Утешение

Вечер не задался с самого начала. Рассеянно ковыряясь вилкой в своей тарелке, Гас гипнотизирует взглядом электронные часы на стене напротив. Сегодня Спектра не спустился даже к ужину. Хреново. Грав не перестаёт корить себя за то, что не забил тревогу раньше, в самые первые дни после их возвращения на Вестал. Когда мастер ещё находил в себе силы улыбаться помощнику и сестре, когда ещё проводил редкие тренировочные бои с Гелиосом и Волканом, когда соглашался на вечерние прогулки по городу. Теперь же день ото дня Спектра всё реже покидает стены своей комнаты, как бы верный приближённый ни пытался расшевелить его и вывести из… депрессии? Он не знает, до сих пор не знает, как можно назвать состояние господина. На Вестале со специалистами по психологии туговато, культура заботы о себе отжила своё, уступив место оголтелому культу трудоголизма. Доктор, с которым по настоянию Грава недавно пришлось пообщаться мастеру, сказал что-то наподобие “здоров, все жизненные показатели в порядке, вот ведь подняли панику на ровном месте”. Удержать Гаса от того, чтобы хорошенько встряхнуть грубияна, смогла только Мира. С внушительной для хрупкой фигурки силой она обхватила его обеими руками и оттащила в сторону – не ругаясь, не одёргивая, а как-то осторожно, бормоча что-то встревоженно-успокаивающее. Наверное. Гас не особо вслушивался. Мира. Вот вечно ей надо прийти и всё испортить. Медленно, чтобы не сорваться, Гас вдыхает и выдыхает, считая про себя до десяти и обратно. Легче не становится. Вилка звякает о тарелку, выскальзывая из напряжённых пальцев. Мира честно старалась над ужином, но и она к нему не притрагивается. Тучи над ними сгустились до такой степени, что колыхания воздуха достаточно, чтобы грянул гром. Гас первым поднимается со своего места. Мира вскакивает следом – то ли остановить хочет, то ли спросить, что не так с её стряпнёй, кто ж её знает. Взяв со стола остывающую порцию господина, Грав молча проходит мимо неё, и только ступив одной ногой на лестницу, задумывается о том, что Спектра бы не одобрил. Раздосадованно выдохнув, он оборачивается. – Я проведаю его. Спустя несколько секунд, уже из-за плеча: – Спасибо за ужин. Когда Гас заходит – без стука – в комнату мастера, он видит уже знакомую, к сожалению, картину. Спектра молча восседает на кресле, развернув его сиденьем к окну, отвернувшись от любого возможного визитёра. Гас видит только залаченные светлые вихры, но он уже знает, как Спектра привык проводить такие вечера. Знает и то, что сейчас он в полном костюме бойца Пайруса, включая маску. Ему уже нет необходимости носить её. Давно не надо. Рядом с ним – никогда не надо было. Вот что происходит, когда всю жизнь приходится носить маску. Сначала одну, потом вторую. Неудивительно, что, когда маска срастается с лицом так, что оно постепенно начинает принимать её форму, перестаёшь понимать, где образ, а где ты сам. Тишина, скомканная в грозовые тучи, безжалостно давит на душу. Гас предупредительно прокашливается и ступает во мрак. – Я принес вам ужин, мастер Спектра. Тёмный силуэт остаётся недвижим. – Поставь, – звучит бесцветное. Слуга прекрасно знает эту интонацию. Снова нет аппетита. Гас вздыхает – тяжело и горько, но как можно тише, чтобы мастер ненароком не услышал. Скрепя сердце, он проходит внутрь комнаты, ставит тарелку куда-то на журнальный столик и замирает посреди комнаты. Уходить не хочется. Тянет туда, к нему – окунуться в его боль с головой, вынырнуть и вытащить его за собой. Помочь добыть плавсредство, или на крайний случай просто быть рядом и захлебнуться вместе с ним. Спектра ни за что не признает, что нуждается в помощи, но Гас не может не видеть, насколько она ему сейчас нужна. Решившись, он мягко, кошачьими шагами приближается к креслу господина. Спектра убирает руку с подлокотника, и Гас, как всегда, верно считывает его намерения. Подойдя ближе, он аккуратно устраивается на самом краешке подлокотника. – Ты всё ещё здесь, – не вопрос, констатация факта. В голосе Спектры – облегчение, которое он не так-то и старается скрыть. Гас обнадёживающе касается его