Badass

Не считая роста у Джисона всё очень высокое: высокая чувствительность, высокое чувство юмора (если можно его так называть), ботинки на высокой подошве и высокое мнение о себе любимом. Он допускает, что неинформированные в достаточной мере о его впечатляющих чертах характера люди скептично относятся к последней оценке, но это не мешает ему любить себя от ноготочков на пальцах ног до проколов в мочках. Меж тем ему совершенно не нравится, что его близкие (отвратительно близкие отвратительные друзья) считают своим долгом каждый раз подвергать сомнению факт того, что Джисон охуенен. — Если бы мне с Чаном каждый раз давали по награде, когда из твоего рта извергалось что-то мерзкое, нам пришлось бы арендовать пару домов, чтобы все их туда вместить, — поджав губы, мученически выдаёт Чанбин и прикрывает глаза рукой. — А ты бы хотел, чтобы из моего рта извергалось что-то другое? — играет бровями Джисон и заразительно хохочет от вида скукожившегося до состояния прогнившей луковички лица Чанбина. — Да и вообще ты меня недооцениваешь. Пару домов? Пф. Снимите посёлок! Так и чего вы там решили? Джисон с любопытством подаётся вперёд. Глядя на заполняющего продолговатые бумажки Чана, он умирает от любопытства и предвкушения. Вообще, наказания не должны приносить положительные эмоции, но Джисону искренне интересно, до чего додумаются два его несомненно глубокоуважаемых (очень глубоко) и достопочтенных хёна. В прошлый раз за то, что Джисон своей лёгкой рукой стёр все их многострадальные месячные записи только потому, что ему не нравился звук сирены на фоне, они сдали его в аренду в местную прачечную, где он с полтора месяца бесплатно работал. Злился он первые минут тридцать, затем закорешился с владельцем, а потом с постоянными клиентами-тётушками так, что и увольняться не захотел. Чан и Чанбин его буквально отдирали от стиральной машинки. А до этого, когда Джисон взял без спроса ноутбук Чана (нужно было срочно посмотреть новое аниме, интернет на телефоне лагал, а у Чана слишком простой пароль, так что в целом он сам виноват), его в буквальном смысле посадили в угол и запретили разговаривать. Проблем с молчанием у Джисона так-то не наблюдалось: он очень любил помолчать, особенно громко, особенно, чтобы по лицу было заметно, как громко он молчит. Но тут, во-первых, его лицом к стене отвернули, а во-вторых, даже наушников не дали, чтобы он смог отвлечься, а сами в этот момент душевно обсуждали последний вышедший альбом LiSa, включая её ост к любимому аниме Джисона. Вот это было уже нечеловеческой пыткой, достойной славных инквизиторов. А сейчас его будут наказывать за совсем сущий пустяк. Ну, подумаешь, забыл отправить предварительный вариант альбома заказчику. Вот они там сначала сроки неебические ставят, сами их проёбывают, а потом злятся на Джисона, который специально в ответ проёбывает свои, но почему-то виноват всё равно он. Да, он чуть-чуть прикрикнул на заказчика, но опять же, почему тому можно высказывать за несоблюдение сроков, а Джисону нельзя? А то, что у Джисона отсутствует навык делового общения, так в этом вообще виноват Чанбин, который уже с год не может отправить его на эти курсы. Пусть аргументы поубедительней придумывает, а не рычит на Джисона всякий раз, когда заказчик имеет честь говорить с ним. Чан уже десятую минуту что-то очень старательно строчит на шести бумажках и ухмылка у него такая пакостливая, что Джисон на месте усидеть не может от разрывающего жопу любопытства. — Итак, готово! Тяни! — Закончив занятие по рукоделию, радостно восклицает Чан и протягивает Джисону две узкие полосы бумаги, написанным вниз. — Мы не смогли определиться, поэтому решишь свою судьбу сам, — хмыкает Чанбин, злорадно посмеиваясь. Джисон, не глядя, вытаскивает левую и леденеет, когда читает краткое: — Тату… — Отлично. — Лицо Чана аж лоснится от восторга, он протягивает ещё две бумажки. — Ещё. Джисон тянет вторую чуть менее уверенно. — На груди слева, — нервно сглатывает. — Просто замечательно! Хотя лучше бы второй вариант! — сияет Чан, протягивающий третью пару полосок. Джисон вдруг уже не хочет ничего тянуть. И наказание ему перестаёт нравиться не только потому, что напротив аж лопаются от счастья два лица: одна волчья морда, вторая — кроличье рыло; а потому что это, чёрт возьми, тату! Святое! Тем не менее обжигающее любопытство заставляет его вытянуть третью. — На усмотрение мастера, — Джисон почти не