Залечи мои раны

      Любопытный взгляд Ацуши всё время цеплялся за бинты, плотно облегающие руки его наставника. Ещё во время первой встречи с Дазаем он предположил для себя, что возможно он скрывает какие-то ранения или старые, давно зажившие шрамы. Были ли то боевые ранения, или попытки отправить себя в загробный мир, юноша так и не понял, а спрашивать о таком у наставника не сильно хотелось. Он будто чувствовал, что мужчине вопрос о шрамах пришелся бы не по душе. Однако с каждым днём любопытство Накаджимы росло, отчего у него чуть ли не чесался язык от желания ляпнуть вопрос в духе «что у вас под бинтами?». Но он всё же вовремя прерывал себя, соблюдая чужие границы.       Однако помимо любопытства внутри Ацуши зарождалось странное, необъяснимое желание, которое заставляло его время о времени мечтать о том, как он пытается коснуться Дазая, взять за руку. Осторожно обнять, сказать какой-нибудь милый комплимент. Возможно даже чуть-чуть залезть кончиками пальцев под бинты, чтобы осторожно погладить линие шрамов. Казалось, вроде обычная фантазия, а так сильно заставляет его краснеть, но сердце всегда от этого приятно трепещет. И наблюдая за Дазаем, это желание росло. Но он держал это в себе.       Для себя он понимает, что то, что скрыто под бинтами — личное дело мужчины, и для других это секрет. А с другой стороны Накаджима видел, что Дазаю тоже не легче. Он как-то читал в интернете, что причинение вреда себе является способом облегчить душевную боль. Но юноша чувствует, что от этого наставнику не было легче. Иногда, когда он не мог уснуть и поворачивался к стене, то ясно ощущал странный металлический запах. Этот запах нельзя было ни с чем спутать, так как он и раньше мог учуять его, когда ещё жил в приюте. Это был запах крови. И от этого сердце Ацуши болезненно щемило, так как ему больно от осознания, что Дазай страдает, пытается причинить себе вред, лишь бы облегчить душевные муки. В такие моменты парню хотелось пробежать, чтобы остановить это всё. Но почему-то он боялся это сделать. Да и внутри он понимал, что вряд ли Дазай станет сильно давить на лезвие, вжимая глубже в раны. Да и когда тот приходил на работу, то даже каких-то особых признаков того, что ему было плохо он не подавал, при этом на его теле виднелись свежие бинты. Но так больше не может продолжаться. Ацуши для себя решил поговорить с ним, чтобы остановить его, побыть рядом, тем самым помогая пережить то, что достаточно давно терзает душу Дазая.       На следующий день Ацуши по своей воле задержался в офисе, объяснив Куникиде, что он хочет доделать некоторые отчеты, которые должны быть готовы к следующей неделе. Тот конечно пытался отговорить парня от этой затеи, но не стал долго уговаривать, лишь попросил как закончит запереть офис на ключ и забрать Дазая с собой. Тот после задания как пришел, то сразу отрубился на своем излюбленном диване. Никто его не трогал, да и многие давно как-то уж подзабыли о нем. Ацуши знает, что бороться с этим бесполезно, так как он и сам пытался в это вмешаться, однако вскоре потерпел неудачу.       Все ушли, и в офисе остались только Ацуши и спящий Дазай. Никакие отчеты парень не планировал делать, так как это было всего лишь отговоркой, чтобы хоть как-то наконец переговорить с Дазаем наедине. Но все же для вида он сделал один отчет, после чего всё убрал в папку и подошёл, за которой стоял диван. Остановившись напротив спящего наставника, Накаджима немного засмотрелся на Дазая и для себя отметил, что тот выглядит мягко говоря не очень. Он был немного бледнее обычного, и на лице отчетливо виднелись признаки усталости. Но в тоже время ему показалось, что