плеча. – Да, мастер. Вы ведь не просили меня уйти. – Я не об этом, – хмурится Спектра. Гас сконфуженно убирает руку. – Нигде больше я и не хочу быть, – честно отвечает он. Ему не впервой говорить это мастеру, и он должен это прекрасно знать – но сейчас Гасу кажется, что Спектре нужно почаще об этом напоминать. Невесёлая и краткая, но всё-таки ухмылка на лице господина доказывает правоту гасовских мыслей. – Ты, как всегда, поступаешь по-своему, – смягчённым, почти ласковым тоном, который не может значить ничего другого, кроме как “оставайся”. Гас остаётся. В слабом, призрачном свете луны кожа мастера кажется ещё бледнее, чем обычно. Как давно он нормально ел, слуга уже не припомнит. На все уговоры отмахивался чем-то вроде “потом, не сейчас” – только это “потом” всё не наступало. Ещё немного – и Гас начнёт кормить его принудительно. Он упорно утверждает, что с ним всё в порядке. Каждый раз, когда сестра подходит к нему со слезами на глазах, он только улыбается – слишком вымученно, чтобы этого не заметить – и говорит, что она зря переживает. На все попытки помощника его разговорить отвечает односложно и всё с той же фальшивой улыбкой. А сам – смурнее туч за окнами, бесцветный и отстранённый. Окутывающий его мрак почти осязаем, проникает в сердце и тяжёлым осадком тянет на дно, туда, вслед за ним. Грав тонет вместе с мастером, силясь понять, что же за беда тащит их обоих в пустоту – но пока не пришёл ни к единой более-менее разумной догадке. – Вслух, Гас, – звучит вдруг в тишине. Юноша вздрагивает от неожиданности, вырванный из череды тоскливых мыслей. – …а? – растерянно переспрашивает он. Фантом медленно выдыхает и цедит в ответ: – Я слышу, как шевелятся извилины в твоем мозгу. Если хочешь что-то спросить – сделай это. О, сколько всего Гас хотел бы спросить – вот только знал, что у Спектры не будет ответа. Что мне сделать для вас, мой господин? Как стереть тень с вашего прекрасного лица? Что столь отчаянно гложет вас, что вы угасаете день за днём? С губ срывается единственное, что приходит на ум: – О чём вы думаете? В ответ – тяжёлая, звенящая тишина. Гас терпеливо ждёт, потихоньку набрасывая в голове план действий на случай, если Спектра, как всегда, решит оставить вопрос без ответа. Хватит. На этот раз он намерен добиться правды. Ради мастера, который, несмотря на собственные заверения, нуждается в помощи. – О том, – наконец произносит Спектра, – что от меня осталось. Слова, будто пущенный в пропасть камешек, эхом отдаются в голове Гаса. Ледяной волной по телу пробегает страх, мешается с отчаянным непониманием и сковывает болезненно бьющееся сердце. Слуга ошеломлённо выдыхает: – Что… вы имеете в виду? Мастер раздражённо цыкает. – Я проиграл, – сквозь стиснутые зубы бормочет он. – Спектра Фантом, который никогда не проигрывает. Проиграл. “Он имеет в виду… последнее сражение с Дэном Кузо?” Гас решает не переспрашивать, чтобы не злить мастера ещё сильнее. – Вы ведь сами всегда говорили, что из любого проигрыша можно извлечь пользу, – осторожно напоминает он. – Что в этом и заключается настоящая сила. Прошу, не говорите, что одна проклятая проигранная битва заставила вас усомниться в себе. – Только не сейчас, – вздыхает господин. – Для Кита Фермина я слишком много всего натворил. Для Спектры Фантома – слишком много переживал из-за этого. Сейчас я – ни то, ни другое. Ничто. Жестокие слова, с такой лёгкостью сорвавшиеся с губ мастера, ранят Гаса глубоко в душу. Бессильное отчаяние тупой болью стучится в сердце и хочется взвыть – громко, протяжно, на разрыв аорты. – Не говорите так, – полушепчет он. Старается удержать спокойствие, но всё равно получается как-то надрывно. Спектра поворачивает к нему голову и смотрит, долго-долго смотрит, не моргая компьютерным зрачком. Время растягивается, и никто из них не в силах подсчитать, сколько они так сидели, деля один на двоих взгляд, полный тоски, прежде чем Фантом отворачивается и произносит: – Хотел бы. Не могу. – Почему? – Гас машинально подаётся вперёд, сокращая увеличившуюся дистанцию между ними. – Расскажите. Молчание затягивается на несколько