дышит. Нет, это чересчур! Это переходит все границы! Это нарушает все их священные обязательства перед друг другом — не посягать на личное и сокровенное! И что, блядь, значит на усмотрение мастера?! У Джисона каждая татуировка, которая украшает его прекрасное тело, имеет свой смысл, своё место и своё предназначение, и он не собирается марать себя чужим вкусом (скорее всего отвратительным, потому что любой, который не его, отвратителен априори)! Просто интересно, а что было написано на других бумажках? — Вот и решили, — хлопает в ладоши Чанбин, откатываясь к своему рабочему месту. Кажется, что даже его уши шевелятся от того, как сильно его распирает от счастья. — Чан оплачивает сеанс, а я ищу салон. — Вы не посмеете! — шипит уязвлённый Джисон и тянется рукой к лежащим на столе бумажкам, переворачивая их все разом. «Аквагрим», «Лицо», «Свой выбор». Пиздец, он везунчик! — Уже, — паскудно улыбается Чан, подмигивая. — Ещё и левая грудь! — отчаянно взвывает Джисон. Возможно лицо он бы пережил куда менее травматично, потому как на левую грудь у него уже было припасено достойное изображение круга Сансары, или лапы тигра, или черепушки с красными глазницами — да, он ещё не определился, но зону выбора себе обозначил! А теперь должен жертвовать своей сиськой ради того, чтобы потешить своих глубоко отвратительных друзей? — Ты сам выбрал, — разводит руками Чан, выбрасывая полосочки в урну. Джисон уверен, что его подставили. *** Джисон убеждён, что его подставили, когда едет на другой конец Сеула, потому что: — Там дешевле, — Чан. — Я смог договориться на сегодня только с этим салоном, — Чанбин. Бить дешёвую татуировку на свою левую грудь в скорее всего дешёвом салоне с дичайшей антисанитарией Джисону совершенно не хочется, как и не хотелось бы бить на правую грудь, или плечо, или даже жопу. Джисону вообще никуда ничего не хочется бить, глядя на выцветшую вывеску с надписью «Тату недорого», в углу которой маркером пририсована мордочка то ли кота, то ли человека, то ли человека-кота. Это Чанбин ему так мстит за сахар в кофе, который Джисон ему насыпал просто по приколу, а тот взвился так, словно ему яда подмешали? Левая грудь нестерпимо чешется, видимо, чувствует, что скоро ей придётся несладко. Когда Джисон бил себе blessed на правую, то болело до, во время и после ещё несколько дней, а что будет с левой? Возможно он и тормозил с выбором татуировки, потому что ссал снова подвергнуть себя трём часам боли. Но это только возможно. Тем не менее Джисон, почёсывая грудь с левой стороны, толкает дверь. Колокольчик над его головой неприятно бренчит. Внутри пусто и достаточно чисто, что совсем не вяжется с картинкой, которую Джисон себе уже представил. Нет паутины, старых кресел, выпендрёжной стены с фотографиями татуировок. Помещение вообще не выглядит как тату-салон, скорее как просто салон для всяких спа-процедур. Комфортная зона ожидания, короткая стойка администратора, опять же — сдержанных цветов ковер на полу), милые занавески на единственном окне и дверь, ведущая куда-то, где по логике должен быть рабочий кабинет. И всё в удушающе-пастельных тонах. Куда его, блядь, записал Чанбин? Может, они с Чаном таки сжалились и отправили его на аквагрим? Место для деток в целом подходит, вон, даже есть Дженга и несколько настолок, две полки книг и три — манги, три раскидистых неизвестных Джисону растения в огромных кашпо. Запах такой ненавязчиво приятный, будто кто-то капнул пару капель персикового масла в разные углы комнаты. Когда из-за той самой двери выходит человек, Джисон только убеждается в том, что его действительно пожалели (ещё бы, любимый младшенький, хех, он знал, что хёны его на самом деле любят) и отправили на аквагрим, потому как у администратора сего заведения нет ни единой татуировки. А уж Джисон этого молодого человека взглядом как следует облизал: среднего роста, короткая стрижка на каштановых волосах не прикрывает красивой формы уши с двумя серьгами с каждой стороны, пушистые белые тапочки, бежевые штаны, зауженные к низу, и полосатый лонгслив — ну прям человек собрался воспитывать группу непослушных детей, а не бить тату на левой груди послушного Джисона! Молодой человек возрастом примерно как Чан, может, старше, фигурой что-то среднее между Чанбином 2020 года и Чанбином 2022 года, а лицом так красив, что Джисон чуть жвачку не проглатывает, засмотревшись на чувственный рот, прямой нос и очаровательные