараниями, которые канут в лету, если ты не поторопишься. Потому что ты слишком рано позволила себе расслабиться.       Ты успеваешь точно в тот момент, когда Коконой вбегает в здание, под шокированные возгласы стоящих рядом наблюдателей, и следуешь за ним, бросив сумку куда-то на асфальт. По своим видениям и дружбе с Инуи, благодаря чему площадь дома знакома тебе процентов на восемьдесят, ты точно знаешь, где находится Акане и ты бы рада позволить Хаджиме спасти свою возлюбленную, но в данной ситуации ты считаешь, что справишься лучше сама.       Всё вокруг переливается различными цветами от ярко-красного до кисло-жёлтого, ослепляя своим светом и удушая не столько дымом, сколько жаром. Огибая повороты ты осознаёшь, что ситуация немного отличается от того, что ты видела, потому что пожар разгорается сильнее. Более яростно он поглощает здание, чем это было в видении из твоей прошлой жизни.       Ты благодаришь саму себя за решение спасти Акане самой, потому что когда пламя решает вспыхнут в одном из углов резким порывом, ты видишь это заранее, удачно избегая. Это напомнило тебе последнюю битву, когда Майки пытался вырубить тебя ударом с ноги.       Найдя свою подругу, лежащую на полу без сознания, ты замечаешь новое отличие в виде чего-то горящего, зажимающего её руку под своим весом. Тебе, честно, не до того чтобы разбираться, что это за хренотень. С другой стороны рядом прорвало трубу, которая не справляется с пожаром, но брызги доходят до Акане, поэтому она вся мокрая и отчасти это ей немного помогает. Тебе не нужно времени на раздумья, когда ты собираешься с силами и убираешь с руки подруги предмет, который мешает, в процессе слегка обжигаясь, но это не страшно по сравнению с тем, что стало с конечностью Инуи. Ты уверена, что работать всё будет, но ожог останется не самый красивый и тебе печально, потому что руки этой девушки были очень нежными и красивыми.       Но в конце концов, самое ужасный вариант развития событий для тебя это не спасти Акане от смерти. Потому что это начало цепочки. Отправная точка для трагедии, которая будет разрывать Инупи и Коко.       Взвалив себе на спину подругу ты осторожно продвигаешься по горящему дому, ориентируясь ты сама не знаешь по чему, пытаешься по памяти отыскать нужный поворот, но всё вокруг такое яркое, так сильно слепит, что ты в принципе не до конца уверена куда движешься. Только лишь видения, внезапно мерцающие перед твоими глазами спасают тебя от множества опасных ситуаций. Но твоя способность к ясновидению подводит тебя в те моменты, которые она считает не смертельными, яркий пример происходит, когда ты почти добираешься до выхода, а на тебя что-то падает, ты не уверена что, но оно тяжёлое и жжет твою руку, которой ты удерживаешь её от падения на тебя и Акане. Ты бы помогла себе второй рукой, но ею ты удерживаешь тело Инуи.       И ты уже просто, честно говоря, психуешь из-за того, что единственная твоя полезная в данной ситуации способность даёт сбой. Выход рядом, что даже с слепящим тебя огнём ты различаешь его, тебе нечем дышать, кроме дыма из-за которого ты кашляешь, словно пытаешься изгнать лёгкие из груди, а вокруг так жарко, что ты чувствуешь себя мясом на вертеле. Вс      ё это вместе так раздражает тебя, что ты откидываешь мешающую тебе поеботень в сторону с силой, которая превышает нужную.       Ты просто хочешь выбраться из этого адского пекла с Акане, которая заслуживает ещё много всего, чего её ждет в будущем, которое не может оборваться сегодня.       Оказавшись снаружи ты чувствуешь, как вечерний воздух обдаёт твоё лицо холодом. Ты точно уверена, что на улице тепло, но разница температур в том живом кошмаре и улицей несопоставимы для тебя. Вокруг раздаются голоса, которым ты не внемлешь, идя вперёд, потому что нельзя быть близко к зданию, нужно отойти подальше, даже если твоё тело разваливается на части от всего этого дерьма, а ноги дрожат при каждом шаге. Среди расплывающихся цветов в покачивающемся из стороны в сторону мире, ты разбираешь лишь лица Коко, полное шока и ужаса, и Инупи, выглядывающего из-под какой-то подпаленной простыни, смотрящего на тебя с каким-то благоговением. Добравшись до них двоих ты аккуратно опускаешь Акане на асфальт, а потом позволяешь своим коленям подкоситься, падая рядом с подругой и слыша на фоне голоса мальчишек. Ты смотришь на лицо старшей сестры Инупи, покрытое сажей, и позволяешь себе посмеяться, но это больше похоже на хрип, после которого следует кашель.       Твоё сознание рассыпается пылью.