минут, по ощущениям. Спектра о чём-то тяжело размышляет, после чего зарывается ладонью в залаченные пряди и хмуро, хрипло бормочет: – Всё было проще… до того, как я проиграл. Я был непобедим, несгибаем. Перед моей силой никто не мог устоять. Я держал мир в своих руках. Именно это и увидел Грав в тот момент, как Спектра впервые явился перед ним, именно это он видит и перед собой сейчас. – Что же изменилось, мастер Спектра? – Я позволил себя одолеть, – отрывисто чеканит тот. – Подчинить. Добровольно сдался, отринул себя. Того, кем я себя сделал. Вернулся в исходное состояние, как будто… ничего и не произошло. Вот оно что. Признаться честно, Гас и не подозревал, что в голове его мастера протекает тяжёлая внутренняя борьба. Он всеми силами пытался скрыть её – неужели потому что боялся показаться слабым? О Вселенная, ничто не разубедит Гаса в том, что его господин – один из сильнейших вестов на их планете, и о силе духа речь в первую очередь. Но мастер Спектра почему-то думает иначе, и сердце слуги изнывает от боли. – Вы жалеете об этом? – негромко спрашивает он. – Нет, – компьютерный глаз на секунду исчезает, затем появляется вновь. – И это ещё хуже. Руки Гаса сами собой тянутся к Спектре и бережно обнимают за плечи. Чувствуется, как сильно они напряжены. Может быть, юноше от волнения это кажется, но похоже, в его объятиях мастер немного расслабляется. – Я уверен, что поступил правильно. – Разве нет? – искренне удивляется помощник, поглаживая его по плечу. Спектра неопределённо качает головой, слегка склоняясь ближе к собеседнику. – Дело не в этом. А в том, насколько легко я смог отказаться от того, за что сражался всё это время. В том, как быстро власть перестала быть мне желанна. Теперь я не могу понять, чего вообще стоили мои планы. Гас слушает не перебивая, про себя отмечая, что один на один с ним мастер куда более откровенен. – Спектра Фантом ушёл в прошлое, но на его место никто не явился. Я больше не тот мальчишка, который смотрит на ужас, что творится под его носом, и понимает, что ничего не в силах изменить. Но и не тот, кто способен взять в свои руки могущество и власть, чтобы наполнить этот мир надеждой. Тяжёлый вздох заполняет пространство, отдаваясь болью в груди. – Я уже не знаю, кто я. Всё внутри обрывается от того, насколько обречённо прозвучал голос мастера. Ведомый порывом отчаяния, Гас осторожно хватает его руку и подносит к своим губам. – Вы тот, кто освободил Вестал от худшего правителя в его истории, – мягкий поцелуй на тыльной стороне ладони. – Пусть не в одиночку, но вы сделали то, что спасло наш народ от тирании. Губы касаются прохладных пальцев, легко скользят по костяшкам. Хочется покрыть его поцелуями – всего, с головы до пят, чтобы он понял, насколько достоин этого, насколько любим и обожаем. – Вы с самого начала боролись за то, чтобы освободить бакуганов, и вы добились своего, – продолжает Гас, гладя и сжимая ладонь мастера. В его голосе – чистое благоговение, неиссякаемая преданность. – Вам пытались помешать множеством способов – но вы выстояли. Вы ни на миг не отступались от своей цели. Вы сделали этот мир лучше. Спектра горько усмехается, подперев щёку свободной рукой. Ладонь в руке Гаса остаётся недвижима. – Тебя послушаешь – так я герой. – Так и есть, – на полном серьёзе соглашается Гас, не сводя упрямого взгляда с компьютерного зрачка в маске господина. Мой герой. Возможно, мелькает мысль, если бы Спектра знал, какую неистовствующую стихию чувств вызывает у своего приближённого каждый без исключения день, ему было бы чуть легче. Гас давно думает, как бы признаться, на самом деле. Ждёт подходящего момента, нужного настроения мастера, готовит пути отступления – на всякий случай. Оттягивает момент, боясь отторжения – а, может быть, не стоит?.. – Что если… это не откат, а усовершенствование? – приходит в голову мысль, которую Грав тут же озвучивает. Спектра хмурится, но по тому, как он машинально приосанился, Гас понимает, что завладел его интересом. – Что ты имеешь в виду? – Вспомните, как эволюционируют бакуганы, – Гас хватается за свою мысль