глаза, игриво вытянутые к вискам, как у кота. — Вы Хан Джисон? — лениво растягивая гласные, спрашивает молодой человек и косит на него незаинтересованный взгляд. Джисон горделиво подбоченивается. — Я! — Подмигивает и играет бровями, мол, парниша, не вижу восторга в глазах. Восторга в чужих глазах действительно нет, зато раздражения с лихвой. В целом Джисон его даже может понять — работать с детками то ещё наказание. Но Джисон-то не ребёнок, а вполне себе видный парень! Мог бы и улыбнуться для приличия. — Вы опоздали. — Я приехал вовремя, — настойчиво. — Просто вы долго не выходили. Джисон опоздал на десять минут всего: засмотрелся аниме и пропустил свою остановку. На реплику не отвечают, а Джисон приглядывается и считывает имя на бейджике: Ли Минхо. Красивое имя. Мягкое, ласковое, слоги нежно перекатываются на языке, мелодичное. Джисон знает толк в мелодичности, недаром он композитор. Ли. Минхо. Имя-то ласковое, зато его обладатель совершенно нет. Джисон с ним даже поговорить толком не успевает, а тот уже настроен против: молчит, губы кривит, глаза закатывает на восхищения его тату-комнатой (бля, это всё-таки не аквагрим, судя по оборудованию), разговаривает сквозь зубы. — Вау, у вас даже кресло не обшарпанное! Плакатики милые — это ваши коты? Вау, машинка роторная — шик! Долго копили, чтобы купить? А вы иглы обрабатываете? А глянуть можно? А что за сертификаты? Вы где-то участвовали… О, и даже что-то выиграли! Удивительно! — Не могли бы вы уже лечь! — раздражённо прикрикивает на него Минхо, мрачнея с каждым заданным вопросом. — Без проблем, милый, — подмигивает ему Джисон. Рабочая комната выглядит ещё лучше фойе: такая же чистая, хорошо проветриваемая, без окон, но зато с достаточно хорошим освещением, словно здесь сейчас будет проходить хирургическая операция. Стены украшены либо цветами в подвесных кашпо, либо плакатами с кошками, выполненными в разных художественных техниках, но вот всё ещё ни одной фотографии татуировок. У этого горе-мастера хотя бы портфолио есть? Джисон вешает кожанку на спинку стула, стягивает с себя футболку, и оборачивается, торжественно сияя, — ждёт оценки своего красивого тела и не менее красивых татуировок на нём. Хотя бы если не словесно, то можно и взглядом. Вот только у Минхо взгляд равнодушный до безобразия, а губы так и вовсе кривятся в усмешке. Джисона это сильно задевает. Не считая надписи на правой груди и компаса чуть выше к предплечью, у него ещё красивая латинская цитата на левом боку; шикарная змея в почти всю спину, кончик хвоста которой аккурат упирается в расщелину ягодиц (единственное, о чём жалеет Джисон, что не может часто любоваться ей); на правом запястье логотип их продюсерского юнита (но это почти не считается, потому как у Чана и Чанбина такие же, а это уже не индивидуальность, это другое); на левом предплечье он с месяц назад начал бить себе рукав-панно на музыкальную тематику с микрофонами, нотами и прочей символикой, всё окутанное шипами роз, но после двух сеансов на третий и последующий не хватало времени и почему-то желания. Татуировка не то чтобы разонравилась, просто чтобы продолжить нужно определенное настроение и, желательно, свободный день, который совпал бы со свободным днём его тату-мастера. Надо будет его потом при случае спросить про Ли Минхо. Татуировщики, как композиторы, как и любая другая узконаправленная тусовка, хорошо друг друга знают. — Мне сказали, что тату на моё усмотрение, — спокойно произносит Минхо, надевая перчатки. Спасибо, что чёрные, хоть каким-то тру-тату-салоном повеяло. Чёрт, значит, Чанбин предупредил заранее. Джисон думал, что сможет договориться, а потом наплести парням, что вот так звёзды сложились, у мастера такой же прекрасный вкус, как и у меня, правда здорово? Ну а что? Бесплатные татуировки на дороге не валяются. — Да? Но вы же сначала покажете мне, правда? — заискивающе улыбается Джисон, опускаясь в кресло. — Нет. Как это нет? Джисон аж моргает пару раз от неожиданности. — Выберу свою любимую. Мне дали чёткие указания, — поясняет дальше Минхо, придвигаясь ближе и крайне внимательно осматривая своё место работы. Джисону под таким взглядом даже неуютно становится и хочется как минимум прикрыть соски, а как максимум повернуться боком, чтобы похвастаться красивой змеёй на спине. — Раз вы тату-мастер, почему у вас нет ни одной татуировки? — не выдерживая тишины, спрашивает Джисон, чтобы хоть