мужчина во сне выглядит другим. Более расслабленным и даже уязвимым. И в какой-то степени Ацуши даже не хотелось его будить, но молчать он больше не может. Мягко потрепав наставника за плечо, он стал наблюдать за тем, как Дазай с небольшим недовольством, но все же просыпается и приподнимается. — Ацуши-кун, где остальные? — сонно спросил он, поправляя рукава рубашки. — Все уже давно ушли, я решил подождать, когда вы проснетесь — ответил Ацуши, посмотрев на забинтованные руки Дазая — И честно говоря, мне хотелось бы поговорить с вами.       Услышав это, Дазай заморгал, тем самым сгоняя сонливость. Обычно Ацуши мог подойти за советом, но это было не так часто. — О чем? — стараясь выглядеть непринужденно, спросил он, внимательно смотря на Накаджиму.       В этот момент в голове Ацуши пронеслось больше тысячи мыслей, а по спине прошелся табун мурашек. Он понял, что не совсем понимает, как правильно сказать, чтобы не разозлить, и в тоже время не расстроить. Правда что именно может расстроить Дазая в данном вопросе? Но деваться некуда, поэтому Накаджима немного поколебавшись, все же отвечает: — О ваших шрамах… И новых и старых.       Услышав ответ, Дазай обомлел и просто смотрел в одну точку, обдумывая ответ. Выходит Ацуши знает, что он делает иногда по ночам? Но может быть дело было именно в бинтах? — Ты… Знаешь, что я делаю по ночам? — тихим голосом спросил Дазай — Откуда? — Запах крови — ответил Ацуши также тихо — Я понимаю, что это ваше личное дело, но мне тяжело от того, что вам где-то внутри больно. Говорят, если с кем-то поговорить об этом, то станет легче.       Сердце будто забилось быстрее, отчего мужчина ощутил себя еще более странно, словно его задели за что-то, о чём ему не хотелось бы говорить. Он не хотел с этим кем-то делиться, планируя когда-нибудь унести эту тайну с собой в могилу. Однако почему-то ему кажется, что в какой-то мере этот разговор должен был состояться. С кем-нибудь, кому Дазай доверяет. И возможно Ацуши — тот самый человек, которому он расскажет, что давно скрывает. — Возможно ты прав… — поколебавшись, отвечает Дазай, вставая с дивана — Но думаю лучше говорить об этом не здесь, мало ли, вдруг кому-то приспичит снова прийти сюда что-то забрать. Так что пойдём ко мне. — Хорошо — сказал Ацуши, выдыхая. Он почувствовал, что волнуется, ведь есть вероятность того, что для него откроется нечто новое в Дазае, о чем мог раньше не знать.       Всю дорогу от офиса до общежития они шли молча, сосредоточившись в своих мыслях. Ацуши пытался заранее подобрать слова, чтобы хоть как-то отреагировать на то, что будет показывать наставник. В голове было несколько вариантов того, как он будет сам на это реагировать. Но он не может точно сказать, насколько всё будет плохо. Ему хочется верить, что всё развернется в более благополучную сторону. Сам же Дазай старался не думать на этот счёт, будь что будет.       Дойдя до общежития и поднявшись по лестнице на второй этаж, он открыл дверь в квартиру и пропустил Накаджиму первым, после чего сам зашел внутрь. Не то, что он сильно ждал гостей, но по крайней мере накануне он все же удосужился сделать уборку и выбросить мусор, чтобы хоть какой-то человеческий вид в его жилище был. И видимо это было не зря. — Чай? — предложил Дазай, мягко подталкивая Ацуши на кухню. — Не отказался бы — сказал Ацуши, сев за стол.       Кивнув про себя, Дазай включил чайник и начал искать сладости, которые могли бы остаться. В итоге нашлось песочное печенье и даже конфеты. Правда откуда они там, ему не удалось вспомнить. Заварив чай и поставив сладости на стол, Дазай посмотрел на Ацуши и спросил: — И как давно ты хотел об этом у меня спросить?       