***

      Больничный запах это нечто настолько родное, что ты не знаешь посмеяться ли тебе от этого или поплакать и будет ли причины этих реакций умопомрачительное счастье или безысходность бытия непременно стремящееся к забытию. Если бы твоя голова была более трезвой ты, может быть, смогла бы вспомнить что-то смешное для сравнения, но твои веки налиты свинцом, а всё тело чувствует себя так, будто тебя снова отмудохал Майки в своём проклятом приступе, к ужасу для тебя проклятый в прямом смысле.       Честно говоря ты не особо горишь желанием открывать глаза в принципе когда-либо, потому что ты помнишь, что до того, как ты оказалась в просторах больницы ты совершила такой великолепный идиотский поступок, как бросилась в огонь за подругой и уже чувствуешь последствия позвонком, который пострадает. Баджи Рёко не оставит тебя в покое и ты получишь взбучку длинной лекцией в процессе которой, возможно, уснёшь и усугубишь своё положение, потому что мама не будет этого терпеть и перейдёт в децибелы повыше, а уже от них ты оглохнешь, добавив в свою медицинскую карточку инвалидность. Будущее ясно, как никогда.       — Я вижу, что ты проснулась. Вставай, тебе нужно поесть, — раздаётся спокойный голос откуда-то со стороны. Этот голос ты знаешь почти так же хорошо, как свой, если не лучше. — Ну же, Такемичи. Потом снова ляжешь спать.       Борясь с собой в неравном бою с отрицательным эффектом усталости во всём теле, которая сконцентрировала большую часть своего внимания на твоих веках, ты еле разлепляешь глаза, моргая как персонаж старого мультика, который получил по голове и видит звёзды. У тебя уходит добрая пара минут, чтобы наконец прийти в себя и начать различать окружение и кто с тобой разговаривает, не то, чтобы ты не знаешь, просто мозг работает очень с натяжкой.       Там, рядом с твоей больничной кроватью, сидит Такуя, аккуратно нарезая фрукты.       Да. Тот самый Ямамото Такуя.       Судьба, видимо, очень сильно любит иронию и дерьмовые игры с чужими жизнями, насмехаясь над избранными ею людьми, как злодеи из мультиков девяностых. А может это просто очередная жизненная константа, которую ты пропустил в силу своей невнимательности, которая периодически заменяется глупостью, но это не то о чём ты хочешь говорить в этой и без того дерьмовой ситуации.       В этом новом варианте реальности, где всё было сломано твоей способностью, которая по идее должна была пройтись своей мясорубкой только по тебе и по твоему спусковому крючку, судьба решила ухватиться за твоего друга детства включив его в этот микс хуеобразия. Но если хорошенько пораскинуть мозгами Такуя будет очевидным выбором из всех людей, чтобы сцепить с тобой в этом фарше времени. Нет такой реальности, в которой Ямамото бы оставил тебя и это даже не преданность Инуи, который отдал тебе свою жизнь, это искренняя дружба, тянущаяся на протяжении ваших жизней (и ты правда жалеешь о той линии, где ты посмел бросить этого замечательного человека на растерзание Киёмасе).       Ты всё ещё помнишь одно из видений прямиком из того времени, где Кисаки захватил власть, а вы были его верными пешками, которое было одним из первых, что пришедших к тебе ночью, словно кошмар. Даже тогда Такуя последовал за тобой и ему было плевать на мораль и свои собственные мечты, хотя зная его столько лет, ты уверен, что это было против всего, что было в нём. В том варианте последовательностей ты стал максимально нестабильным человеком, который на самом деле часто был опустошён, сам не зная чем, запираясь в оглушительной тишине своей комнаты, и тогда Ямамото приходил к тебе, составляя молчаливую компанию, пока ты словно дженга, у которой нарушили фундамент, с грохотом рушился. И одной такой ночью, когда ты, сгорбившись как старик, сидел на кровати, закрывая лицо руками, Такуя пристроился сзади, положив голову на твоё надплечье и выставив ладонь, словно пытаясь от кого-то скрыть то, что собирался сказать. Хотя от кого можно было скрывать это, когда вы были только вдвоём. И в полной темноте прозвучало «Эй, Такемичи, знаешь…» и своим спокойным тихим голосом рассказал тебе что-то несущественное и в каком-то смысле глупое.       