как-то разбить стену напряжения между ними. Боже, этот парень со всеми такой ледяной? Как к нему тогда клиенты возвращаются? — Или они у вас в более интимных местах? Играет бровями Джисон и похабно улыбается, языком пробегаясь по зубам. Нет, ну серьёзно, тату-мастер без тату, как сапожник без сапог. Подпрыгнувшая было уверенность в экспертности мастера вдруг снова стремится к нулю. — Потому что я люблю делать больно другим, а не себе, — после долгой паузы, в течение которой Джисон уже и не надеется получить ответ, говорит Минхо с такой наимилейшей улыбкой, что сводит кости. Звучит как угроза. Или это она и есть. Чёрт разберёт этого Минхо и его скудный набор выражений. Морщин он, что ли, боится, поэтому лишний раз не эмоционирует? — Я вас сейчас коснусь. Аллергии, восприимчивость к боли, какие-то замечания? — механически спрашивает Минхо, впервые прикасаясь пальцами к коже. Джисон вздрагивает от холода перчатки и от странного щекочущего ощущения, как первый раз при посещении тату-салона. Он тогда так сильно хотел и одновременно дико боялся, что Чан и Чанбин его на себе занесли. Это вообще идея Джисона была сделать общие татуировки. Ребята поддержали, а Джисон вдруг немного забоялся. Нет, не того, что будет больно, а скорее того, что будет навсегда; и то, с какой лёгкостью Чан и Чанбин согласились, выкосило его в некоторый философский деструкт. В итоге он всё же собрался и дал запечатлеть на своём запястье один из красивейших логотипов на земле, а дальше как в тумане: одна, вторая, третья… — Аллергий нет, чувствительность… Ну… Соски у меня точно чувствительные, — ухмыляется Джисон, облизывая пересохшие губы. — На правой когда били, было больно, но терпимо. Вкусно поел, воды попил, настрой замечательный! Но… Может, всё-таки покажете мне макет? Или давайте я вам доплачу и выберем вместе? А у вас портфолио, может, есть? В целом я согласен даже на цветочек, если вы такое умеете, конечно. Нет, Джисон не хочет звучать снисходительно, но будем честны: у Минхо от татуировщика только серьги в ушах да чёрные перчатки. Конечно, всегда стоит помнить о том, что книгу не судят по обложке, но чёрт, даже это место будто бы говорит, что не стоит забивать своё тело всякими рисунками. Скорее в таком месте их сводят и предлагают психологическую программу реабилитации после вывода тату. Минхо вместо ответа щипает его у соска. Джисон вскрикивает от неожиданности и руками пытается прикрыться, но крепкая рука в перчатке ловко перехватывает его запястья и прижимает их к животу. Ещё один щип, второй повыше — уже не так больно, но очень неприятно. — Понятно, — спокойно произносит Минхо, не поясняя, что ему понятно, и натягивая на рот медицинскую маску, чем лишь сильнее усиливает эффект операционной. Ужас! Да куда его эти дятлы записали?! А он сможет потом свести то, что ему здесь набьют, или как-то безболезненно исправить? В целом, если вот так скосить взгляд, то видно место работы и можно будет поглядывать, а потом в ответственный момент попросить прекратить. Ну и что, что заказчик другой, тело-то его, а следовательно мастер обязан прекратить по первому требованию. С другой стороны, что он будет делать с половиной татуировки на груди? Только он об этом думает, как Минхо прижимает его голову к маленькой подушечке на кресле и просит не шевелиться, а из этого положения не сильно полюбуешься на свою грудь. Зато можно полюбоваться на сосредоточённое лицо мастера, заметить расчёсанную до крови ранку на линии волос. Джисон так засматривается, что пропускает подготовительный этап, где его обтирают, намазывают и снова щипают — да сколько можно! Рядом с Минхо ни планшета, ни листа с татуировкой, ну хоть бы что-нибудь, где можно подсмотреть. Джисон же в этом кресле от любопытства умрёт раньше, чем закончится сеанс! По крайней мере Джисон надеется, что это будет быстро и не больно. Сколько вообще Чанбин часов взял? — Музыку хоть включите? — без особой надежды на согласие просит Джисон, потому как два-три часа под шум роторной машинки он явно провести не сможет — его высокочувствительный музыкальный слух будет изнасилован вдоль и поперёк. — Что любите? — вдруг уточняет Минхо, доставая блистер с упакованными иглами. Джисон задумывается: сказать то, что действительно любит, или нет. Есть у него ощущение, что если он скажет правду, Минхо чисто из принципа включит противоположное. Нет, Джисон, конечно, тот ещё меломан: он с равной долей