Ацуши, услышав вопрос чуть не поперхнулся чаем и поспешил ответить: — А… Наверное с первой встречи — честно признался он — Мне было любопытно, не более.       Слегка ухмыльнувшись, Осаму про себя согласился с тем, что на месте Ацуши любой бы поинтересовался тем, что он скрывает под бинтами. — Ацуши-кун, ты точно уверен, что хочешь знать, зачем я ношу бинты? — спросил он, серьезно посмотрев на парня.       Тот кивнул в знак согласия. Дазай вздохнул. Он даже не думал, что когда-нибудь покажешь те раны, оставшиеся на его теле очень даже. Тому, кто изменил его восприятие мира и помогает стать лучше. Допив чай, он повел юношу в комнату, предложив сесть на его футон. Затем Дазай сделал также, только сел он напротив Ацуши, чтобы тот смог видеть его полностью… Таким.       Сняв жилетку, Осаму посмотрел внимательно на юношу. Тот кивнул в знак согласия, а взглядом словно подбадривал, помогая набраться смелости. Увидев этот взгляд, он расстегнул пару верхних пуговиц рубашки, а затем потянулся руками к шее, начиная разматывать кусочки ткани. Это не заняло много времени, так как бинтов там было меньше, чем на остальном теле. Размотав шею, перешёл на руки, задрав при этом рукава.       Ацуши с интересом наблюдал за тем, как Дазай освобождает себя от бинтов, показывая то, что парень ожидал увидеть: шрамы. Закончив с руками, тот смотрел куда-то в сторону, а взгляд словно стал темнее, чем обычно.       Глаза Ацуши внимательно изучали кожу Дазая, полностью исчерченную шрамами различной степени заживления, размера и мест, где они располагались. Чувствовал ли он отвращение от увиденного? Определено нет, в какой-то степени они даже ему кажутся чем-то прекрасным. Но в тоже время Накаджима понимает, что шрамы были для Дазая возможностью выплеснуть боль, годами копившуюся в душе. Которая могла заставить кричать и плакать, но Дазай предпочитает другой способ, более болезненный и оставляющий память о себе на всю жизнь. — Выглядит безобразно, не так ли? — прервал тишину Дазай, наконец посмотрел на парня взглядом, который говорил всё за себя. Ему противны эти шрамы, боль так и не уходит, а лишь утихает на время. — Вовсе нет — честно ответил Ацуши — Я не считаю их чем-то отвратительным. — Но почему? — удивленно спросил Дазай, осознав, что эта была не та реакция, которую он мог ожидать. — Дазай-сан, вам больно. Ваши попытки перерезать себе вены — ваш способ выплеснуть боль. Я читал, что селфрахм является способом заглушить душевную боль или же подать знак о том, что человеку нужна помощь.       Услышав всё, что сказал Ацуши, Дазай молчал, обдумывая слова. Больно ли ему от прошлого, от потери близких? Да. До сих пор. Но он не заслужил утешения точно. Или он так лишь думает? — Ацуши-кун, даёшь слово, что никому об этом не расскажешь? — серьёзно спросил Дазай, смотря в глаза юноши. — Да, я даю слово о том, что никто не узнает — сказал Ацуши, серьезно смотря на Дазая.       Выдохнув, Дазай постарался собрать все мысли в единое целое. В горле появился неприятный комок, а сердце стало биться быстрее обычного. — Послушай. В какой-то степени ты прав, для меня селфрахм является способом забыть о том, что я чувствую. Я видел много, в том числе и смерть тех, кто мне был дорог. И я чувствую от этого вину, мне не удалось помешать смерти — начал говорить Дазай, смотря в глаза Ацуши — Я был тем, кто убил многих в годы работы в Портовой Мафии. Я был человеком, который не видел разницы между добром и злом. Иными словами, мне совестно и за содеянное. Я вижу многих во сне.       