Розы и вино.

знаешь... когда станет очень грустно, хорошо поглядеть, как заходит солнце... — цитата из книги «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери.

— Ты издеваешься? — Кевин стоял в дверях, сжимая бутылку вина в одной руке и букет роз в другой. Тэя скрестила руки на груди. Она выглядела спокойной. Слишком спокойной. — Нет. — Ты просто решила меня бросить. Вот так. Без объяснений. Она медленно выдохнула. — Кевин, тебе правда нужно объяснение? Кевин сжал челюсти. Цветы в его руках внезапно показались ему нелепыми. — Да, Тэя. Мне, блядь, нужно объяснение. Она посмотрела на него, как будто он ребёнок, не понимающий очевидного. — Ты всё время с экси. Всё время. Ты живёшь им. Где в этом есть место для нас? — Я всегда был таким. С самого начала. Ты знала, на что подписывалась. — Подписывалась? — Она фыркнула, покачав головой. — Ты вообще себя слышишь? Кевин шагнул ближе, пытаясь удержать её взгляд. — Это важно для меня. Я не могу просто взять и… — И что? Выбрать меня? — Голос её был ровным, но Кевин уловил в нём сталь. Он замолчал. Тэя усмехнулась — коротко, без радости. — Вот и ответ. Кевин крепче сжал горлышко бутылки. — Это несправедливо. — А знаешь, что несправедливо? — Тэя тоже шагнула вперёд. Теперь между ними почти не было расстояния. — Слушать, как ты говоришь про экси больше, чем про меня. Видеть, как ты смотришь на чёртову клюшку так, как никогда не смотрел на меня. Кевин мотнул головой. — Это не так. — Не ври. Он уже хотел сказать что-то ещё, но Тэя перебила его: — Ты не умеешь любить, Кевин. Тебе плевать на людей. Ты умеешь любить только экси. Вино в бутылке тихо плеснулось. Цветы начали мяться в его пальцах. — Если я настолько безнадёжен, почему ты вообще была со мной? — Потому что я надеялась, что ты всё-таки человек, а не просто механизм, работающий на экси. Тишина повисла между ними, тяжёлая, острая. Но Кевин не ушёл. И Тэя не отвернулась. Они ещё не закончили. — Надеялась? — Кевин повторил это слово, будто пробовал его на вкус. Оно царапало горло. — А теперь всё? Надежда закончилась? Тэя скривила губы. — Ты сам всё сказал, Кевин. Я знала, на что подписывалась. Просто не думала, что это будет так… пусто. — Пусто? — Он шагнул вперёд. — Тебе этого мало? Я старался. Она качнула головой. — Ты приносишь мне вино и розы. А сам… ты вообще понимаешь, что я чувствую? — Чувства, — с нажимом повторил он, и Тэя сразу заметила, как он напрягся. — Да, Кевин. Чувства. Их вообще можно пробудить в тебе? Или ты их просто… выжег? Он не ответил. Тэя вздохнула. — Я устала, Кевин. — Тогда уходи, — выдавил он. Она смотрела на него ещё пару секунд, словно давала шанс. Он мог бы сказать что-то, что-то правильное, но только сжал бутылку в руке, до боли в пальцах. Тэя отвернулась. Шаг. Второй. Дверь закрылась за ней, и тишина обрушилась на него, как удар в грудь. Кевин всё ещё стоял. Он смотрел в одну точку, не видя её. Потом медленно опустился на пол. Спина прижалась к стене, затылок стукнулся о холодную поверхность. Он выдохнул. Слишком тихо. Розы упали рядом, какие-то лепестки осыпались. Бутылка вина перекатилась на бок. Кевин сидел в этом хаосе и не двигался. И только теперь он по-настоящему почувствовал пустоту, о которой говорила Тэя. Кевин пил. Вино было терпким, слишком сладким, оставляло послевкусие, которое ему не нравилось. Он сделал ещё один глоток. Смог бы он сказать что-то, что удержало бы её? Что-то, что показало бы, что ему не всё равно? Он сжал бутылку в руках. Он не умел в это. Не умел в слова, чувства, объяснения. Всё, что он мог, — это экси. Движение, ритм, структура. В спорте всё было просто: если ты падаешь, ты встаёшь. Если проигрываешь, ты работаешь сильнее. Но здесь? Что он должен делать сейчас? Кевин снова пил. Вино согревало горло, но не заполняло пустоту, которая всё разрасталась. Он слышал её шаги, когда она уходила. Ему казалось, что он успеет что-то сказать, но язык прилип к нёбу. Он ведь правда старался. Принёс