Ты вспомнил, как в детстве так же подходил к Ямамото, который сидел в одиночестве отдалившись от всех, а ты тихо подходил к нему со спины и заговорчески шептал ему всякие бредовые странности, начиная с «Эй, Такуя, знаешь…» пока на его лице не появлялась улыбка.       Скорее всего, Такуя хотел повторить это с тобой, видя что ты не в себе, этим детским способом, установившимся между ним и тобой.       Наверно, многие люди, да и ты сам в какой-то мере недооценивают вес Такуи в твоей жизни, который всегда тихо был рядом. Этот человек единственный, который может сказать, что знает о тебе всё, словно ты уравнение, на решение которой у Ямамото всегда найдётся формула.       — Привет, Такуя, — здороваешься ты, пытаясь приподняться, но боль во всём теле посылает твои планы восвояси и твоё лицо морщится.       — Ох, лежи, — устало говорит Такуя, откладывая тарелку с фруктами на тумбочку и подходя к больничной койке, быстрыми движениями приподнимая панель, заставляя твоё тело принять позу полулёжа. — Хватило же у тебя мозгов ворваться в горящий дом.       — Я должна была, — серьёзно отвечаешь ты, желая сжать кулаки, но с удивлением понимаешь, что твоя левая рука, та самая, которой ты остановила ту падающую на тебя хреновину, забинтована так, что ты ей в принципе мало что сможешь сделать. — я бы не простила себе, если бы Акане осталась там умирать.       — Понимаю, — улыбается Ямамото. — Этой своей отвагой ты нам и нравишься. Но было бы хорошо, если бы ты и о себе не забывала заботиться.       — Прости. Кстати, как Акане?       — Если не считать следа ожога на руке, то всё хорошо, она пришла в сознание час назад. Я пойду попрошу принести тебе еды, не засыпай, — быстрым шагом Ямамото покидает твою палату, оставляя тебя в тишине.       Которая длится недолго и через несколько буквально мгновений дверь твоей палаты открывается с громким криком.       — Такемучи! — голос Майки раздаётся, отталкиваясь от стен, образуя небольшое эхо, и его маленькое тельце стремительно надвигается в твою сторону, словно брошенный питчером фастбол, останавливаясь рядом с койкой. Словами тебе тяжело передать как сильно бушуют его эмоции, которые ты видишь в его глазах, которое несравнимо с тем, что написано на лице.       — Мичи! — крик Кейске, вбегающего следом. Его лицо настолько же обеспокоенное, насколько ужасающее. Ты не понимаешь зол он или испуган твоим состоянием, но ты не удивишься, если получишь по лицу.       — Мичи! — сразу за твоим младшим братом в палате оказывается твоя мама и вот она уже выглядит… ты не знаешь, как описать это. Рёко выглядит так, будто хочет схватить тебя за ворот и трясти, прока мозги не встанут на место, попутно выплёскивая все те нервы, что ты пошатнула за часы своего бессознательного состояния, когда ей позвонили из больницы и наверняка сообщили какую отчаянную глупость ты совершила.       Когда Такуя возвращается он становится свидетелем как ты, выглядящая как жалкая уличная кошка после ливня, получаешь нагоняй от своей матери, от которого, по твоему скромному мнению, в больнице трясуться стены, а чёртов Ямамото ухмыляется стоя в сторонке, чёртов ублюдок. На секунду ты позволяешь себе отвлечься от гнева Рёко, когда Манджиро крепче сжимает твою не забинтованную руку, за которую он успел схватиться в какой-то момент, а взгляд его тёмных глаз прожигает Такую, словно мясо на вертеле.       