словно утопающий. – Каждая эволюция не просто механически наращивает мощь, но что-то бесследно стирает. Что-то, что становится ненужным. Новые способности – зачастую комбинация из нескольких старых. Спектра задумчиво приклоняет голову вбок. Возможно – Гас на это надеется – прокручивает в голове стадии эволюции Гелиоса, Волкана, Элико, или даже, чем чёрт не шутит, Бронтиса. – Может быть… – выдыхает Грав, – то, что вам кажется слабостью, и есть то, чего Спектре Фантому не хватало для обретения новой силы? Подумайте об этом, мой повелитель, – шепчет он, коснувшись ладонью затылка мастера и несмело пригладив его волосы. – Жажда власти была тем, что вело вас всё это время, но теперь – возможно, вы просто нашли что-то важнее? Фантом поворачивается к нему лицом, и Грав думает только о том, насколько лишней сейчас ощущается маска, отделяющая его от глаз господина. Недолго думая, он протягивает к ней руки, останавливаясь на полпути, безмолвно спрашивая разрешения. Спектра неопределённо поводит плечами: мол, делай, что хочешь. Бережно, словно касается хрупкой хрустальной статуэтки, Гас снимает с него маску и попадает в плен его усталого, но всё так же пронзающего насквозь взгляда. Гас так любит его глаза. – Прошу вас, мастер Спектра, – шепчет он, глядя в них с немой мольбой, – Попробуйте подумать о себе в ином ключе. Неважно, Спектра или… Кит, – Гас запинается, понимая, что впервые назвал господина настоящим именем. Несмело повторяет его про себя. Кит. Звучит мягко, трепетно, даже нежно. Наверняка таким его и знает младшая сестра, и совсем не знает он сам. Таким он боится снова стать? – Вы всё равно остаётесь именно тем, кем сами себя сделали. Тем, кто прошёл через колоссальные испытания и вышел из них с триумфом. Может, сейчас? – Вы навсегда остаётесь моим господином, – с придыханием молвит слуга. – Мою преданность вы никогда не потеряете. Полный немой тоски взгляд чуть смягчается. – Я… попробую, Гас. От вида такого мастера в груди теснеет, и Грав, едва отдавая себе отчёт в том, что творит, наклоняется и целует его в лоб, прикрытый чёлкой. На пару секунд невесомого прикосновения время останавливается. Сердце жмётся и трепещет как полоумное. Как же, чёрт возьми, сейчас хочется в нём раствориться, полностью, отдать всего себя, всю свою невысказанную любовь, заполнить нежностью то, что сейчас забито самоуничижительной дрянью. Нехотя отстраняясь, Грав пытается придумать красивое оправдание своему порыву, но ничего не идёт в голову. И едва открывает рот, чтобы сказать хоть что-то, как Спектра убирает волосы со лба, чуть подрагивающей пятернёй зачёсывая их назад, и снова поворачивает к нему лицо, подаваясь вперёд, буквально подставляясь. Внутри безжалостно ёкает, и едва веря в происходящее, Гас порывисто наклоняется снова и почти впечатывается губами в открытый лоб, на сей раз позволяя себе задержаться дольше. Чувствует гладкую, тёплую кожу и плавится от разливающейся в груди нежности. Мягко, совершенно целомудренно целует ещё. Ещё. Ещё. В висок, прикрытый спутавшимися светлыми прядями. Ниже по виску, в прикрытое веко, под глазом, сцеловывая невидимые слёзы. А Спектра, словно кот на солнцепёке, подставляющий ласковым лучам то один бок, то другой, послушно следует за его поцелуями. Бездумно, просто чтобы было удобнее, Гас кладёт ладонь мастеру на щёку, придерживая его голову. Тот дёргается чуть вверх, ластясь к руке, и губы помощника соскальзывают, ненароком обхватывая верхнюю губу мастера. Оба застывают по удару сердца. Гаса бросает в жар и в холод меньше, чем за секунду. Все мысли одновременно бьют по голове и рассыпаются в прах, доводя до оцепенения, до первобытного “бей-беги-замри”, где Грав подсознательно выбирает третий вариант, боясь того, что произойдёт, когда мастер поймёт, какую оплошность допустил его слуга. Спектра выдыхает – как-то рвано, судорожно – а потом приоткрывает губы и подаётся навстречу, отвечая на случайный поцелуй. Сердце оживает, припустив с новой силой. Страх мигом отпускает. Ведомый мягкой волной облегчения, Гас стекает в объятия мастера, цепляясь обеими руками за его