вино, розы — разве не так люди показывают, что им не всё равно? Разве не так это должно работать? Горло сжалось. Он сделал ещё один глоток. Комната вокруг него была слишком тихой. Даже воздух казался густым, тяжёлым. Он чувствовал, как внутри него что-то ломается, но не знал, что именно. Может, она права? Может, он действительно просто механизм, созданный для экси? Может, у него правда нет ничего, кроме этого спорта? Кевин крепче сжал бутылку, пытаясь удержаться хоть за что-то. Но Тэя была права. Он не умеет любить. Кевин вышел на крышу, ощущая, как холодный воздух пробирается под тонкую ткань рубашки. Дверь за ним хлопнула, но он даже не вздрогнул. Здесь, наверху, было тихо. Только ветер гнал по бетону обрывки мусора да где-то внизу гудел город. Он опустился на край крыши, вытянул ноги и поставил бутылку рядом. В другой руке всё ещё держал розу. Единственную, что он взял с собой. Кевин посмотрел на неё. Красная. Почти такая же, как цвет заката, что сейчас полыхал перед ним. Ещё один закат. Очередной вечер, когда он остаётся один. Он провёл пальцем по лепесткам. Они были мягкие, бархатные, почти невесомые. Не такие, как стебель с мелкими, едва заметными шипами. Один уколол его палец, но Кевин даже не поморщился. Он поднял бутылку и сделал глоток. Вино было терпким, немного обжигающим, слишком сладким. Не то, что он любил, но он всё равно пил. Где-то внизу двигался город. Люди спешили по своим делам, смеялись, разговаривали, целовались. А он сидел здесь, наверху, вдали от всего этого. Он думал о Тэе. Как она смотрела на него, когда говорила, что уходит. Как легко её шаги исчезли за дверью. Как он снова не смог сказать ничего, кроме короткого «тогда уходи». Он закрыл глаза, наклоняя голову назад, позволяя ветру пройтись по коже. Она сказала, что он не умеет любить. Сказала, что он выжег в себе все чувства. Кевин думал об этом, глядя на алый закат. И впервые за долгое время позволил себе задуматься: а вдруг она права? Кевин сидел на краю крыши, смотрел на закат и не видел его. Вино согревало изнутри, но не приносило облегчения. В голове шумели слова Тэи, её взгляд, её голос. "Ты не умеешь любить." Он сжал розу в руке, и тонкий шип вонзился в палец. Боль была слабой, почти незаметной. Он смотрел, как капля крови появляется на коже, и медленно растёр её большим пальцем. Ветер пробежался по крыше, и вдруг Кевин почувствовал движение позади. Он не сразу повернулся, но ощущение чужого присутствия становилось всё сильнее. Кто-то дышал неровно, едва слышно перетаптывался с ноги на ногу. Кевин поднял взгляд. Перед ним стоял парень. Кудрявый, чуть ниже его ростом. Лицо испачкано кровью, один глаз заплыл, губа разбита. Он выглядел так, будто только что сбежал из драки, но вместо паники в его глазах застыл страх. Не страх перед Кевином — страх перед чем-то невидимым, преследующим. Кевин молча посмотрел на него. Парень тоже молчал. На несколько секунд крыша застыла во времени. Только шум города далеко внизу напоминал, что мир всё ещё движется. — Это место занято? — хрипло спросил незнакомец, осторожно переводя дыхание. Кевин посмотрел на него ещё раз, затем протянул бутылку. — Пей, если хочешь. Парень помедлил, но затем осторожно опустился рядом, принимая бутылку дрожащими пальцами. Сделал глоток, закашлялся, но не отдал. Кевин снова посмотрел на закат. Теперь он не был один. Жан сделал ещё один глоток, потом молча вернул бутылку Кевину. — Дерьмо, — хрипло выдохнул он, морщась от вкуса. — Ты не умеешь пить. Жан коротко фыркнул, но не возразил. Они сидели рядом, смотрели на город, и молчание между ними было густым, но не давящим. Кевин задумчиво покрутил бутылку в руках. — Кто тебя так? Жан не сразу ответил. — Долгая история. — У меня есть время. Жан шумно выдохнул, обхватил себя за локти, будто ему было холодно. — У некоторых людей руки слишком длинные, — сказал он после паузы. — Даже когда они далеко. Кевин посмотрел на него внимательнее. В свете заката