эйфории будет и под трот зажигать, и под рок, но хотелось бы, конечно, чтобы неприятный процесс сопровождало что-то приятное. — Хип-хоп, — всё же честно отвечает Джисон. К его удивлению Минхо включает плейлист с последними новинками хип-хопа, немного агрессивное звучание которого совершенно не вяжется с общей атмосферой комнаты: будто внук приехал к бабушке и сотрясает стены её милого домика дабстепом. — Начинаем, — перед тем как включить машинку, тихо оповещает Минхо, поправляет маску на лице и, включив дополнительный свет, приступает к работе. Удивительно, но Джисону не так больно, как могло бы быть. Он предполагал, что Минхо отомстит ему за болтливость и воткнёт иглу прям в сосок. Не то чтобы он хотел получить иглу в сосок, но Минхо выглядит как тот, кто вполне может это сделать из мести. Ощущения, конечно, не самые приятные и в какой-то мере болезненные, но не такие болезненные, как были с прошлой татуировкой на груди. Дело ли в мастере, в разной чувствительности грудей Джисона или инструменте — он не знает, но ему нравится, что хотя бы здесь он обманулся. Время проходит как-то незаметно, под ровный шум машинки, заземляющего музыкального сопровождения, приятного персикового аромата, в который периодически вмешивается химозный запах краски. Джисон честно не опускает взгляд на собственную грудь, всё же испытывая некоторое предвкушение от сюрприза (пожалуйста, пусть это будет что-то достойное), но взгляд от макушки Минхо и его сосредоточенного лица, которое в момент работы будто бы заострилось, отвести не может. Гипнотизирует его чужая, отчасти простая, но в то же время завораживающая своей индивидуальностью красота. Когда смотреть, не моргая, становится больнее, чем чувствовать в себе иглу, Джисон прикрывает глаза, полностью откидывается на подушку и немного забывается, приводя мысля в порядок. Несмотря на странный салон, странного мастера и странные обстоятельства, Джисону здесь комфортнее, чем в других тату-салонах. Даже учитывая некоторую холодность Минхо (ладно, окей, тот не обязан поддерживать с ним разговор, но восхититься татуировками точно был обязан — ну и телом его заодно), он бы хотел остаться подольше, закрыться в этом маленьком домике от всех проблем. От Чанбина, который точно разозлится, когда узнает, что Джисон на самом деле не написал часть лирики, как обещал. От Чана, который совсем скоро узнает, что Джисон свинтил с рабочего места вместе с рабочей флешкой, и тоже разозлится, пусть не так ярко и красочно, как Чанбин, но по затылку ласково треснет. Джисон думает, что прошло где-то два часа, когда Минхо, отключив машинку, достаточно весело произносит «всё». Слух цепляется за подозрительную радость в голосе, а мозг старается обработать информацию, потому как настенные часы напротив сообщают Джисону, что прошло сорок минут. Что за сорок минут можно успеть? Он ему там «блядь» написал? Или член пририсовал? Хотя сорок минут… Пару десятков маленьких члеников? Зато Джисон с уверенностью может сказать, что его хёны на нём сэкономили. Часовой сеанс? Они его совсем не любят?! Джисон скашивает взгляд вниз, но упирается им в чужую ладонь, прикрывающую тату. Это нечестно! Если он ещё и пластырем её закроет, то Джисон сдерёт его в ту же секунду, как выйдет из салона! Да, умрёт от какой-нибудь заразы, которая обязательно налипнет на рану, но посмотрит! — Памятку выдам на выходе. Но кажется, вы и так в курсе, как за ней следить, — безмятежно отзывается Минхо, наклеивая специальную полупрозрачную гелевую повязку. Вау, а Джисона в прошлый раз плёнкой обмотали со всех сторон. Он ходил сутки как в корсете. — Конечно, в курсе, вы же видели мои татуировки! — Ага, — флегматично отвечает Минхо, прибирая стол. Джисон снова косит вниз, через полупрозрачную повязку тату видно не то чтобы хорошо, но достаточно, чтобы Джисон нихера не понял. Какой-то то ли овал, то ли что, какие-то чёрточки и точки внутри, волнистые чёрточки снаружи. Нихера не понятно. — Это что? — решает он уточнить, указывая на свою грудь. — Джурыми, — пожав плечами отвечает Минхо так, будто это очевидно. Но Джисону не очевидно и не понятно. Что такое Джурыми? Какой-то супергерой из старого аниме в виде камня? И почему края такие неровные, словно школьник рисовал? И теперь это непонятное нечто будет сиять на его груди? Да какого красавчика он сможет приманить этим детским рисунком? Вот на розу бы ещё повелись, да даже на бабочку, прости