Без сожалений

      Леви погрозил сделать это. Эрвин считал угрозу пустой бравадой и посмеялся. Как же он ошибался.       Леви сдержал слово — переломы на голенях ровные, их будет легко срастить. Одержимый какой-то тёмной силой, он воспользовался доверием Эрвина, повалил его на пол кабинета и, используя свою силу и опыт, довел дело до конца.       Он помнил лицо Эрвина — сперва безмятежное, в его глазах мелькнула нежность, которую посчастливилось увидеть только Леви, а потом оно исказилось от страха, когда Леви повалил его. Паника захлестнула его, когда грубые руки стиснули его ноги. Его крики были ужаснее всего, потому что Леви никогда раньше не слышал от него ничего подобного. Когда он перешел ко второй ноге, Эрвин молил о пощаде, в его глазах застыло отчаяние.       Леви взялся за другую ногу и посмотрел на своего командира.       — Прости, Эрвин.       Второй крик был настолько громким, что почти заглушил звук его собственного разбивающегося сердца.

***

      Ханджи была в бешенстве, когда увидела Леви.       Он пропустил удар в челюсть — заслужил. Она рычала ему прямо в лицо, брызгая слюной на щеку. Она кричала, пока не охрипла и не выдохлась. Когда она, наконец, отпустила его куртку, он заговорил:       — Если мы потеряем Эрвина, человечество погибнет.       Ханджи рухнула в кресло за рабочим столом, на котором были разбросаны схемы построений. Все исписано почерком Эрвина. Она запустила подрагивающие пальцы в волосы.       — Мы не можем позволить ему умереть.       Она склонилась, упираясь локтями в колени, и сложила кисти у рта. Её молчание затянулось, и Леви, не выдержав, повернулся, чтобы уйти, но её голос задержал его:       — Мы не можем позволить ему умереть… Или это ты не можешь позволить ему умереть? Что из этого?       Не оборачиваясь, он вышел из комнаты, оставляя её вопрос без ответа.

***

      Перед самым отъездом он попытался поговорить с Эрвином, но тот лишь сверлил его взглядом, лежа на кровати. Леви протянул ему запечатанное письмо на случай, если он не вернется, а когда Эрвин не шевельнулся, то положил его ему на грудь. Эрвин взял письмо и поднес его к пламени свечи, стоявшей на тумбочке у кровати.       Вспыхнул уголок.       Леви наблюдал, как его последние слова сгорели и превратились в пепел. Эрвин бросил горящее письмо в поддон, прежде чем пламя достигло кончиков пальцев, и больше не удостоил Леви взглядом.       На кончике языка вертелись едкие слова, Леви проглотил их, наслаждаясь жжением и тяжестью в груди.       Ему всё равно доволен им Эрвин или нет. Ему вообще не нужно нравиться Эрвину. Эрвин нужен живым человечеству. ЕМУ нужен живой Эрвин.       Эрвин так и не взглянул на него.       — Свободен.       Любые слова, которые Леви мог сказать, застряли у него за зубами. Он не отдал честь и резко повернулся к выходу, и, лишь захлопнув за собой дверь, ему стало легче.

***

      Когда он вернулся из Шингашины, Эрвин, наконец, заговорил с ним.       — Сколько человек?       — Девять.       Глаза Эрвина прожигали его насквозь.       — Девять погибших?       — Выживших.       Взгляд Эрвина изменился, он отвернулся, чтобы спрятать лицо в руке. В едва слышном шепоте он проклинал стены и Леви.       Леви стоял молча не шевелясь. Его еще не отпустили.       Эрвин поднял голову. Глаза у него стали стеклянными, а их голубой оттенок усилился.       — Ханджи?       — Она возглавила атаку, чтобы отвлечь Звероподобного. Она пала вместе со своими людьми.       Эрвин прикрыл веки и отвернулся от Леви. Зажал себе рот единственной рукой. Его плечи дрогнули, дыхание задрожало.       Что-то внутри Леви сломалось. Он сделал шаг, протянул руку к его плечу.       — Эрвин…       — Уходи!       Леви замер на месте. Он хотел опустить руку, в то время как сердце взывало приблизиться.       — Свободен, капитан, — резкий голос стих до шепота. — Это приказ.       Леви резко отсалютовал и направился к двери. Он так спешил, что хлопок вышел сильнее, чем он хотел. Как подкошенный он осел на пол. До боли он прижал ладони к глазам, но ему было плевать на боль, он заслуживал её.       По ту сторону двери слышались тихие всхлипы Эрвина.