синяки казались ещё темнее. — Морияма? Жан дёрнулся, губы сжались в тонкую линию. — Ты знаешь, кто я. — Я знаю, кто ты был. Жан усмехнулся безрадостно. — Ты единственный, кто так говорит. Кевин не ответил. Жан бросил на него взгляд. — А ты? — Что — я? — Чего ты тут забыл? Кевин пожал плечами. — Пью в одиночестве. Жан усмехнулся: — Хреновый у тебя одиночество получилось. Кевин хмыкнул, поднял бутылку и сделал глоток. — Ушла? — тихо спросил Жан. Кевин сжал челюсти. — Ушла. Жан кивнул, будто всё понял. — Она была права? — Наверное. — Это хуже всего, — пробормотал Жан, облокачиваясь на перила. — Когда они оказываются правы. Кевин молча сжал розу в руке, снова уколовшись шипом. Жан смотрел на его пальцы. — Что теперь? Кевин посмотрел на него. — Ты про меня или про себя? Жан не ответил. Закат почти догорел, оставляя за собой только тёмное небо. — Это бесит, — выдохнул Кевин, откидывая голову назад и закрывая глаза. — То, как они всегда правы. Как видят в тебе всё то, что ты не хочешь замечать. Жан молча смотрел на него, ожидая продолжения. — Она сказала, что я не умею любить. Что я пустой. Что для меня есть только экси. Кевин сжал челюсти. — И я не смог сказать, что это не так. Жан чуть склонил голову. — Может, потому что это правда. Кевин горько усмехнулся. — Отличная поддержка. Жан пожал плечами: — А что, хочешь, чтобы я соврал? Кевин посмотрел на него, и в глазах Жана не было насмешки. Только понимание. — Я тоже так думал, — тихо сказал он. — Что после всего, что со мной сделали, от меня не осталось ничего. Что мне уже нечего предложить. Он выпрямился и посмотрел на Кевина. — Но, наверное, если бы это было правдой, мы бы не сидели здесь, обсуждая это. Кевин медленно выдохнул, глядя на розу в своих пальцах. Засохшую, с осыпавшимися лепестками, с упрямыми шипами на стебле. Когда-то она была красивой, но теперь… Он протянул её Жану. Тот немного удивлённо посмотрел на цветок, затем аккуратно взял его, будто это была ценность, а не увядший сорняк. — Благородно, — хмыкнул Кевин. Жан покрутил розу в пальцах, разглядывая её, а потом кивнул. — Все мы немного потрёпанные, но всё ещё можем быть красивыми. Кевин посмотрел на него, но ничего не сказал. Жан улыбнулся одними уголками губ и убрал розу рядом. Кевин поднял руку и осторожно коснулся лица Жана. Пальцы скользнули по скуле, где синяк уже начинал темнеть, прошлись по рассечённой брови, задержались у края губы, где запеклась кровь. — Что ты на этот раз сделал? — тихо спросил он. Жан замер, не отстраняясь, но и не двигаясь навстречу. — Дышал, — ответил он с лёгкой усмешкой, но в голосе не было шутки. Кевин провёл большим пальцем по его щеке, осторожно, почти нежно. — Это не ответ. Жан коротко вздохнул и отвёл взгляд. — Раздражал не тех людей. Кевин продолжал изучать его лицо, будто пытался считать с кожи правду. — Ты снова был у него? Жан не ответил, но и не нужно было. Молчание сказало всё. Кевин убрал руку, но не отвернулся. — Ты дурак, Моро. Жан только хмыкнул: — Это не новость, Дэй. Жан молчал, но Кевин чувствовал его взгляд. Слишком внимательный, слишком долгий. Между ними повисло напряжение — тягучее, плотное, как густой воздух перед грозой. Жан не отстранился. Не двинулся вообще. Только смотрел. Кевин видел, как его зрачки расширились, как дыхание стало чуть глубже, как пальцы чуть сжались на колене. Он знал этот момент. Когда ты не двигаешься, не делаешь ни шага вперёд, но всё внутри уже падает в эту пропасть. Кевин чуть наклонился ближе. Жан не отвёл взгляда. Его губы были приоткрыты, чуть разбиты, дыхание касалось лица Кевина. Он мог бы сказать что-то. Мог бы остановить. Но не сделал этого. Кевин поцеловал его. Сначала осторожно — почти невесомо, но Жан тут же впустил его глубже, сам не понимая, кто из них первым сорвал границы. Поцелуй был долгим, горячим, злым. Не было в нём ни нежности, ни осторожности — только сдержанная боль, напряжение и глухая, непонятная жажда. Кевин сжал затылок