спину. Спектра тянет его на себя, и Гас соскользает с подлокотника вниз, устраиваясь на коленях господина. Руки, неожиданно осмелев, кольцом обвивают его шею. Хмелея от близости мастера, Гас льнёт к нему всем телом, жмётся грудью к груди. А Спектра позволяет, всё позволяет, и прижимает помощника крепче, и зарывается пальцами в его волосы. Губы касаются неумело, но пылко, до опьянения жаждуще. Этот поцелуй, эта близость сейчас нужны Спектре. Его помощник, если честно, только счастлив их ему подарить. Отстраняясь, Гас задыхается от ликования, замечая, как в глазах мастера наконец поблёскивают радостные искорки. Он не отпускает слугу далеко. Не разжимая объятий, кладёт голову ему на плечо, закрывает глаза. Гас почти счастлив в этот момент. – Вам нужен сон, – он аккуратно касается лбом макушки господина. – Ты останешься? Он мог бы просто приказать остаться. Или хотя бы попросить, для Гаса и то, и другое одинаково непререкаемо. Но он спрашивает, и это одновременно греет и до боли щемит разомлевшее от поцелуя сердце. – Да. Гас поднимается на ноги и протягивает мастеру руку. Отводит к постели, аккуратно помогает снять плащ, раздевается сам. Когда оба остаются в одних футболках, укладываются в постель, и Грав заботливо укрывает Фантома одеялом. – Спокойной ночи, мастер Спектра. Гас было убирает руку, но Спектра перехватывает её и кладёт поверх себя. – Поцелуешь на ночь? Ваше слово – и я буду делать это каждую благословенную ночь, что вы позволите мне провести подле вас. Нежное прикосновение губ ко лбу вызывает у мастера едва заметную полуулыбку. Помощник лучисто улыбается в ответ, двигаясь ближе и удобнее устраиваясь рядом. Их разделяют считанные сантиметры, тёплые дыхания перемешиваются, и ощущение спокойного блаженства окутывает ласковым одеялом. Некстати вспоминается ужин, к которому мастер так и не притронулся. Гасу даже почти жалко стараний Миры. Разогревать уже наверняка бесполезно, а отнести обратно на кухню – значит покинуть Спектру, которого не хочется оставлять ни на мгновение. Грав хмурится, но позволяет лёгкой дымке сонливости возобладать над собой. Завтра, всё-всё завтра. – Гас, – сонный полушёпот в темноте. Слуга с готовностью приоткрывает глаза и мягко отзывается: – Да, сэр? – Я люблю тебя. Мир переворачивается с ног на голову, оставляя ошеломлённого Гаса с неистово колотящимся сердцем в безнадёжной растерянности. В его голове – ненасытная бездонная пропасть, в которой влёгкую умещаются все витиеватые планы, проекты и задачи как свои, так и мастера, но никогда не мелькало и мысли о том, что его чувства могут быть взаимны. Нет, с самооценкой у Гаса всё в порядке: он прекрасно знает, что привлекателен, умён и предприимчив, и не гнушается пользоваться этими качествами для своей выгоды и выгоды Спектры. Дело ведь не в этом. Спектра из совершенно иного круга. Даже если не обращать внимания на его лидирующее положение среди Вексов – юноша сорвал джекпот в генетической, чёрт возьми, лотерее. Обеспеченная и обустроенная жизнь, отец-выходец из интеллектуальной элиты, особо ценимой на Вестале, солидное наследство в перспективе, плюс к тому блестящий ум, сногсшибательная харизма и пленяющей красоты внешность. Гасу от судьбы разве что смазливая мордашка перепала, и на том спасибо. Может ли Спектра… взаправду любить его? Гас охотно верит, что мастер и впрямь так считает – кто он такой, чтобы оспаривать слова господина, в конце концов. Но изнутри так и жжёт неприятное, гадливое чувство: мастер достоин большего. Ему нужен кто-то его уровня, а не бывший беспризорник, который только боями бакуган и сумел пробить себе дорогу в люди, да и то при помощи Спектры. Вот тебе и признался в чувствах. Столько раздумывал, решался, а мастер всё равно успел первым. Поймав себя на том, что слишком уже долго молчит, Грав собирается с мыслями и коротко выдыхает. Даже если Спектра пожалеет о своих словах завтра, он будет знать правду. Гас позволяет себе последнюю на сегодня вольность: преодолевает крошечное расстояние между ним и господином и ласково целует сомкнутые веки. – Я тоже люблю вас, мастер Спектра.