То, что услышал Ацуши поразило. Он знал о деятельности наставника в прошлом, но не знал, что тот раскаивается за то, что отнял чьи-то невинные души, которые приходят к наставнику в виде кошмаров. — Я не уверен, что говорю правильно — сказал парень, выдохнув — Но… Я рад, что вы поделились со мной тем, что вас так терзает.       Дазай посмотрел на Ацуши с удивлением. Вместо оскорблений и выговоров он услышал то, чего не ждал от слова совсем. — Я… Не тот человек, который заслуживает таких слов — проглотив липкий ком, ответил он, стараясь выровнять дыхание, но это далось ему с трудом — Я сам по себе испорченный. — Но даже испорченный человек заслуживает внимания — возразил Ацуши — Вы пришли в агенство, много раз спасали людей и нас всех. Благодаря вам я сейчас здесь. Если бы вы были очень сильно испорченным, то стали ли бы помогать мне?       Дазай задумался. А ведь Ацуши прав. Он увидел в нём то, что не видят другие. Человечность, которую он хочет сохранить в этом прекрасном юноше. — Думаю ты прав. Я никому не говорил об этом.       Заметив, что Ацуши смотрит на него с неким вопросом, он кивнул, не совсем понимая, зачем он это делает. В следующую секунду мягкие пальцы Ацуши осторожно коснулись одного шрама и будто погладили. От этого прикосновения тело будто прошибло током, а по спине пробежали мурашки. Но в тоже время он чувствовал от этого приятное тепло, такое мягкое, что казалось, что оно вот вот исчезнет. Но нет, Ацуши продолжил поглаживать каждый шрам, и делал это так, словно давая понять, что все будет хорошо. — Мне продолжить? — спросил он на всякий случай.       Дазай кивнул в знак согласия и прикрыл глаза, решив не прерывать этот момент. Сердце билось быстро, было приятно чувствовать то, как Накаджима касается его шрамов, осторожно обводя каждый, даря свое тепло. Не хотелось, чтобы это заканчивалось. Тем более это делал Ацуши. Который всегда вызывает у Дазая ассоциации с белым тигром, который ведет себя как самый ласковый кот. Кошек он любит, даже больше, чем каких-либо других животных. Рядом с Ацуши ему будто лучше, словно тот является его лекарством и тем, кому он хочет доверить свою израненную душу.       Самому Ацуши сейчас тоже кажется, что нужно сказать те самые три слова, которые бы решили всю их жизнь. Но почему-то он не мог этого даже сказать. Всё ещё поглаживая чужие шрамы, парень посмотрел в глаза наставника. — Дазай-сан, мне нужно вам кое-что сказать — сказал он, чувствуя, что краснеет.       Тот открыл глаза, смотря на то, как парень краснеет и ощутил, что у самого щёки покрылись легким румянцем. — Я слушаю — сказал Дазай. — Я. Я… Позвольте мне залечить ваши раны — краснея и слегка запинаясь сказал Ацуши. Только через несколько секунд до него дошло, что он сказал совершенно не то, что хотел. — Это… Очень неожиданно если честно. Но если это признание в любви, то я его принимаю — ответил Дазай — Пожалуйста, залечи мои раны.       Эти слова звучали намного лучше различных признаний любви и говорили о взаимности чувств с обоих сторон. Видя, как взгляд Дазая стал более светлым, теплым и нежным, Ацуши сказал: — Да, я залечу ваши раны. Если вы не против то,… Можно я обниму вас?       Видя, что Ацуши нервничает, то ощутил нежный трепет, ведь выходит он первый у него. — Можно, я не против — сказал он, осторожно придвинувшись ближе.       Ацуши осторожно обнял Дазая, чувствуя, что тот постепенно расслабляется, давая понять, что доверяет ему полностью. Вместе с этим понял, что в его руках израненная душа, которую он готов исцелить.       Дазай почувствовал, как Ацуши осторожно обнимает и расслабился постепенно, позволяя себе обнять парня в ответ, поглаживая по голове. Он исцелит его раны и наполнит его душу любовью.