Жана, притягивая его ближе, губы двигались жадно, требовательно, без намёка на сомнение. Жан не протестовал. Он целовал в ответ, кусал, впивался так, словно им обоим нужна была эта точка кипения, этот взрыв, чтобы не сгореть изнутри. Они не думали. Они просто горели. Жан слегка отстранился, взглянув на Кевина с любопытным выражением на лице. Он усмехнулся, заметив его запутанное дыхание и слегка взъерошенные волосы. — Ну что, Дэй? Ты это после расставания с девушкой? Кевин замер, глаза чуть расширились, а потом он тихо фыркнул, нервно отводя взгляд. — Ты что, издеваешься? — перебрал он, слегка краснея, но тут же хмыкнул. — Как будто ты сам не замечал. Жан улыбнулся, усмехнувшись в ответ. — Ты думаешь, я не заметил, что ты целовал меня? Ну да, конечно. Я ведь не слепой. Кевин покачал головой, но уже не мог удержать улыбку. Он немного расслабился, понимая, что между ними не было ни странности, ни напряжения. Точно так же, как и в тот момент на крыше — как будто все было на своих местах, несмотря на замешательство. — Ужасный момент, правда? — сказал он с лёгким сарказмом, пытаясь уйти от неудобства. Жан засмеялся, наклоняясь вперёд, и спокойно ответил: — Зато честно. Я тоже бы целовал. Кевин посмотрел на него с недоумением, но всё равно рассмеялся. — Ты точно знаешь, как заставить меня чувствовать себя менее идиотом, знаешь ли. — Это моё особое умение, — Жан продолжал смеяться. — Ты не такой уж идиот, на самом деле. Может, даже наоборот. Молчание повисло, но теперь оно было мягким. Они сидели рядом, не требуя объяснений. Было легче, чем ожидалось. — Спасибо, — сказал Кевин, глядя на Жана и понимая, что это не просто слова. Он знал, что он не один. — Не за что, — ответил Жан с мягкой улыбкой. — Всегда под рукой. Даже если ты целуешь меня. Они оба рассмеялись, и смех наполнил пустую крышу, делая всё казавшееся тяжёлым — лёгким. Жан медленно откинулся назад, опираясь на руки, и снова посмотрел на закат. Тёплые лучи уходящего солнца всё ещё освещали их, но уже начинала чувствоваться прохлада вечера. Он улыбнулся уголками губ, казалось, что этот момент был как тихий момент перед штормом, когда не нужно ничего говорить, а просто быть рядом. Кевин тоже следил за горизонтом, но теперь его взгляд был мягким, гораздо спокойнее, чем несколько часов назад. Он не чувствовал той тяжести в груди, которая была, когда он поднялся на крышу. Здесь, с Жаном, было по-другому — легко и даже немного тепло, несмотря на холод, уже наполнивший вечер. — Знаешь, — начал Жан, его голос тихий, — когда станет очень грустно, хорошо поглядеть, как заходит солнце... Как в "Маленьком принце". Кевин задумался, его взгляд встретился с Жаном, и в этом взгляде было что-то невидимое, что связывало их на том уровне, где не нужно было искать объяснений. Они оба были здесь, оба пережили свои потери, и всё это казалось... менее значимым, чем тот момент, когда они просто сидели рядом, наблюдая за уходящим светом. — Да, — тихо ответил Кевин, чуть усмехнувшись. — Иногда этого хватает. Просто смотреть на закат. Тот последний луч солнца исчезал, и мир медленно погружался в сумерки, но они оба чувствовали, что этот момент, несмотря на свою простоту, был важным. Это было не просто про закат, а про то, что в жизни есть и тёмные, и светлые моменты. И в эти моменты, когда кажется, что всё ушло, ещё можно найти что-то тёплое и настоящее. Жан чуть повернулся к Кевину, его глаза мягко блеснули в тусклом свете. — Так... кто же из нас теперь будет пить этот остаток вина? Кевин взглянул на бутылку, усмехнувшись, и подвинул её к Жану. — Я думаю, ты. Ты как-то спокойнее выглядишь. Может, тебе это поднимет настроение. Жан рассмеялся, взяв бутылку. — Ну ладно, я не буду возражать. Закат — это, конечно, хорошо, но что-то согревающее тоже не помешает. Они снова вернулись к наблюдению за небом, с каждым глотком вина чувствуя, как уходят последние тяжёлые мысли, растворяясь вместе с огненно-красными оттенками заката.