господи, кто-нибудь бы да клюнул, но… смайлик? Яркое воспоминание больным импульсом бьёт по виску! Джисон аж рот прикотрывает, вспоминая, где видел похожее изображение, только смотрел он на него нормально. Человек или кот. Или человекокот! Этот невменяемый ему набил логотип своего задрипездного салона? — Это ваша любимая татуировка? — скептично отзывается Джисон и не торопится убираться с кресла, хотя Минхо уже дважды на него глянул с безмолвной просьбой в глазах освободить рабочее место. — Нет, это мой любимый персонаж. — Но вы сказали, что набьёте свою любимую татуировку. — А мне сказали, что вы будете молчаливой паинькой, — отбривает Минхо и смотрит на него с осуждением, с коим смотрят на непослушных детей. — Так это не ваша любимая татуировка? — пропуская мимо ушей чужой ответ, цепляется Джисон и даже немного привстаёт. По пригревшейся к креслу спине тут же пробегает волна неприятного холода. — Моя любимая татуировка — это та, которую выбрал клиент, — сухо отвечает Минхо и встаёт, собирая инструменты, что-то отправляя в гастроёмкость с подписью «обеззаразить», что-то выкидывая в ведро. — Но я ваш клиент! — опрометчиво ткнув себя в левую грудь, замечает Джисон и кукурзит лицо от внезапно пронзившей его боли. — Нет, мой клиент Со Чанбин, оплативший час моей работы с комментарием «Друг, выбери настолько всратую, насколько можешь». — Он ваш друг?! Джисон в искреннем удивлении так сильно опирается на ручку кресла, что не чуть не ломает её и не летит носом вперёд. — К сожалению. Вообще тут Джисон согласен! Как бы Чанбина он не любил, но иногда вот так и хочется добавить «к сожалению, он мой друг». О том, что Чанбин в его отношении скорее всего так рассуждает чаще, Джисон предпочитает не задумываться. Он всё же спрыгивает с кресла и вновь подмигивает Минхо. — Вы так ничего и не сказали про мои татуировки! — возможно звучит немного обиженно, но Джисону правда интересно. Стоящий в углу у стеллажа Минхо скользит по его телу странным взглядом — он вроде бы и равнодушный, но вроде бы и такой, словно вторую кожу с Джисона снимающий. Это бодрит. — Мне за это не платили, — отрезает он в конце концов и отворачивается. — Одевайтесь быстрее, пожалуйста. У меня через двадцать минут следующий клиент. — О, так у нас есть целых двадцать минут — присвистывает Джисон и подходит к стулу, где оставил вещи. — Двадцать минут есть у меня, а у вас есть пять, чтобы одеться и убраться отсюда. Лица Минхо не видно, так как он стоит спиной, но угрозы в голосе вполне хватает, чтобы Джисон стал чуть быстрее собираться. Кошмар, это самый недружелюбный татуировщик из всех, которых он знает! Вообще, конечно, у Джисона есть ещё пара вопросиков, включая тот, где Минхо взял такие тапки (захотелось Чанбину на день рождения аналогичные розовые подарить), и можно ли взять у него личный номер телефона. Но если на первый Минхо вероятно ответит, то на второй Джисон скорее всего получит тем самым тапком по лицу. Не забыв поблагодарить (всё же он воспитанный молодой человек), Джисон выбегает из странного салона новым человеком. Он оборачивается, кидая последний взгляд на вывеску, задерживается на мгновение на человекокоте в углу и думает о том, что да, всратая, но в целом довольно миленькая татуировка. Возьмёт хёнам по пути по кофе. Они заслужили.

***

Джисон знает, что может быть невыносимо выносимым. В плане, что он заёбывает своих хёнов настолько, что те готовы вынести его вперёд ногами из студии, чтобы прикопать в местном огороде. А ещё Джисон знает, что тот Ли Минхо не только друг для Чанбина, но и супер крутой татуировщик, который сделал тату чуть ли не половине Сеула. Когда Джисон таки добирается до своего мастера, чтобы добить рукав, и ненароком рассказывает про оплошность, которая с ним недавно приключилась, то парень с машинкой рассыпается в таких восторгах, что Джисону даже неудобно. Он-то хотел косточки перемыть, а не дифирамбы петь. До кучи у его тату-мастера на плече оказывается одна из татуировок авторства Минхо. — Он и макет сам придумал, ну и набил естественно сам, — хвастается тот, будто это самая большая драгоценность, и суёт Джисону под нос своё плечо, украшенное цветочной вязью кириллических букв. Ну красиво, чо. Это не какой-то гашёный смайлик, нарисованный дрожащей рукой старикана. Серьёзно, то есть Минхо умеет вот так красиво, объёмно, аккуратно, а ему какую-то хуйню нарисовал? Когда Джисон, стесняясь, показывает