***

      Эрвин молча сносил насмешки со стороны правительства и народа за то, что «сбежал» с битвы, когда его войска отдали все. Его заклеймили трусом. Он не пытался оправдываться. Но даже сидя в инвалидном кресле на слушании, он требовал, чтобы жертва его солдат не была напрасной.       Позже Нил спросил его:       — Как ты сломал ноги?       Леви втайне надеялся, что Эрвин скажет правду. Он был готов всю оставшуюся жизнь провести в темнице, сгнив в одиночестве, лишь бы ощутить хотя бы тень искупления.       — Я потерял равновесие наверху лестницы в башне. Ещё не привык к отсутствию правой руки и потерял баланс.       — Этого достаточно, чтобы сломать тебе обе ноги?       Эрвин остался невозмутим.       — Это была длинная лестница.       Позже, вернувшись в штаб, два последних офицера Разведкорпуса оказались наедине.       Леви помог Эрвину докатиться до рабочего стола и повернулся, чтобы уйти, но голос Эрвина остановил его.       — Леви.       Впервые за долгое время он назвал его по имени, а не по званию. Леви развернулся к нему лицом.       — Я понимаю, почему ты это сделал.       Леви сглотнул ком и едва заметно кивнул.       — Но… Я никогда тебя не прощу.       Леви надеялся, что боль, пронзившая его до самых костей, не отразилась на лице. Он опасался, что голос выдаст его состояние. Он кивнул, отдал честь и развернулся на каблуках, чтобы уйти.       Покинув штаб, он отправился прямиком в конюшню за своей лошадью, и вскоре уже мчался во весь опор за стены Розы, в дикие, вновь отвоеванные земли Марии.       Взор заволокло пеленой, а влага на лице охладила пылающую кожу. Он убеждал себя, что это из-за ветра.

***

      — Капитан.       Обернувшись, Леви увидел, как его командир быстро шагает к нему по причалу. На нём новая форма Разведкорпуса — черный костюм с броней и сложной системой ремней, похожих на снаряжение отряда зачистки, с которым Леви столкнулся почти четыре года назад. Форма Эрвина укомплектована дополнительными ремнями для фиксации нового протеза. На конце протеза, там где должна быть кисть, размещался механизм срабатывания. Ему потребовались месяцы практики и доработок, чтобы хоть отдаленно приблизиться к прежней ловкости до потери руки.       — Командир, — отсалютовал Леви.       Эрвин встал рядом на краю пристани. Вдвоём они молча наблюдали, как на корабль вдали грузили припасы перед отплытием в Марли.       — Дирижабль готов к отлёту, — сообщил Эрвин.       — И корабль тоже скоро будет готов, — отозвался Леви. Они почти не разговаривали вне службы, и цеплялся за любые крохи общения, как голодающий за хлеб.       — Леви.       От звука своего имени на устах Эрвина в груди Леви всё сжалось так сильно, что от нехватки воздуха заболели легкие.       Эрвин сделал паузу и тихо добавил:       — Вернись живым.       — Да, сэр, — так же тихо ответил Леви.       Эрвин ушел, не оглянувшись, Леви не отдал честь. Леви смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за судном.       Эрвин так и не простил его. И никогда не простит. Леви это было безразлично, ведь Эрвин здесь. Эрвин ведет человечество к свободе за пределами их острова. Пока у человечества есть Эрвин, у них есть шанс.       Они завершили подготовку и вышли в море, а дирижабль следовал за ними. Леви украдкой смотрел на корабль.       Эрвин плывет вместе с ними лишь, потому что много лет назад Леви совершил тот непростительный поступок. Леви потерял почти всё, но не самое важное — надежду человечества. И даже если можно было бы всё исправить, Леви бы не стал.       Он ни о чём не жалел.