Так продолжается с самой первой их встречи, которая вышла не самой удачной, потому что Акане задержали в клубе и вам с Такуей пришлось идти домой только вдвоём, за чем вас застали пятеро проказников, пробегающих мимо. Знающий о давней дружбе, Кейске просто начал болтать с Ямамото, а Майки в это время угрожающе пялился на него, обняв тебя, показывая своё превосходство. Жаль только слепая ревность Манджиро не даёт ему на протяжении лет увидеть, что Такуя абсолютно в тебе не заинтересован, зато его до ужаса забавляет как легко фитиль ревности зажигается в мальчишке. Само собой от чуткого взгляда Ямамото «я-знаю-о-тебе-всё» не укрылась и твоя реакция на все действия Майки из-за чего он сначала недоумённо смотрел тебе прямо в глаза, ведя молчаливый диалог, начинающийся изгибом бровей, который ты перевела как «Серьёзно?». Твоё краснеющее лицо сдало тебя не только с потрохами, но и со всем прилегающим в принципе, и ты видела, как он понимающе улыбался, чёртов засранец.       Свидетелем твоего выговора в итоге становится и медсестра, которая приносит поднос с едой и её выражение лица настолько красочное от происходящего, что ты предпочитаешь не упоминать об этом, неловко улыбнувшись ей на мгновение.       Спустя пару часов в твоей палате остаётся только Кейске. Шиничиро, собрав все свои силы, которые были в его щуплом тельце, забрал Майки, который совсем не желал покидать тебя, сопротивляясь как только мог, но в конце концов был повержен. Следом за ними ушла и мама, потому что от неожиданности, когда ей поступил звонок, она совсем ничего не собрала тебе в больницу, ринувшись с места с твоим братцем за пазухой, а потом не отходила без надобности далеко, чтобы быть на месте, когда ты очнёшься. Всё же ты прилично мотаешь своей матушке нервы. Судя по всему Инупи, который отделался лишь испугом (если конечно не упоминать немного дыма, которым он успел надышаться) и Коко приходили пока ты была без сознания, чтобы отблагодарить (не стоит упоминать, что если ты правильно понимаешь, то Сейшю сбежал из палаты).       Оставшись наедине с младшим братом между вами повисает тишина, которая словно растягивает время в необъятную бесконечность. До отбытия посетителей ты узнала, что потеряла сознание на деле ненадолго и потом очнулась, бормоча, по словам тех кто был рядом, какой-то несусветный бред (ты подозреваешь, что это было что-то о твоих прыжках во времени, но не решаешься спросить, чтобы не усилить беспокойство по поводу твоей заинтересованности в словах, что были сказаны на грани бессознательного). Но спустя несколько минут уснула от усталости, потому что из тебя все силы выкачал адреналин, и проспала всю ночь, проснувшись почти в полдень.       Состояние твоё вполне нормальное, если не считать того, что на твоей левой руке будет довольно уродливый шрам от ожога, но тебя мало это волнует и по чертовски сентиментальной причине ты рада, что пострадала не правая. По словам врачей, с Акане тоже всё в принципе так же, как и с тобой (включая ожог на руке, но уже правой. ты бы пошутила, что вы теперь пара, но при врачах так не шутят), но она дольше подышала угарным газом и поэтому ей придётся пролежать подольше, чем тебе.       Когда ты чувствуешь, что мысли утомили тебя, а тело уже давно молит о том, чтобы ты отрубилась к чертям собачьим, то наконец решаешь отрубиться. Как жаль, что твои планы идут под откос, когда твой брат не выдерживает наконец всего того, что у него копилось внутри, встаёт со стула и усаживается на твою койку. Ты уже давно заметила, как бегают его глаза, сжимается челюсть, морщатся брови, а сам он дрожит явно не от горя, а от звенящего на всю комнату разражения.       — Мичи, — начинает он с настолько серьёзным лицом, что ему в пору бы вести колонку экстренных новостей.       — Что такое, Кейске? — спрашиваешь ты и твоя нервозность отражается с подрагивании улыбки.       — Я совсем ничего не могу сделать? — спрашивает он, сжимая кулаки.       