свою, то ожидает, что над ним поржут, но татуировщик без тени улыбки мало того, что кивает, так ещё и называет этот смайлик по имени. — О, Джурыми. Вы встречаетесь, что ли? — С кем? — тупо переспрашивает Джисон, моргая. — С Минхо. — С Минхо? — Джисон захлёбывается воздухом то ли от ужаса, то ли от предвкушения. — Ага, это типа его личный знак. Она и у него набита. Джисон знал! Но информацию про личный знак удачно мимо ушей пропускает. — Так у него есть тату?! — Ага. Она на животе под шрамом. Вроде как сам себе набил ещё молодым, но точно никто не знает. Больше никакой информации из татуировщика вытащить не удаётся. Чанбин тоже оказывается нем как рыба, когда Джисон обрушивает на него лавину своих вопросов. — Как вы подружились? А почему раньше не рассказывал? А ты с ним ещё видишься? А вы точно друзья? Вот он от тебя не в восторге! А сколько у него татух? А почему такой странный салон? А ты там был? Номер его есть? Дашь? — Я от него тоже не в восторге, — всё что отвечает ему тогда нервный Чанбин, очевидно пожалевший, что смог договориться именно с Минхо. — Номер сам у него спроси. Это на твоей груди его знак набит, а не на моей. У Чанбина грудь чистая. Джисон это собственными глазами видел и даже трогал, когда разрешали (там такие мышцы, что удавиться можно, если не потрогать). Почему все так странно реагируют на этого Джурыми, словно это какое-то клеймо мафии? Когда Джисон показал свою татуировку, гордо выпятив грудь, то Чан лишь поднял брови, не вдохновившись, а Чанбин, горько вздохнув, прикрыл глаза рукой. — Я же просил всратую. — А это не всратая?! Джисону так и не объяснили, почему татуировка нормальная. В целом он и сам, полюбовавшись на себя в зеркале спустя пару дней, тоже решает, что татуировка нормальная. Прикольная, заметная, выделяющаяся. Конечно, очень контрастирующая со всем остальным, но не лишённая своего шарма. Джисон даже с какого-то перепуга с ней здороваться начинает, разговаривать, желать спокойной ночи, будто это его домашний зверёк. И как-то совершенно случайно оказывается однажды вечером перед дверьми того самого салона. Совершенно случайно отпрашивается у Чана, совершенно случайно спускается в метро, совершенно случайно доезжает до нужной остановки, совершенно случайно идёт тем же маршрутом, что шёл тогда. Это всё совершенно случайно. Ну а то, что у Минхо на это время нет записи, — действительно божественное совпадение, потому что, как понял Джисон, у него там такая запись, что не пробиться. Интересно, как Чанбин тогда этот час выбил? Ещё более интересно, они оплатили это время по прайсу (а там чуть ли не стоимость целого джисоновского рукава за час) или была дружеская скидка? Минхо с ним даже не здоровается. Вперивает в него подозрительный взгляд и максимально неклиентоориентировано спрашивает: — Что-то забыли? Джисон так-то много чего забыть мог, потому как он очень сильно забывчивый, отчего большая часть наказаний хёнов приходилась на долю его «бля, забыл», и сейчас же немного расстраивается, что не спрятал куда-нибудь носок, чтобы найти более веский повод, чтобы вернуться, чем: — Почему Джурыми? Обескураженный этим вопросом Минхо пару раз моргает, его лицо вытягивается, заставляя Джисона почувствовать себя немного не в своей тарелке. — Потому что у него морщинки, — совладав с собой, отвечает Минхо и склоняется к кассовому аппарату, видимо посчитав, что разговор закончен. Джисон ответом удовлетворен не до конца. — Это я по его лицу понял. Почему ты мне его набил? Джисон решает, что вся эта формальность сейчас не нужна, хотя Минхо явно старше его, но вроде бы не выглядит как тот, кто будет приёбываться. — Вы. Или будет. — Почему вы мне его набили? — покорно исправляется Джисон, проявляя чудеса терпения. — А что? Мешает? — ухмыляется Минхо, продолжая проверять отчёт на кассовой ленте. Джисон почти переваливается за стойку, чтобы разглядеть поближе. Не отчёт — Минхо. Потому что Джисону так много раз этот Минхо снился, что кажется, он с ума сойдет, если не посмотрит ему прямо в глаза и не удостоверится, что этот настоящий. — Да не совсем. Я с ним даже здороваюсь, — вылетает из его рта прежде, чем он осознаёт, что наверное, не стоило говорить нормальному человеку, что он здоровается с татуировками. Попахивает каким-то отклонением. Ладно Чанбин и Чан, привыкшие к его выкрутасам, но Минхо человек новый и красивый. К чему это? Красивый… Джисон едва успевает убрать