И ты можешь прочесть это. Злобу Кейске. На самого себя.       Ты его старшая сестра, но ты, говоря откровенно, слабачка, которая при всём при этом лезет на рожон, пытаясь защитить тех, кто попал в беду. Когда Кейске уже исполнилось шесть он нашёл тебя, когда парочка каких-то пацанов, держа тебя за волосы, издевались над тобой. В тот день ты просто хотела помочь девочке, к которой пристали эти засранцы, но в итоге оказалась в довольно плачевном состоянии, а та девочка убежала при первой возможности. Твой брат, кто если не бедствие для любых твоих обидчиков, который долго не раздумывая напал на них в отмеску и будучи диким животным, которым является его натура, пусть и не без ответно полученных ударов, вышел победителем. С тех пор Кейске поклялся, что защитит тебя.       «Баджи Такемичи» же с той поры потеряла спесть и не лезла так часто в конфликты. Можно ли это считать отражением ситуации, что случилась с тобой в прошлой жизни, когда ты потеряла уверенность в себе в конечном итоге оказавшись на ринге и сбежав, не выдержав тяжести. Ты честно, не знаешь. Но видя подавленную тебя, Кейске каждый раз смотрел на тебя таким взглядом, будто говорил, что ему жаль, что он не появился раньше.       Когда ты открыла глаза уже не совсем как «Баджи», но уже не как «Ханагаки» прежнее рвение лезть на помощь загорелось вновь. Это привело к множеству твоих новых побоев, о которых Кейске узнавал лишь придя домой и видя тебя всю такую счастливую, но в бинтах. Он был рад, что твоя яркая натура вернулась, но Кейске снова не был рядом. В результате он провёл беседу с мамой по окончании которой было решено отправить тебя в кружок дзюдо. Пусть ты не можешь нанести нормальный удар, может сможешь сделать нормальный бросок и придушишь обидчика, так решил твой младший брат, а мать, которой надоело, поддержала.       Но этого недостаточно. Кейске чувствует, что что-то ускользает. Будто он не успевает что-то сделать. Нарушает обещание защищать тебя. Слабую телом, но сильную духом.       — Кейске, — зовёшь ты его по имени. — Ты слишком много на себя берёшь, тупица.       — Я се… — начинает возмущатся Кейске.       — Есть много различных ситуаций, в которых мы будем беспомощны, — перебиваешь ты его. — Ты уже защищаешь меня достаточно. А в будущем ты должен стать таким крутым, что каждый хулиган дважды подумает прежде чем иметь со мной дело. Так что не забивай свою голову тем, что не можешь исправить, ты и без того тупой.       — Ты тоже не особо умная! — кричит он, не выдерживая, но застывает, видя как ты поворачиваешь здоровую руку, приглашая его в свои объятия. Лицо твоего брата морщится, полное отвращения, и весь его вид кричит о том, что шерсть встала дыбом.       Через некоторое время, смотря на все ещё бледную тебя, он сжимает губы и закрывает глаза. Выглядя словно смертник идущий прямо на эшафот, он ложится рядом с тобой. Голова Кейске устраивается в сгибе между твоими шеей и надплечьем, а твоя рука обвивается вокруг его все ещё не такого уж большого тельца.       Ты знаешь, что уже совсем скоро, этот парнишка вымахает в настоящего красивого и одновременно опасного парня, который в другой жизни своей верностью друзьям вызвал у тебя восхищение. Возможно, отчасти, именно он был тем, кто заставил тебя двигаться решительнее. Заставил давно угасший огонь всполыхнуть в твоей груди. Баджи Кейске в твоей прошлой жизни довольно неоднозначная фигура и эта неоднозначность в этой жизни находит довольно странный отклик, став для тебя началом всего.       Вы оба не знаете, когда возвращается Рёко, потому что сами не заметили как заснули в обнимку, но открыв глаза вы видите, как она улыбается (хотя, будучи честной с самой собой, ты признаёшься, что это больше похоже на оскал).       Её улыбка, думаешь ты, это тоже то, что непременно нужно защитить.