голову, когда Минхо резко поднимает свою, упирая в Джисона странного рода изучающий взгляд. Аж мурашки вдоль спины бегут от напряжения и странного покалывающего чувства в районе левой груди. Пауза у них такая долгая и нелепая, что ни единого адекватного повода не находится, чтобы её прервать. Просто стоят и смотрят друг другу в глаза: Минхо сканируя, а Джисон просто наслаждаясь тем, что видит. Всё же чувство прекрасного у него тоже высокое. — Я тоже, — вдруг тихо выдаёт Минхо и снова склоняется к отчёту. Теперь моргает Джисон, который с большим воодушевлением опирается на стойку. — Тоже разговариваешь? У тебя тоже есть? А покажешь? Это тактический ход. Джисон знает, что у Минхо тоже есть Джурыми (будем честны, тот факт, что у них одинаковые татуировки, их даже немного роднит), а следовательно он вполне мог с ним общаться. Минхо, конечно, создаёт впечатление адекватного человека, но не до конца. Да, бля, у него тату-салон похож на женский салон красоты! Где это видано? А ещё он зарабатывает так много за месяц, сколько их юнит заработает за два, а нормальную вывеску так сделать и не удосужился. Что-то да говорит это о человеке! Минхо снова так долго смотрит на Джисона, что тот уверен, что ему сейчас всё покажут. — Нет. Или не всё. — Да ладно! Покажи моему Джурыми своего младшего братика! — Вообще-то у меня старший брат! — Минхо будто немного дуется, глаза сверкают обидой. Джисон хватается за эту трещину и расшатывает её изо всех сил. — О да? Это получается у твоего больше морщинок, чем у моего? Кайф! А у тебя где? На спине? На животе? На бедре? О… — Джисон очень хорошо изображает ужас и даже ладонь ко рту подносит. — Только не говори, что набил на мошонку. Там, конечно, много морщинок, но не настолько же. — Ты дебил? — слишком вежливо интересуется Минхо. Джисон считает, что они оба. Потому что не он один, а они оба ведут беседу о татуировках, с которыми разговаривают, а в этом нормального почти ничего нет. — Чанбин и Чан ответили бы, что да. А я говорю, что нет. Так где она у тебя? — На животе, — вздыхает Минхо, сдаваясь как-то слишком быстро. — Покажешь? — вкрадчиво интересуется Джисон и жалостливо округляет глаза — безоговорочно работает на Чанбине и Чане всякий раз, когда они его слишком ругают. На Минхо, оказывается, тоже работает безоговорочно: у него лицо неуловимо меняется и будто бы даже дрожит, ручка выпадет из пальцев, щёки немного румянятся. Он крепко зажмуривается, словно принимает решение, а, когда открывает глаза, командует: — Пошли. Джисон с готовностью подрывается следом, заходит в рабочий кабинет. Минхо приподнимает край футболки, показывая чуть выцветшую старенькую татуировку на животе, ближе к боку. Почти такой же, как у Джисона, но морщинок на две больше. Забавный. И Джурыми, и Минхо. Минхо ещё потому забавный, что разрешает к себе прикоснуться: вздрагивает, но не отстраняется, когда Джисон восхищённо водит пальцами по чёрным линиям. Красиво, хоть и странно. Кожа тёплая и покрыта мурашками. Джисон поднимает голову и лукаво щурит глаз: — А номерок дашь? Минхо мгновенно меняется в лице, одёргивает футболку и отшатывается от Джисона, как от прокажённого. — Иди на хуй. — Только если на твой! — Боже, зачем я согласился на эту затею Чанбина! — в ладони стонет Минхо, а Джисон довольно улыбается, почувствовав в этом стоне, что крепость сдалась. — Спасибо, что согласился на эту затею Чанбина! Но номерок всё равно дай. Молчание затягивается. Джисон и не давит на него, понимает, что нужно время, чтобы решиться на отношения. Ведь не каждый день такие красавчики как он предлагают Минхо встречаться. — Только после того, как сведёшь этот ужас на спине, — в конце концов выдыхает Минхо, отнимая ладони от красного лица — румянец ему идёт. — Эй! Моя змея хороша! Джисон аж подпрыгивает на месте — да он столько вытерпел ради неё! — Она ужасна, — не терпящим возражений тоном припечатывает Минхо и брезгливо морщится. Закусив до крови губу, Джисон задумывается: в целом змею он набил давно, да и не видно её на спине, каждый раз надо либо фоткать отражение, либо во второе зеркало смотреть, а это лишние манипуляции. А тут такой красавчик, да и мастер тату — он поди набьёт ему что-то до пизды красивое и охуенное, что явно будет получше змеи. Джисон опускает плечи, сталкивает их взгляды (Минхо выглядит отвратительно довольно, будто победил в нелёгком бою) и недовольно ворчит: — Ладно, сведу. Давай номер.